| | |

ЭВАКУАЦИЯ ГОРОДА БЫЛА, выражаясь словами самой Вашты, ничем иным, как гребаной катастрофой.

Мы с Аной, пошатываясь, выбрались из башни Юдекса и обнаружили, что город погрузился в полный хаос. Каждая улица была забита повозками, грузами, людьми, домашним скотом, и все они боролись за место на дорогах, ведущих на запад. Люди ревели проклятия, перекрывая звон колоколов, или выкрикивали новости о том, что та или иная отдаленная улица свободна. Только багажные поезда иялетов, охранявшиеся легионерами под высокими черными знаменами, сохраняли хоть какой-то порядок. Они вытянулись вдоль улицы перед Трифектой и ожидали, когда нужно будет вывезти из города старших офицеров.

Но было ясно, что даже на поездах покинуть город будет невозможно. На улицах было слишком много людей. Казалось, никто не хотел, чтобы его снова застали врасплох, и все намеревались бежать.

Мне следовало бы испугаться, но я все еще был слишком потрясен, чтобы что-то чувствовать. Я просто молча смотрел на бурлящие толпы людей.

— Я думаю, мэм, — наконец сказала я Ане, — что мы не скоро уедем. И вообще нам ничего делать.

— Да, Дин, — тихо сказала Ана. — Но как хорошо получить напоминание о том, что, несмотря на все дела и горести этого дня, наша работа ничтожна по сравнению с тем, что происходит у стен.

— Тогда… что нам теперь делать?

— Ну... Мы могли бы остаться здесь и тщетно надеяться. — Она склонила голову набок. — Но... это похоже на упущенную возможность. Я никогда не видела живого левиафана, Дин. Думаю, мне бы хотелось это сделать. Или ты посмотришь вместо меня.

Я уставился на нее затуманенным взглядом:

— Вы что?

— Такой шанс выпадает раз в жизни, Дин! Если мы доберемся до нужного места и выхватим подзорную трубу у одного из здешних легионеров, у нас будет шанс не только увидеть титана на краю Империи Ханум, но и увидеть момент, когда мы узнаем, есть ли у Империи вообще будущее. Кто еще мог бы похвастаться таким подвигом? — Она взяла меня за руку. — Пойдем. Давай узнаем, переживем ли мы этот день, вместе. А если нет, то у нас будет достаточно времени, чтобы примириться с творением.

Я ВЗЯЛ У легионера подзорную трубу, и мы вместе отправились в восточную часть города, которая к этому времени была уже покинута бегущими толпами. Мы забрались на высокий земляной вал, обращенный на восток, над нами зияло яркое, чистое и прекрасное полуденное небо, а вдалеке возвышались морские стены, едва заметная черная полоска, протянувшаяся вдоль горизонта.

— Что ты видишь, Дин? — прошептала Ана.

Я приложил подзорную трубу к глазу и уставился наружу.

Я увидел стены, высокие и черные, подпертые земляными валами. Казалось, весь ландшафт был оторван от земли и расположен на фоне моря; а там, южнее, был узкий, неровный проход, и повсюду вокруг него лежали разбитые камни и кучи осыпавшейся земли. Но это было все, что я мог видеть.

— Он еще не пришел, мэм, — сказал я.

— Хм... Ожидание — это самое ужасное, — сказала она. — Я много раз в своей жизни готовилась к смерти. Я готовилась прошлой ночью, когда делала ловушку. Я готовилась этим утром, когда отравляла свои комнаты. Возможно, это мудрый поступок — готовиться к смерти каждый день, точно так же, как Империя готовится к смерти в каждый сезон дождей.

Я взглянул на нее.

— Вы могли бы сказать мне, что она твич, мэм.

— Я могла бы, — сказала Ана. — Но я не хотела, чтобы ты выкинул что-то галантное и глупое. Я подумала, что лучше позволить легионерам ее забрать. Их было достаточно. Если бы только не зазвонили колокола, давая ей шанс сбежать...

— А потом, — сказал я, — мне все равно пришлось пойти и сделать что-то галантное и глупое.

— Да. Придется потрудиться, чтобы сохранить тебе жизнь, мальчик. Жаль, что мы можем погибнуть сегодня, потому что ты честный офицер, Диниос Кол. Было бы замечательно и дальше полагаться на тебя в моей работе. Вместе мы могли бы совершить много великих дел.

Грохот на востоке. Треск выстрелов из бомбард.

Мне в голову пришла мысль. Она мне не слишком понравилась, но я чувствовал, что должен подчиниться.

Я сглотнул.

— К-как вы думаете, мэм, — тихо спросил я, — не настало ли сейчас время для честности и признаний?

— Ну... я полагаю, да, — сказала она. — Но что заставляет тебя так считать?

Я промолчал.

— Ты хочешь в чем-то признаться, Дин? — спросила она.

— Да, мэм. Хочу.

— И в чем же?

Я снова сглотнул:

— Признаюсь, я... я не честный офицер, мэм.

— Что ты имеешь в виду?

Я закрыл глаза:

— Я не должен быть стать вашим помощником. Потому что я... Я не честно набрал свои баллы на экзаменах Юдекса, мэм. Мои оценки добыты путем обмана.

Ана ничего не сказала. Бомбарды продолжали стрелять.

— Я провалил экзамены во все остальные иялеты, — сказал я. — У меня большие проблемы с чтением и письмом. И работа у вас была единственной, на которую я мог надеяться. Поэтому я... я научился вскрывать замки, мэм. Вот почему я научился этому. Я научился этому, чтобы проникать в офисы апотов по ночам. Я украл копии экзаменов Юдекса. Все, потому что я не знал, какой из них мне выдадут. Как только у меня появилась возможность прочитать их... так, как я читаю, я понял, что знаю ответы, но мне нужно было попрактиковаться в их написании. Итак... Я потратил три дня на то, чтобы запомнить, как рисовать буквы. Как составлять предложения вместе. Запоминая движения. Именно благодаря этому я добился таких высоких результатов, мэм. Мой инструктор чувствовал это и постоянно бил меня. И я это заслужил. И я каждый день чувствую себя здесь незваным гостем, потому что... потому что я и есть незваный гость. Я не честный офицер, мэм. И я прошу прощения за то, что обманул вас. Если мы переживем этот день, я приму любое наказание, которое вы выберете. Ибо я устал скрывать от вас свою природу. У меня нет желания совершать этот грех.

Я открыл глаза. Ана смотрела на меня, и выражение ее лица, прикрытого повязкой, разрывалось между раздражением и изумлением.

— Что ж, вот теперь я спрашиваю тебя, стоит ли тебе быть моим помощником, — отрезала она. — Но не из-за твоей нечестности, Дин. Скорее, потому что ты, очевидно, считаешь меня гребаной идиоткой!

Я вытаращил глаза:

— Я... я прошу про...

— Смешной мальчишка! — воскликнула она. — Глупый ребенок! Ты действительно не понимаешь, что я знала о твоем жульничестве? Что я знала все это время?

— Вы... Что? Правда?

— Дин! — возмущенно воскликнула она. — Можно ли с уверенностью сказать, что ты только что был свидетелями того, как я сформулировала ответы на некоторые очень сложные проблемы? Гораздо более сложные, чем загадочный вопрос: «Как этот молодой человек, который так плохо сдавал экзамены, вдруг получил такие хорошие оценки?» Клянусь пороком титана, тоже мне проблема! Единственная причина, по которой они не стали продолжать расследование, заключалась в том, что я выбрала тебя и сказала им забыть об этом!

У меня отвисла челюсть:

— Так... подождите. Вы выбрали меня не из-за моих оценок, мэм?

— Боги, нет! — воскликнула она. — Разве это не очевидно? Я выбрала тебя, потому что ты жульничал, Диниос Кол! Я не совсем понимала, как тебе это удалось, пока ты не показал свои навыки взломщика замков. Тогда это стало совершенно очевидно.

— Вы выбрали меня за мою нечестность, мэм? — спросил я обиженно.

— Нет! — ответила она. Затем: — Ну, да. Отчасти.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

Она задумалась. Пушки продолжали стрелять.

— Я выбрала тебя, — наконец сказала она, — потому что мне нужен был расследователь, который был бы находчивым, хитрым и готовым нарушить правила, когда это необходимо. Мне нужен был кто-то преданный своему делу и решительный! И ты не только вломился в офис иялета и потратил часы, заучивая ответы на все тесты, — ты каким-то образом выдержал обучение на запечатлителя, несмотря на огромные проблемы с чтением и письмом! Это говорит о самой непоколебимой мрачной решимости, о которых я когда-либо слышала!

Мне стало дурно.

— П-подождите. Подождите. Так вы знали...

— Должна ли я перечислить все очевидные вещи, которые я знаю, мальчик?

— Но, мэм... я думал, что до этого момента я был очень...

Повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь очередным треском бомбард.

— У меня хороший слух, — сказала она. — Я слышала, как ты читаешь вслух сам себе. И я, конечно, видела, как ты писал. А уж когда ты продублировал текст на сази, твое состояние стало полностью очевидно.

Я почувствовал, что сильно краснею. Я почувствовал себя дураком. Какой же это было фантазией — думать, что мои явные слабости можно скрыть.

— Почему вы так терпимы ко мне, мэм? — спросил я. — Почему вы хотите иметь… иметь такого человека, как я, в качестве помощника?

Она рассмеялась. Это был высокий, жестокий звук.

— Хочешь знать, Дин, какие дополнения сделали мне, из-за которых я испытываю такое отвращение к стимуляции и так неохотно покидаю свое жилище?

Я удивленно посмотрел на нее. То, что она так бесцеремонно предложила мне ответить на вопрос, который я обдумывал месяцами, привело меня в замешательство.

— Ну, я...

— Никаких, — ответила она.

— Что?

— У меня нет никаких дополнений, которые бы на меня так повлияли. Скорее, я всегда была такой. Это мое естественное состояние.

Последовало долгое молчание.

— Правда? — спросил я.

— Правда, — сказала она. — Мне никогда не нравилось общество большого количества людей, Дин. Я всегда предпочитала общению модели и потребление информации. Я предпочитала — и всегда буду предпочитать — оставаться в своем доме и избегать стимуляции любой ценой. Просто я такая, какая есть.

— Но... но ваши способности, то, как вы...

— Моя ситуация, — продолжила она, — вынудила меня подвергнуться... эксперименту. — Она немного помолчала, как будто что-то обдумывала, прежде чем, наконец, сказать: — Изменению. Природа которого не должна тебя беспокоить, потому что ты не сможешь его понять. Но если бы я не была тем человеком, которым я была, то изменение не увенчалось бы успехом. Это был мой выбор. Я изменилась и стала такой, какой стала. Я собрала себя воедино. Так же, как это сделал ты. — Она наклонилась вперед. — Sen sez imperiya. Империя сильна тем, что признает ценность всех своих людей. Включая тебя, Диниос Кол. И когда Империя ослабевает, это часто происходит из-за того, что горстка могущественных людей лишает нас избытка нашего народа. Именно это и произошло в Талагрее. И я была назначена сюда специально для того, чтобы исправить это — и я намерена это сделать.

Ошеломленный, я прислонился к валу. Ничто из того, что она сказала, не было комплиментом, но я боролся с эмоциями. Никто никогда не понимал меня таким, какой я есть, и не принимал меня — и никто не говорил мне, что сама Империя нуждается в моих услугах, несмотря на это.

Но потом до меня дошло последнее, что она сказала.

— Подождите, — сказал я. — Вас назначили сюда? Что? Кем...

Затем землю сотряс еще один грохот, за которым последовал резкий треск выстрелов из бомбард. По равнине пронесся странный, ужасный ветерок, и фретвайновые башни во всем городе хором заскрипели.

— Время пришло, — сказала Ана. — Смотри! Смотри же, Дин! Давай посмотрим, переживем ли мы этот день!

Я поднес подзорную трубу к глазам и посмотрел.

Я СНОВА УВИДЕЛ стены и неровную щель пролома.

Мне показалось, что я вижу море за ними, волны пенистые и слабые, облака над ними мягкие и клубящиеся; но затем что-то затмило все это, тень, надвигающаяся с востока, чтобы закрыть проход, громоздкая, готовая заполнить пространство между стенами.

Воздух там задрожал, как будто из-за ужасного дыма содрогнулась сама атмосфера. Было трудно разглядеть, но мне показалось, что я могу различить…

Что-то. Фигуру.

Я смотрел, смотрел и смотрел.

Он был скорее широкий, чем высокий, похожий на огромный, бронированный купол, с которого капала вода, его поверхность была серой и блестящей и кое-где покрыта наростами и ракушками глубоководных существ, которые обосновались на этом колоссе. Существо двигалось медленно, его бесчисленные ноги выбирали путь по берегу в беспокойном, нервном танце; и все же, пока оно двигалось, я осознал, что вижу в проломе только часть, лишь мельчайшую часть огромного, неуклюжего чудовища, выходящего на берег.

У меня мурашки побежали по коже, когда я понял, что вижу. Это было все равно что в пасмурный день посмотреть вверх и увидеть просвет в облаках, а затем ошеломленно наблюдать, как сквозь дыру на тебя смотрит чей-то глаз.

Левиафан медленно приближался к пролому. Сквозь дрожащий воздух я разглядел какие-то отростки, выходящие из-за разрушенных стен, свисающие с нижней части купола; и внутри этой свисающей массы мне показалось, что я увидел пару бледных светящихся глаз, сияющих в испарениях, а под ними — открытую пасть, которая двигалась тупо и бездумно, ее темные губы дрожали и бьется в конвульсиях, как будто пытались заговорить.

Тогда я начал кричать, подзорная труба прилипла к моему глазу, и я выкрикивал слова, пытаясь описать Ане то, чему я был свидетелем. Я прервался, когда горизонт озарился огнем бомбард, сотни и сотни бомбард одновременно открыли огонь по этому объекту, и все скрылось в дыму; но затем, в самом конце залпа, раздался оглушительный, сотрясающий землю крак — такую канонаду я никогда раньше не слышал и никогда не мог себе представить; а затем раздался взрыв, низкий и раскатистый, который, казалось, длился вечно.

Бомбарда, подумал я. Убийца титанов. Но убила ли она это существо, я не мог сказать.

Затем раздался невероятный грохот, словно сама луна упала с неба. Воздух наполнился пылью, поднявшейся оглушающей волной. Я спросил себя, не перебрался ли зверь через стены, не прокопал ли их как дрозд мульчу. Я продолжал ждать, сердце мое бешено колотилось, кожа была скользкой от пота, подзорная труба была прижата к глазу так сильно, что у меня заболел лоб.

Затем легкий ветерок развеял дым и пыль; и когда они рассеялись, я увидел стены, которые все еще стояли; и там, перед проломом, на земле лежал левиафан, его массивный панцирь раскололся, а отвратительное лицо скрылось в песках.

Горизонт озарился вспышками, они были бледно-голубыми. Я уставился на них, и в голове у меня все плыло.

— Какого цвета? — спросила Ана. — Какого цвета, Дин?

— Голубого, мэм. Вспышки голубые.

— Значит, дело сделано, — прошептала Ана. — Зверь мертв. Империя продолжает существовать.