| | |

Я ЛЕЖАЛ НА своей койке и дремал, слушая, как полдюжины других сублимов храпят на своих простынях. Я никого из них не знал: я был слишком стар, чтобы быть учеником, и, следовательно, слишком стар для общежития сублимов, поэтому мало общался с ними; но я привык спать в окружении незнакомцев. Я почти находил этот звук успокаивающим.

Я слушал, как дождь барабанит по нашей фретвайновой крыше, а затем услышал отдаленные раскаты грома.

Гром продолжался, все громче и громче. Он трещал, а затем странно щелкнул. Потом еще и еще.

Я сел на своей койке, осознав, что слышу вовсе не гром.

Я вскочил и крикнул:

— Вылезайте из постели! Сейчас же!

— Какого черта? — пробормотал один из парней. — Что с тобой такое?

— Это огонь бомбард, черт возьми! — закричал я и побежал к двери. — Наружу, сейчас же, сейчас же!

Я выбрался под проливной дождь и обнаружил, что я не один: сырая ночь наполнялась людьми, выбегавшими из своих квартир, и все мы направлялись к земляным укреплениям на восточной стороне города. Мы взбегали по склонам холмов, хватаясь за траву, чтобы подтянуться повыше на скользких склонах, пока, наконец, не добрались до восточной стороны и не посмотрели на юг.

Я прищурился. В сверкающей дождливой темноте было трудно что-либо разглядеть, но мне показалось, что я различил на южном горизонте какие-то отблески, вспышки желто-белого света. Огонь бомбард, яркий и сверкающий.

— Не может быть, — произнес голос рядом со мной. — Мы слишком далеко, чтобы услышать или увидеть бомбарды...

— Если только это не тяжелые орудия, — сказал кто-то еще. — Тогда, кто знает?

— Или они могли стрелять внутрь с морских стен, — тихо сказал другой мальчик. — Но это означает...

Дождь хлестал по нам все сильнее и сильнее, заливая наши головы и увеличивая лужи у наших ног.

— Если это пролом, — сказал я, — мы бы увидели маяк. — Я почувствовал, как у меня затрепетали глаза, и вызвал карту региона, которую однажды видел. Я указал на темную полосу. — Это должно быть там.

Больше вспышек света, еще больше треска бомбард. Мы стояли на земляном валу, прислушиваясь к тому, как просыпается вся Даретана, к отдаленным приказам и визгу, ржанию лошадей, хлопанью множества дверей.

И вот он появился, мерцая в темноте: одинокий, узкий язычок трепещущего желтого пламени.

— Маяк зажжен, — хрипло сказал я. — Титан прорвался сквозь стены...

Затем кто-то закричал:

— Это пролом! Пролом, пролом, это пролом!

И тут весь мир погрузился в хаос. Зазвонили набатные колокола — рвущее череп кланг-кланг. Люди пытались зажечь факелы или зажечь свои мей-фонари. Запечатлители среди нас оказались полезными: мы помнили правила, куда идти и что делать, и вскоре все остальные сублимы, войска и все, кто был в наличии, собрались в полях к северу от Даретаны, ожидая под проливным дождем.

Ожидание, казалось, длилось бесконечно. Я услышал шепот под дождем, возможно, всхлипывания. Я взглянул на высокую, безупречную осанку одного сублима и увидел, что его глаза плотно закрыты, а губу он прикусил так сильно, что пошла кровь.

Затем, наконец, прибыл коммандер Легиона — в свете фонаря было видно, как блестит его шлем с гребнем, — и старшие офицеры отдали приказы: всем инженерам и офицерам Легиона было приказано немедленно собраться и двинуться на юг, в Талагрей. Все остальные солдаты должны были помочь им собрать вещи, насколько это возможно, а затем остаться и подготовить Даретану к немедленной эвакуации, если потребуется.

За этим последовал безумный, грязный хаос. В город с грохотом въехал багажный поезд, и мы все заполонили дороги, помогая загружать мешки и сундуки на высокие тележки, хватая снаряжение у инженеров или легионеров, когда они спешили уложить свои личные вещи. Было странно видеть нас всех такими преображенными, такими торопливыми и мрачными, спешащими подготовить этих людей — знакомых, друзей, возлюбленных, врагов, незнакомцев — к выходу во тьму и встрече лицом к лицу с неизвестностью. Я искал своих друзей, которых завел во время обучения на сублима, но из-за дождя, полумрака и потока выкрикиваемых слов было невозможно кого-либо опознать.

А потом все закончилось. Мы так и не почувствовали, что закончили, но кто-то сказал нам остановиться. Мы отошли на обочину и стали смотреть. Затем в мерцающем свете факелов показались инженеры и легионеры — огромная вереница лошадей, багажа и промокших людей, их шлемы, фуражки и доспехи поблескивали при случайных вспышках молний.

Мы молча смотрели им вслед. Кто-то что-то крикнул, отдавая какой-то приказ, но я просто стоял на месте. Каким потрясающим было осознание того, что порядок всей нашей жизни может быть разрушен в считанные мгновения из-за грохота на востоке.

Затем я почувствовал на своем плече чью-то руку, чьи-то пальцы впились в мою плоть, и, развернувшись, увидел рычащее, мокрое лицо капитана Таламиса.

— Ты меня слышишь, полоумный идиот? — проревел он. — Немедленно приступай к выполнению задания на случай, если нам понадобится эвакуироваться! — Он сильно толкнул меня, и я упал назад, в грязь. — В твоем случае, это означает подготовить к эвакуации твою пустоголовую сучку-расследователя! Иди!

Я почувствовал, как моя кровь закипела, и встал. Он увидел выражение моего лица и похлопал по рукояти своего меча, висевшего у него на боку.

— Попробуй, дурак. По крайней мере, это будет быстрее, чем если бы ты провалился.

Я некоторое время наблюдал за ним. Затем повернулся и побрел прочь под дождем.

— Я так и думал! — крикнул он мне вслед.

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, как я добрался до дома Аны, дождь стих и превратился в тихую дробь. Я не стал стучать; не обращая внимания на то, в каком состоянии она была, я просто ворвался, кипя от злости, мокрый насквозь.

— Привет, Дин, — позвала она из комнаты для встреч.

Я медленно прошел по дому и увидел, что она стоит на коленях перед своим сейсмоприемником, который звенел и лязгал как сумасшедший. Внутри было темно, и я нашел ее мей-фонарь и потряс им. Маленькие светящиеся червячки внутри проснулись, и их слабый голубой свет медленно распространился по комнате.

— Мэм, — глухо произнес я. — Пролом в стене. Нам нужно подготовить вас на случай, если нам потребуется эвакуация.

— Спасибо, Дин, — тихо сказала она. — Я уже собралась. Но необходимости в эвакуации быть не должно.

— Что вы имеете в виду, мэм?

— Я слежу за толчками с тех пор, как они начались, — сказала она, кивнув в сторону своего устройства. — За последний час они постепенно стихали. Это указывает на то, что левиафан отступил, вероятно, дальше на юг, обратно к морским стенам. — Она посмотрела на меня, все еще с завязанными глазами. — Это то, чему их учили.

— Кого?

— Легион, — сказала она. — У них есть оружие, способное отвлечь левиафанов, увести их подальше от городов и поселений обратно к стенам, где их ждут бомбарды. Я полагаю, они планируют расстрелять его там. — Она сняла повязку с глаз и посмотрела на меня. Должно быть, она увидела ужас и ярость на моем лице, потому что попыталась улыбнуться и спросила: — Почему бы тебе не приготовить мне чаю, Дин?

— Простите, мэм? — слабым голосом спросил я. — Чаю?

— Да. Ты так вкусно завариваешь чай, Дин. Думаю, сейчас это было бы кстати.

Я бездумно проделал все действия: разжег маленький огонь в ее плите, поставил на нее кипятиться чайник, достал щепотки сухих листьев из хлопчатобумажных мешочков, висевших наверху, смочил их несколькими каплями воды, а затем тщательно растер в ступке медленными, перекручивающими движениями. Когда чайник завизжал, я взял несколько листочков мяты, разломил их и добавил в смесь, прежде чем поместить все это в ситечко, которое я вставил в носик чайника. Затем я налил две чашки, и воздух наполнился мощным, сложным ароматом.

— Пахнет чудесно, — сказала Ана. Она отхлебнула из своей чашки. — Вкус чудесный.

Я поклонился в знак благодарности, все еще не в силах вымолвить ни слова.

— И я заметила, — сказала Ана, — что ты всегда готовишь его одним и тем же способом. Одинаково крутишь пестик. Те же самые щепотки листьев. Каждый раз одно и то же.

— Друг показал мне, как это делается, — ошеломленно произнес я.

Мы сидели в голубоватом полумраке, сжимая в руках чашки и слушая шум дождя и звук набатных колоколов вдалеке.

— У тебя были друзья, которые собирались куда-нибудь пойти сегодня вечером? — спросила она.

— Несколько. В Инженерном. В последнее время я редко их видел, так как они получили свои назначения некоторое время назад, а я нет, но... — Я замолчал, не зная, что сказать. — Я их не видел. Не успел попрощаться.

— Если они в Инженерном, то должны быть в бо́льшей безопасности, — сказала Ана. — Конечно, это небезопасно, но безопаснее. Они не посылают инженеров, пока не разберутся с самим левиафаном. Затем инженеры оценивают ситуацию и восстанавливают укрепления так быстро, как только могут. Потому что именно тогда все становится сложнее. Они передислоцируют бомбарды, чтобы защитить место пролома, но... естественно, это усложняет защиту любой другой части стен.

— Значит, сейчас моим друзьям ничего не грозит, — сказал я, — но позже?

— Верно и неверно, — сказала Ана. — Пролом — это ужасная вещь, Дин. Теперь мы все в опасности до конца сезона дождей.

— И что нам с этим делать, мэм?

Она пожала плечами:

— Ждать. И наблюдать.

Я не спал всю ночь, как и Ана, слушая перезвон ее хитроумного устройства и ее постоянный лепет, когда она носилась по комнате, открывая книги и поглаживая страницы, наклонив голову набок, иногда читая вслух или излагая какой-нибудь свой странный факт или теорию.

— В третьем кольце используют морекипсы, чтобы протаскивать баржи по каналам, — сказала она однажды, — маленькие раздутые дельфинообразные создания с собачьими мордами, но, очевидно, возникла какая-то проблема с суффозией. Апотекали вывели новый вид устриц, которые могут вырасти до огромных размеров, но в устрице содержится возбудитель, который попадает в воду, и этот возбудитель вызывает у морекипсов сильное возбуждение, все время. По-видимому, они погибают от гона.

— Это так, мэм, — сказал я, измученный.

— Да. Многие шкиперы барж прибегают к кастрации своих морекипсов, но это довольно сложно, Дин, поскольку доступ к соответствующей анатомии не так прост. Или ее невозможно идентифицировать. Тут нужен наметанный глаз и твердая рука — на случай, если ты когда-нибудь будешь искать новую работу.

Я слегка улыбнулся такой ужасной идее. Я знал, что она пыталась отвлечь меня от всего этого ужаса и беспокойства, и я был ей за это благодарен.

Время тянулось. Я уже собирался задремать прямо там, где сидел, но потом резко сел, широко раскрыв глаза.

— Звон... прекратился, — сказал я. — Ваши колокольчики. Все тихо.

— Да, — сказала Ана. Она опустилась на колени перед своим изобретением, которое теперь молчало. Треск разрывов вдалеке тоже стих. — Кажется, это так.

— Вы думаете, они действительно уничтожили его, мэм?

— Возможно. Надеюсь. Сейчас раннее утро. Через день или около того мы узнаем, действительно ли он мертв.

Я побежал обратно в Даретану и обнаружил толпу солдат и сублимов, ожидавших у почтовой станции Стефиноса. Стефинос демонстративно сидел впереди на земле, а когда его спрашивали, он отвечал только:

— Я бы, черт возьми, рассказал вам все, если бы что-то знал.

Мы прождали несколько часов в душном воздухе, бесцельно слоняясь без дела. Мы наблюдали, как над головой проплывали письмо-ястребы — почтовые птицы, которых апоты создали для передачи сообщений на большие расстояния, — но ни одна из них не прилетела к нам, вероятно потому, что мы были слишком близко от Талагрея. Никто не давал нам никаких поручений и не кричал на нас за то, что мы бесцельно слонялись без дела. Все знали, что, когда придет известие, все изменится.

Затем, ближе к вечеру, это произошло: два всадника, оба в черной форме Легиона, прискакали на лига-скакунах — гигантских жеребцах, переделанных так, чтобы преодолевать огромные расстояния всего за несколько часов. Первый всадник, женщина, остановился на станции Стефиноса; другой, мужчина, продолжил свой путь, вероятно, чтобы разнести весть по соседним городам.

Все поспешили напоить жеребца посыльной и принести ей все, что ей было нужно, но она попросила только ящик, на который можно было бы встать. Она взобралась на него и обратилась к толпе, прокричав:

— Левиафан повержен.

Однако ее лицо было таким суровым, что никто это не приветствовал.

— Он был повержен на юге, — продолжила она. — К востоку от города Сапфир. В стенах образовалась брешь шириной чуть больше лиги.

У нас перехватило дыхание. Начнем с того, что Сапфир находился недалеко от Талагрея, а это означало, что левиафан был близок к уничтожению крупнейшего города Внешнего Кольца. Но гораздо хуже был пролом: брешь шириной более лиги была намного больше, чем когда-либо за последнее время.

— Таким образом, — сказала гонец, — все легионеры и инженеры из десяти соседних кантонов будут перенаправлены в Талагрей. Даретане необходимо будет максимально ускорить их перемещение. Вам следует подготовиться к большому притоку имперских войск.

По толпе пронесся ропот.

Затем гонец вытащила из кармана листок пергамента и взглянула на него:

— И, последнее, кто-нибудь из присутствующих знаком с расследователем Юдекса... э-э, иммунис Анагосой Долабра?

Ропот резко затих. Все взгляды медленно обратились на меня.

Я поднял руку:

— Э-э… Я, мэм.

— Пожалуйста, передайте ей, что ей приказано оставаться на месте и готовиться к прибытию Коммандер-Префекто Десми Вашты, — сказала она, — из Имперского Легиона. Она будет здесь завтра вечером, чтобы проинструктировать расследователя. Это все!

Затем она села на лига-скакуна и уехала в соседний кантон.

— ЧТО Ж, — СКАЗАЛА Ана, когда я сообщил ей новость. — Это чертовски большой сюрприз, так? — Она усмехнулась.

— Прошу прощения, мэм, но в данный момент я не нахожу повода для улыбки, — сказал я.

— О, Дин, ты всегда должен чуть-чуть улыбаться, — сказала Ана. — Даже, знаешь ли, в самые ужасные времена. — Она склонила голову набок. — Коммандер-префекто! Это действительно высокий чин... и она приедет сюда лично ради меня, во время кризиса. Что-то не так.

— Я предполагаю то же самое, мэм. Но что именно, я не могу себе представить.

— Хм. — Она откинулась на спинку маленького мягкого стула, ее глаза были завязаны. — У тебя есть только одно пальто Юдекса, так?

— Э-э... да, мэм.

— И твои ботинки. Они немного дерьмовые, верно? Не хочу тебя обидеть, но...

— Они не так хороши, как у некоторых других, мэм, — коротко ответил я. — Но это все, что я могу себе позволить.

— Верно… Я думаю, тебе нужно купить новую одежду, Дин. Несколько пальто и новые ботинки, конечно. — Она встала, подошла к одному из столов и открыла ящик. — Вот. — Она достала небольшой мешочек с талинтовыми монетами. — Это подарок для тебя, учитывая твое поведение во время убийства Бласа. Постарайся сделать это до наступления темноты. Затем прими душ, собери вещи и будь наготове.

— Спасибо, но... наготове к чему, мэм?

— К очень серьезному разговору, — сказала она. — О чем-то очень плохом. А потом, я думаю, мы уедем. Но куда, я пока не уверена.

Я ЖДАЛ НА почтовой станции, одетый в новое пальто, красивое и синее, и блестящие черные ботинки. Я надел всю одежду в первый раз — пальто натирало подмышки, ботинки сдавили пальцы ног, — поэтому я продолжал расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину.

Затем я услышал стук лошадиных копыт и вгляделся в темноту. Из сырой ночи вынырнули два всадника, оба в черных плащах, их шлемы тоже были выкрашены в черный цвет. Они остановились у почтовой станции и спешились. Стефинос взял их лошадей, быстро перекинулся с ними парой слов, затем указал на меня.

Я выпрямился, заложив руки за спину, очистив лицо от эмоций. Я никогда раньше не разговаривал ни с кем рангом выше капитана — за исключением Аны, которая, казалось, не шла в счет. Тем более я никогда не разговаривал с элитным офицером Легиона, самым требовательным и уважаемым из всех иялетов. Я выставил перед ними грудь, чтобы они увидели все мои геральды: цветок и перекладину, обозначающие ранг помощника расследователя, и глаз в рамке, указывающий на то, что я еще и запечатлитель.

Первой ко мне подошла коммандер-префекто. Мне не нужно было видеть геральдов на черном плаще женщины, чтобы опознать ее: один взгляд на ее серое лицо свидетельствовал о многих изменениях, а темные, серьезные глаза говорили о том, что она повидала немало ужасов на своем веку. Это была высокая женщина с широкими плечами и решительным подбородком. Легкое подергивание при ходьбе свидетельствовало о хронических болях в спине. На ее шлеме были выгравированы буквы на древнем ханумском языке: декларация императора, основавшего Легион много веков назад. Прекрасное произведение искусства. Я спросил себя, не надевала ли она его в такие критические моменты, чтобы внушить наибольшее уважение.

За ней следовал капитан Легиона, высокий молодой человек с красивым светлым лицом и светлыми глазами. Хотя его шлем был изящным и черным, на нем не было гравировки, как на шлеме коммандера-префекто. Его глаза потемнели от усталости, на подбородке пробивалась щетина; но, несмотря на очевидную усталость, он двигался уверенно, и, с его-то крупной, атлетической фигурой, весело подпрыгивал. Я предположил, что физические изменения Легиона могли поддерживать в парне бодрость духа даже после пролома.

Я низко поклонился, когда они приблизились.

— Добро пожаловать в Даретану, — сказал я. — Я сигнум Диниос Кол, помощник расследователя иммуниса Аны Долабра.

Они оба отвесили мне в ответ едва заметные поклоны.

— Спасибо, что согласились встретиться с нами, — сказала коммандер-префекто. Ее голос звучал очень хрипло и устало. — Пожалуйста, немедленно отведите меня к расследователю.

Я провел их через Даретану, затем на окраину города и в темные джунгли. Они не разговаривали. Я ожидал, что они будут удивлены жилищем Аны, но никто из них ничего не сказал; либо они знали о ее положении, либо слишком устали, чтобы обращать на это внимание.

Я планировал подойти, постучать и представить Ане коммандера-префекто, но, похоже, здесь была какая-то негласная процедура Легиона, потому что капитан остановил меня, чтобы поговорить, в то время как коммандер-префекто продолжила идти.

— Прошу прощения, сигнум, — сказал он. — Но кто-нибудь здесь наводил справки о нашей сегодняшней встрече?

— Наводил справки? — сказал я. — Нет, сэр.

— Никто не спрашивал о цели нашего визита?

— Нет, сэр.

— И вы не видели, чтобы кто-нибудь в последнее время слонялся поблизости от вашего иммуниса? Наблюдал, уделял излишнее внимание?

Он, прищурившись, посмотрел куда-то в тень.

Я посмотрел вниз. Его рука лежала рядом с мечом.

Я перевел дыхание, и мои глаза затрепетали, когда я попытался вспомнить.

— Я видел, как двадцать семь человек приближались к тропинке, ведущей к дому моей иммунис, сэр, — сказал я. — Некоторые приходили по нескольку раз — я бы сказал, всего девятнадцать уникальных посетителей, — но ни один из них не показался мне необычным или злонамеренным.

Капитан выглядел удивленным. Затем он рассмеялся — глубоким, веселым смехом. «А! Запечатлитель, конечно. Я совсем забыл. Очень хорошо. Спасибо». Мы продолжили идти, и когда подошли к крыльцу, он снял шлем и встряхнул удивительно блестящей гривой вьющихся каштановых волос. Когда свет упал на его светлое лицо, я увидел, что он ненамного старше меня.

Он одарил меня беспечной улыбкой:

— Приношу извинения за все это надувательство, сигнум. У меня нет к нему таланта. Но, возможно, вы, занимаясь своей работой, больше привычны.

Я понятия не имел, что сказать на такое, поэтому поклонился.

— Тогда пойдем, — сказал он. Его улыбка погасла, но он казался человеком, который никогда не сможет согнать веселье со своего лица. — Давайте догоним ее.

Я ОТКРЫЛ ДВЕРЬ и обнаружил, что Ана обставила свою комнату так же, как и во время допроса Геннадиос, но перед ее столом стояли два стула, а не три. Сама Ана стояла за столом, как всегда с завязанными глазами, и говорила: — ...надеюсь, путешествие прошло хорошо.

— Настолько хорошо, насколько это возможно, иммунис. — Коммандер-префекто, казалось, не удивилась повязке на глазах. — Спасибо, что согласились встретиться со мной. К сожалению, нам приходится делать это при таких обстоятельствах. Пожалуйста, садитесь.

Ана так и сделала, и я занял свое место позади нее. Ана склонила голову набок, прислушиваясь к моим шагам, затем сказала:

— Это сигнум Диниос Кол, мэм, мой запечатлитель. Дин, это коммандер-префекто Десми Вашта из армии Имперского Легиона, размещенной в Тале.

Я снова поклонился ей. Вашта кивнула, села и сняла свой черный шлем, обнажив густые, темные и короткие волосы. Она указала на капитана, стоявшего рядом с ней:

— Это капитан Кефей Строви, мой помощник.

Улыбающийся молодой капитан склонил голову перед Аной.

— Обычно я бы поинтересовалась, чем вы здесь занимаетесь, иммунис, — сказала Вашта. — Но этикет часто является одной из первых жертв во время чрезвычайных ситуаций, поэтому я перейду к делу.

— Я все понимаю, — сказала Ана.

— Недавно вы написали письмо в офис Юдекса в кантоне Тала. О произошедшем здесь убийстве.

— Да. Коммандера Тактасы Бласа.

— Вы упомянули о характере инцидента. Но… я надеюсь, что вы сможете изложить это более подробно, прежде чем мы продолжим разговор.

— Конечно, — сказала Ана. Она жестом указала на меня. — Дин, естественно, может позаботиться об этом.

Я удивленно моргнул и посмотрел на нее.

Она одарила меня легкой кривой улыбкой. «В конце концов, ты мой запечатлитель», — сказала она.

— Ой. Да, мэм. — Затем я шагнул вперед и достал флакон с запахом щелочи, которым пользовался в день расследования. Я понюхал его, сосредоточился и позволила странному щекочущему ощущению затопить мои глаза. Потом я начал говорить.

Я был краток: перечислил даты, места, имена всех причастных и суть дела. Затем я подробно рассказал о расследовании и выводах Аны, а также о наших последних усилиях узнать больше о Бласе и о том, почему он мог стать мишенью для убийства. Я отдавал себе отчет в том, что не мог не подражать акценту и интонациям Аны, но такова была природа восприятия чужой речи. Ты ничего не мог поделать с тем, что подцепил.

Я говорил почти три четверти часа, и когда закончил, два офицера Легиона просто сидели с мрачными, непроницаемыми лицами.

— Я полагаю, иммунис, — наконец сказала Вашта, — что вы знаете о проломе.

— Я знаю, что левиафан прорвался сквозь стены, — сказала Ана, — но это все, что мне известно.

Вашта помолчала, словно обдумывая, как лучше сформулировать вопрос.

— Я предположила, что убийство коммандера Бласа могло ослабить нашу оборону, — сказала Ана. — Или что кто-то еще мог стать мишенью таким же образом. Может ли это быть так?

Вашта долго смотрела вдаль.

— То, что я собираюсь сказать вам, иммунис, — медленно произнесла она, — это очень большая тайна. Которую мы все еще пытаемся разгадать сами.

— Хорошо, мэм.

— Вы и ваш запечатлитель не должны никому об этом рассказывать, — сказала она. — Потому что, если бы вы это сделаете, это может очень легко вызвать панику. А паника — это не то, что нам сейчас нужно.

— Понятно, мэм, — сказала Ана.

Вашта взглянула на Строви, затем сказала:

— Левиафан не мог в одиночку сделать пролом. Скорее, стены были разрушены изнутри. Это сильно ослабило их фундамент, что привело к небольшому, сдерживаемому обрушению. Все это произошло задолго до приближения левиафана. Однако левиафан воспользовался именно этим обрушением и ослаблением.

— Мы думаем, что он почувствовал обрушение еще в воде, мэм, — сказал Строви. — Услышал его, когда он поднимался со дна моря, так что знал, куда целиться.

— Нам пришлось убрать наши бомбарды с этого участка стен, опасаясь дальнейшего обрушения, — сказала Вашта. — Таким образом, стена была не только слабой, когда появился левиафан, но и значительно менее защищенной. Это были идеальные условия для пролома.

Ана ринулась вперед, как нападающая грязь-змея.

— Дестабилизация изнутри, — сказала она. — Я поняла!

Вашта озадаченно замолчала:

— Поняла... что именно?

— Что, скорее всего, был отравлен не один человек, — сказала Ана, — а несколько, если не много.

Я не понял, что она сказала, но Вашта и Строви обменялись еще одним взглядом, на этот раз ужасно встревоженным.

— Что вы имеете в виду? — требовательно спросила Вашта.

Пальцы Аны заплясали на краю стола:

— Позвольте мне высказать предположение, коммандер-префекто, — сказала она.

— Вперед.

— Произошла ли дестабилизация внутри стен из-за того, что у многих людей внутри укреплений — как бы это поделикатнее выразиться — самопроизвольно выросли деревья из их тел, повредив стены?

Вашта удивленно уставилась на Ану.

— Это так, — тихо сказала она. — Да, это так.

— Понятно, — сказала Ана. Она удовлетворенно кивнула. Затем откинулась на спинку стула, шмыгнула носом и сказала: Хорошо. Блядь.