— Я взял тебя, чтобы держать поближе, брат, — сообщил Немир вместо приветствий.

- Контролировать, - сказал Филипп.

— Немедленно прикажу убить, если дашь повод, — кивнул Басюга. — Учитывая твою ценность... После сраной войны мы не можем разбрасываться людьми.

– Но я убил четырех сечевиков.

— Я знаю, скольких ты убил, Варган, — нахмурился есаула. — Знаю, что ты отдал все свои сбережения их семьям. Знаю, что Зверь пытался овладеть тобой, но не смог. Ты осилил его.

– Временно. Когда-то он возобладает. Я слишком опасен.

Ты слишком глуп.

— Поэтому за тобой будут следить... Но сегодня ты не умрешь. Не спорь.

– Спасибо за разрешение на жизнь, – тихо сказал Филипп.

– Твои поступки свидетельствуют о благородстве, – вздохнул есаула. – Ты пришел признаваться, хотя мог бы смолчать или отвраться. Ты заслужил уважение и доверие среди большинства Советов. Тебя помиловали пятью голосами против двоих.

Филипп пожал плечами. Он был противен себе.

– Твой учитель поступил неправильно. Надеюсь, ты осознаешь это, – Басюга постучал кулаком по столу. – С другой стороны, если бы не война, ты мог держаться и дальше.

Филипп снова пожал плечами. Какая уж разница, что могло случиться?

- Я лично буду выдавать тебе задачу, - продолжил есаула. – Куратором будет Олекса Воропай, брат Джинджик. Для остальных знакомых ты до сих пор работаешь среди казначеев. Разумеется?

– Да.

— У меня большинство людей — скрытые агенты типа тебя. Особенность шалаша, — Басюга посмотрел на несколько документов. – Грамота, соответственно, у тебя останется предыдущая.

Филипп еще раз пожал плечами. Он несколько дней готовился к смерти и еще не осознал, что приговор отложен на неопределенный срок.

- На самом деле я рад, что меня помиловали, - сказал Филипп. — Я буду продолжать служить Ордену, как клялся в день посвящения... Как служил все годы, что ношу эти скобы.

— Рад это слышать, — ответил Басюга. – Ты отважный и умный рыцарь, брат. Я доволен, что сумел забрать тебя в свои ряды. Панько протестовал, но я был более убедительным. Подытожим разговор?

– Теперь работаю на вас – тайно. Для остальных все по старинке. Меня убьют, если я больше не смогу сдерживать Зверя, — сказал Филипп.

- Хотел бы я исправить "когда" на "если", - Немир вздохнул. – Но не буду. Из уважения к твоему мужеству. Еще одно, прежде чем ты уйдешь...

– Слушаю.

— Советую завершить романтические отношения с девушкой. Ради ее сохранности.

Конечно, он знал о Майе.

- Я уже...

– Нет, – перебил Немир. — Не делать вид, что тебя уже не существует. А приехать и лично сообщить. При этом должен сохранить ее как свою осведомительницу. Источники в Тайной Страже очень ценны.

— Тайная Стража? - удивился Филипп. - При чем здесь Майя?

– Она начала работать на них после начала войны. Видимо, ваш роман вдохновил ее. Не знал?

— Майя не могла рассказать.

— Приложи усилия, чтобы разбитое сердце не помешало дружественному обмену сведениями, — цинично завершил Басюга. — Считай это первым поручением.

– Слушаюсь.

– И не вздумай рассказать ей о Звере. Слышишь? Она работает на Стражу. Если они узнают тебя... Не смей вспоминать о Звере!

Так Филипп стал контрразведчиком.

Олекса Воропай, сопровождавший его несколько месяцев, научил многим новым вещам: методы разоблачения чужеземных шпионов; слежка, шантаж, пытки, убийства и перевербовка; самые болезненные точки человеческого тела и эффективные методы допроса в полевых условиях; рецепты изготовления смертельных ядов, сонного зелья и пилюль, вызывающих неконтролируемую диарею; а также дал немало других полезных знаний.

Филипп знал, что Воропай, названный Басюгой «куратором», убьет его при первом же неконтролируемом обращении или намеке на него. Но Зверь тем временем притих,

ибо я твоя часть, умник,

знал, когда стоит затаиться.

Затем Воропай стал ездить по своим делам и наведывался редко — например, проверить выполненную задачу. Олекса искренне пытался подружиться с Филиппом, но это было бесполезно: трудно приятельствовать со своим будущим палачом.

Олефир откладывал свидание с Майей, как только мог. Не представлял, что ей сказать. Впервые ехал без всякого плана, полный боли.

Она не поверила своим глазам. Бросилась с объятиями, плакала, спрашивала, куда он исчез, потому что его не было больше года, она думала, что...

– Я теперь в Тайной Страже, – шептала радостно. — Никто уже не подумает на меня, что я скрытая агент, представляешь, теперь...

– Мы не можем быть вместе, – выжал Филипп.

Она поначалу не поняла; он повторил сквозь силу. Она спрашивала почему, а он повторял, что изменился, что им теперь опасно быть вместе. Она отвечала, что не боится, ей безразлично опасность, она все равно его любит...

Когда на ее глазах заблестели слезы, он был на грани того, чтобы плюнуть на все приказы Басюги и свою непоколебимость, упасть ей в ноги, обнять и рассказать о своей беде, о скрытой опасности, о своей душевной боли и отчаянии. то есть за право в случае необходимости тянуть из нее внутренние сведения Тайной Стражи. Она согласилась.

В две последующие встречи Майя смотрели на него с надеждой... Но Филипп просто получал ответы, по которым приезжал, и мчался прочь, стиснув зубы. Она чувствовала себя преданной, хотя никогда этого не говорила. Она не подозревала, что воспоминания о ней, как и воспоминания о матери, стали для Филиппа солнечными зайчиками в царстве мрака, в которое превратилась его жизнь.

Приказ по приказу. Голос Зверя, звучавший все чаще. Одиночество. Вот и все.

Единственными радостями были книги и письма старым товарищам. Ярема, Игнат, Северин, то есть брат Малыш, брат Эней и брат Щезник охотно отвечали на послание, потому что давнее приключение после приема в Орден крепко спаило четверку вместе. Но это случилось более шести лет назад, и тропы их давно разбежались: Игнат завел семью и нес стражу в каком-то паланку недалеко от Киева, Ярема путешествовал по Северному Альянсу с миссией атташе, Северин служил в загробных посторонних и о своих таинственных делах не рассказывал. Сообщения от друзей помогали Филиппу держаться, до времени отгоняли мрак обреченности. Даже короткое «курва, вчера напился так, что чуть не влез» от Гната дарило улыбку и облегчало оковы досадного одиночества.

Ватага собиралась редко, но каждый раз весело — все четверо будто молодели в этой группе, сбрасывали груз прожитых лет, снова превращались в веселых юношей-гуль-типак. Филиппу во время этих встреч хотелось выпить как нигде и никогда. Однако даже самые близкие товарищи не знали ни о его секрете, ни о Майе...

А он вот-вот увидит ее снова. Буран преодолевал милю за милей. Приближался Мелитополь.

Филипп впервые подумал, не соврать ли ему о выполнении задания, так на самом деле и не увидевшись с ней. Каждая встреча высасывала силы. Каждый раз, когда Филипп видел ее расстроенное лицо, чувствовал себя последним подонком. Каждый раз неистово хотелось нарушить приказ и рассказать правду... Но Филипп молчал.

Характерник предупредил о визите преждевременной открыткой, затем прибыл в город к вечеру и ждал на месте, где они когда-то познакомились, — в парке у памятника Тимишу Хмельницкому. Купил квасу из огромной бочки, не двигавшейся десятилетиями. Горло пересохло, как всегда перед встречей с Майей. Пытаясь заглушить собственные мысли, прислушивался к уличному проповеднику, который кричал:

- Сыроманцы! Где же это, люди? Ходят между нами, не прячась, днем, все им в ноги кланяются, как святым!

Вокруг проповедника паслось несколько зевак.

— Потому что они защищают государство, — сказал один из них.

- Государство защищают? Действительно? Вот скажите мне кто-нибудь, уважаемые господа, — не растерялся проповедник. — Или кто-то из вас свидетельствовал, как эти защитники на самом деле кого-то защищали? С тех пор как это по дорогам путешествовать и по кабакам пить охраной государства стало? Я вот только вижу, как они с черешками на пузах разъезжают туда-сюда и ничуть больше не делают! Если они государство защищают с пивом в корчме, у нас таких оборонителей пол страны!

Его поддержали веселым смехом. Ободренный успехом, проповедник ковал дальше:

— Или они просто хотят, чтобы мы так думали? Мы привыкли с детства верить всевозможным сказкам... О Котигорошке или Ивасике-Телесике. Но ведь мы взрослые люди, господа! Есть Библия, есть слово Божие, и священники говорят нам: это никакие не защитники, а истинная нечисть. Но мы позволяем ей плодиться среди нас, позволяем сотни лет, будто в этом ничего страшного или плохого нет!

– Господи помилуй!

— И в самом деле, только милость Всевышнего нам поможет, — кивнул проповедник, перекрестился и поднял руки к небу. — Куда ни глянь, дубы эти черные растут, землю нашу корнями темными отравляют, а по ночам вокруг них нечистая сила собирается, шабаши устраивает!

Людей вокруг него становилось все больше.

— Наслаждаешься спектаклем? – поинтересовалась Майя.

Он слишком увлекся и не услышал, как она подошла. В темном костюме, волосы собраны в строгий узел. Прекрасная и недостижимая.

– Это ваш? — спросил Филипп, будто они виделись в последний раз, а не много месяцев назад.

– Не могу знать, – Майя посмотрела ему в глаза. – Ты прибыл с вопросами, Филипп, но у меня нет ответов. Меня отрезали от всего. Извини за долгую дорогу, но она была напрасной.

– Что произошло?

- В начале лета, - начала Майя, - Кривденко провел грандиозную реформацию под лозунгом борьбы с инфильтрированными вражескими агентами. Многие головы полетели в высоких кабинетах. Мне повезло, если можно так сказать: на службе оставили, но считай, сугубо номинально. Плата капает, работы никакой.

- Интересно, - Филипп задумчиво потер переносицу. — Один из моих контактов исчезает, из-под другого отбирают рычаг влияния, а тебя просто лишают сведений.

- Не просто лишают. Коллегам со мной даже в нерабочее время запрещено общаться, Майя махнула рукой. — И все боятся этот запрет нарушить, потому стулья зашатались, а каждая задница стремится остаться верхом. Мне сейчас рабочие слухи приходится подслушивать.

Майя невесело усмехнулась.

— Итак, они последовательно избавляются от всех звеньев, которые связывали с Серым Орденом, — понял Филипп.

Понятно теперь, почему Басюга дал эту задачу.

— Кривденко давно на вас зуб точит, так и уличной собаке известно.

— Выходит, ты из-за меня испытывает хлопоты...

– Едва ли причина в тебе, – прервала Майя. — Достойно известно мое прошлое. Когда-то они охотно вербовали всех джур, не прошедших инициацию, а теперь, в свете новых директив, я считаюсь ненадежной.

– Разумеется.

Майя вздохнула.

— Филипп, хочу тебя попросить.

– Слушаю?

— Между нами... — она покачала головой и снова начала: — Я долго ждала... Надеялась... Бесполезно надеялась. Ты понимаешь.

– Да.

— Надо жить дальше, поэтому... Не приезжай ко мне больше. Пожалуйста.

Как взрыв! Филипп кивнул. Давно этого заслуживал.

- Хочу начать новую страницу... - она набрала воздух в легкие. — Поэтому скажи честно, потому что я все время не решалась спросить... Ты тогда бросил меня, потому что нашел другую?

– Я нашел войну, – глухо ответил характерник.

Майя закусила губу.

– Разумеется. Скажи на прощание, сероманец... Кляжи на твоем чересе — ты сожалеешь об этом выборе?

Ему невыносимо хотелось рассказать обо всем. Чем он заплатил за эти скобы, чем до сих пор расплачивается. Просто развернуть душу перед той, которая поймет, перед той, кого любил...

Он сказал:

- Сожалею.

Единственное, ради чего стоило становиться на эту тропу, — встреча с тобой, добавил он мысленно.

– Спасибо за откровенность. Удачи тебе, Филипп, — Майя подарила ему длинный взгляд, и вдруг поцеловала — коротко, словно порхнула бабочка, — и ушла. Навсегда.

У него было что-то крикнуть ей вдогонку, но слова смешались и застряли в горле. Она исчезла.

Словно разорвалась последняя светлая канат в жизни. Сердце катилось в пустоту.

Только ты и я. Больше никто не нужен.

***

Он уже не впервые сопровождал Павла, это было легко: проехать вместе до указанного места, где ждет группа из нескольких мрачных всадников, и тому все. Ни разу дорогой ничего не случалось, но Шевалье, наверное, очень ценил неизвестное сокровище своих курьеров, потому что каждый раз занимался эскортом. Игната никогда не интересовало, что там в мешочке, это его не касалось. Надо только проехаться от одного города в другой, получить за это дукач и по всему. Задача проста, и даже Крайки врать не надо. Павла из всех посланников Игнат уважал больше всего: тот всегда угощал обедом за свой счет и разговор поддерживал только тогда, когда сероманец был в настроении.

Как, к примеру, сегодня.

— Скоро завяжу с этим всем, — признался Павел. – Только ты никому не говори.

– А чего так? – поинтересовался Игнат.

— Жениться хочу, начать новую жизнь. Буду зарабатывать честной работой.

— Денег от честной работы недостаточно для новой жизни, поверь, — криво усмехнулся характерник.

– Поэтому и работаешь на Шевалье?

— У меня есть одна мечта, — ответил Игнат искренне. — А для нее нужно много денег.

– Что за мечта?

Мгновение он колебался - слишком интимной была эта тема - а потом решил рассказать. Игнат никогда не делился своей мечтой с кем-то, но Павел был именно из тех едва знакомых людей, которым можно доверить личный секрет.

– Хутор хочу купить, – сказал характерник. — У озерца, у леса... Земля, хата, все как надо. Перевезу жену с сыном, сниму несколько работников в помощь.

Счастливая Ульяна возле просторного двухэтажного дома, Остап с радостным шумом бежит нырять к озеру, надежные проверенные люди, которые будут возиться по хозяйству, дыхание соснового бора на лице. Сказочное чувство, будто стоишь на собственном острове, острове мечты... Он столько раз рисовал себе, что даже знал цвет занавесок! Но почему-то описанная словами мечта звучала бестолково, и Игнат сник.