| | |

СОЛНЦЕ ВИСЕЛО НИЗКО в небе, когда я приблизился к башне Легиона. Улицы вокруг нее уже заполнялись офицерами иялетов, большинство в черной форме Легиона, но многие в пурпурной Инженеров и красной Апотов, а иногда и в синей форме Юдекса. Когда мы выстроились, чтобы войти во двор Легиона, изнутри донеслось пение — высокая, завывающая, торжественная песня на незнакомом мне языке.

Я понял, что церемония началась. Очередь двинулась быстрее, и вскоре я прошел под арками с черными знаменами, занял свое место среди толпы, собравшейся вдоль круглых стен внутреннего двора, и стал смотреть.

В центре двора выстроились две шеренги людей, освещенных голубоватым светом фонарей: одна примерно из двух десятков легионеров, все на коленях, головы склонены; а над ними шеренга из людей, которых я никогда раньше не видел. Все они были представителями самых разных рас — тала, сази, курмини, ратрас, пифиан — и все были одеты в поразительно разные одеяния: развевающиеся темные мантии и изящные золотые цепи, или серебряные вуали и высокие остроконечные шляпы.

Я понял, что это были святые люди: священники, клирики, ректоры и кураторы всех имперских культов. Какое-то время я боролся с этим, пытаясь представить себе Империю настолько обширную, что она может вместить в себя такие дико разные культуры. И все же, казалось, все они намеревались явить здесь свои благословения, призывая свои пантеоны остановить титанов глубин.

Я оглядел внутренний двор. Передняя часть, по-видимому, была отведена для старших офицеров: я заметил Вашту, сидевшую среди них, и грудь ее была покрыта таким количеством геральдов и наград, что она вся спереди мерцала, как ночное небо. Когда она не наблюдала за ритуалом, она изучала толпу, отмечая, кто пришел, а кто нет. Когда ее проницательный взгляд упал на меня, она натянуто улыбнулась и кивнула. Я поклонился в ответ.

Святые люди громко пели отрывки из своих текстов и размахивали кадилами перед коленопреклоненными легионерами, окуривая их благовониями и священным дымом. Затем они завернули солдат в священные одежды и намазали их лбы красками и кровью фазанов и телят, медленно наслаивая на них молитвы, надежды и призывы к божественному.

Среди этого моря странностей я увидел кое-что знакомое: круглое золотое изваяние, установленное высоко за спинами святых людей, на котором было изображено длинное изможденное лицо, одновременно сочувственное и суровое, а ниже были написаны слова на древнем, полузабытом языке — Sen sez imperiya.

Я снова уставился в лицо императору. Я пытался придать его словам какой-то смысл, зная, что твич и Хаза убили по меньшей мере двух человек, а также, возможно, десять инженеров и бесчисленное множество других людей; они могли остаться безнаказанными за это, и мы с Аной, возможно, никогда не поймем, что здесь произошло на самом деле. Блас, скандал, прием — все это может быть смыто, как следы во время ливня.

Чем больше я думал об этом, тем больше мне хотелось уйти с этого священного обряда. Казалось, император даровал Легиону много благословений, но очень мало Юдексу. Какими простыми казались титаны и какой невозможной казалась справедливость.

Церемония, казалось, подходила к концу: три святых человека коснулись лба коленопреклоненного легионера, стоявшего в самом начале. Затем они произнесли что-то на древнем ханумском, поцеловали его в голову, поклонились и отошли. Все легионеры встали и поклонились в ответ; и на этом, казалось, все закончилось, потому что внутренний двор наполнился бормотанием и тихими разговорами.

Аромат благовоний был вытеснен запахами жиров, специй и вина. Принесли еду, и столы внезапно наполнились ломтиками мяса, маринованными овощами и множеством бочонков алковина. Я понятия не имел, что еще я должен был делать на такой церемонии, поэтому неторопливо подошел, чтобы наполнить свою чашу.

Голос позади меня:

— Приятно видеть ваше торжество, сигнум.

Я обернулся. Иммунис Ухад вышел из толпы своей скованной, как у аиста, походкой, его синий плащ развевался за спиной, а лицо оставалось таким же изможденным и мрачным, как и всегда.

— Добрый вечер, сэр, — сказал я, кланяясь.

— Я слышал новости, — сказал он мне, — и все подробности ваших побед. Вы с Аной прекрасно справились со всем этим. Нет, нет, не кланяйтесь больше. Будьте веселы. В конце концов, сейчас самое подходящее время для таких вещей.

Я наполнил свою чашу и поднял ее в его честь. «Я никогда раньше не был на такой церемонии, сэр. Я желаю им удачи». И все же я заметил, что Ухад не принес ни вина, ни чаши.

— В последнее время я не могу себе этого позволить, сигнум, — признался он. — Слишком много вина приводит к слишком многим, э-э, болям. А светские рауты вызывают бесконечную головную боль. — Усталая улыбка. — Наслаждайся этим сейчас, пока вы молоды.

— Вы не возражаете, если я спрошу, сэр… Когда у вас начались боли? — спросил я.

— О, когда я был лет на пятнадцать-двадцать старше вас. Значит, у вас еще есть время. Хотя именно в такие моменты, как этот, все того стоит. Запечатлейте эту победу в памяти, мальчик. Она станет для вас сокровищем.

Я ничего не сказал.

— Но… я подозреваю, что вам, вероятно, больно от того, как все закончилось. — Его усталый взгляд задержался на мне. — В конце концов, не все, кто творил несправедливость, встретились с правосудием.

— Да, сэр, — сказал я. — Не все.

— Да. — Ухад вздохнул. — Но правосудие редко находит таких могущественных. Они играют важную роль в Империи и используют свою значимость, чтобы получить больше власти и стать еще более неприступным. Это раздражает меня. Так было всегда. Но я больше не позволю этому раздражать меня. — Он устало улыбнулся. — Мое время в качестве сублима наконец подошло к концу.

— Вы уходите от службы, сэр? — спросил я.

— О, да. Это было мое последнее расследование. Я удалюсь на небольшой участок земли в первом кольце Империи и проведу свои последние несколько дней, наслаждаясь тем покоем, который смогу там обрести.

Я был удивлен, что он мог позволить себе такое жилье. Первое кольцо Империи было самым защищенным анклавом во всем Хануме. Услышать, что Ухад может купить себе доступ в такой рай, было совершенно поразительно.

— Хотя, честно говоря, я бы хотел продолжать служить, — признался он. — В любом случае… Ана сказала мне, что вы замечательно умеете заваривать чай. Это так?

— О. Отчасти, сэр.

— У вас хоть была возможность выпить чашечку во время всего этого безумия?

— Давненько не было. Хотя мы, конечно, принесли чайник.

— Какая жалость. И вам, и Ане полагается небольшая передышка. Хотя, прежде чем я уйду, вы должны были бы налить мне чашечку, — он поклонился. — Я больше не буду докучать вам и оставлю вас наедине с более приятными воспоминаниями, чем сегодня вечером, сигнум. Я подозреваю, что многие захотят поздравить вас. — Он заглянул мне через плечо. — И некоторые придут совсем скоро.

Затем коммандер-префекто Вашта пробралась сквозь толпу в сопровождении полудюжины офицеров, настолько элитных, что я почувствовал, как все мое тело напряглось.

— Вот и он, — сказала она, улыбаясь улыбкой, которая не совсем соответствовала ее взгляду. — Вот наш победоносный сигнум Юдекса, который помог нам покончить с чередой ужасных отравлений… Сигнум Кол, многие из нас хотели бы узнать, как вам удалось сотворить такое чудо!

Многие офицеры выжидательно смотрели на меня. Я оглянулся на Ухада и обнаружил, что он уже ушел.

НОЧЬ ПРОДОЛЖАЛАСЬ, ПРОХОДЯ через влажный, пропитанный специями воздух. Вашта носилась со мной, как с талисманом, представляя инженерам и офицерам Легиона, рассказывая о моих достижениях, стремясь развеять всеобщее беспокойство после прорыва. Все офицеры низко кланялись и предлагали мне благодарность, благословения и вино, пожимали мне руку и утверждали, что моя победа является хорошим предзнаменованием. Их похвалы давались мне нелегко, и в конце концов я начал низко кланяться, чтобы они не могли видеть натянутую улыбку на моем лице.

Наконец к Ваште подошел легионер и шепотом сообщил новости со стен. Она поблагодарила меня за то, что я пришел, и отпустила. Было уже поздно. Толпа вокруг меня поредела, и фонари стали темнеть. Я был измотан и чувствовал себя лжецом после такого веселья и поздравлений. Я собрался уходить, но остановился.

Один легионер стоял в одиночестве под ликом императора: тот, лба которого коснулись и поцеловали три святых мужа. Он стоял с мрачным выражением на лице, глядя на редеющую толпу, его лицо было перепачкано святой кровью, маслами и красками, с плеч свисали разноцветные ленты и одежда.

Затем он посмотрел на меня, и я понял, что это капитан Строви.

Он замер при виде меня. Я оглянулся. Только в этот момент я понял, как Строви, лишенный всех знаков отличия и статуса, смотрит на меня и, возможно, смотрел все это время.

Я улыбнулся ему. Он улыбнулся в ответ, испытывая легкое облегчение. Он указал на себя и пожал плечами, как бы говоря: Ты можешь поверить, во что меня обрядили?

Я рассмеялся. Я оглянулся на медлящую толпу. Затем я поставил на стол мое алковино и подошел к нему.

Строви смущенно улыбнулся, когда я подошел.

— Знаете, они рассказывают нам все о священных способах надевания этого снаряжения, — сказал он. — Но никогда о том, как его снимать.

Я изучал его. Кровь на его лице уже подсохла и потрескивала. Но он по-прежнему был красив, даже несмотря на все это.

— У вас потрясающий вид, сэр, — сказал я.

— У меня потрясающий вид, — сказал он, кивая.

— Вы знаете, для чего все это? — спросил я и указал на свое лицо. — В смысле, что означает все, что они с вами сделали?

— Кое-что, — сказал он. — Но большинство, э-э... абсолютно нет. Я даже не знаком со всеми культами, которые только что благословили меня. Все это немного безумно.

— Они сказали, что вы стреляете из пушки. Это правда?

— Это все равно что возложить ответственность за гибель титана на одного легионера. Я вхожу в команду, которая будет стрелять из пушки. Это чудовищно сложно сделать. Но да.

— Тогда я желаю вам благословения императора и удачи от всех богов.

— И я благодарю вас, — сказал он, кланяясь, — но, признаюсь, я устал слышать это примерно так же, как вы, вероятно, устали от поздравлений с вашим успехом.

Я ничего не сказал.

— Вы наслаждались банкетом? — спросил он.

Я подумал об этом. «Нет», — ответил я.

— Нет? — сказал он. — Мне показалось, я видел, как около двух десятков офицеров подошли, чтобы пожать вам руку. И, на мой взгляд, трое из них были коммандерами.

— Тогда вы, должно быть, внимательно наблюдали за мной, сэр.

Он ухмыльнулся и оставил комментарий без ответа. Затем он спросил:

— Почему вы не наслаждались?

И снова я задумался, что сказать.

— Они все пожали мне руку, — наконец сказал я. — Как будто мы победили. Но мы не победили. Все пошло прахом, когда мы подошли ближе. И многие грязные люди, которые принесли столько смертей, все еще на свободе. И... и, кажется, все это знают. Старина Ухад подошел и поболтал со мной об этом. Как будто это была беседа за ужином. И я должен продолжать выполнять свой долг. Как будто это не так, как будто это не то, что я делаю.

Он внимательно наблюдал за мной с сочувствием на лице:

— В Легионе нас учат спрашивать — стоят ли еще стены? Жива ли Империя? И если я могу ответить да на эти вопросы, то я должен быть доволен сегодняшним днем и назвать его победой. Я думаю, мы должны. Иначе это сломает вас, Диниос.

— Все, что я чувствую, — сказал я, — это одиночество.

Последние несколько офицеров задержались у ворот внутреннего двора, разговаривая громким пьяным голосом.

— Вы не должны чувствовать себя одиноким, — сказал Строви.

Я посмотрел на него. Момент затянулся. Он снова попытался улыбнуться, но в его улыбке было отчаяние. Тогда я вспомнил, что, какие бы испытания ни выпали на мою долю, испытания Строви были гораздо серьезнее. Мне вдруг стало стыдно, и я возненавидел выражение беспокойства на его лице и пожалел, что не могу стереть его, как мог бы стереть масло и краски с его лба и щек.

— В моей комнате есть ванна, — сказал я.

Он озадаченно моргнул, глядя на меня.

— Я мог бы снять с вас все это, — сказал я. — Я мог бы просто оказать вам услугу. Я имею в виду, вы сделали это для меня однажды, на мельнице. Сэр.

Он снова моргнул, на этот раз от удивления. — «О», — сказал он.

И снова момент затянулся. Я почувствовал себя униженным, внезапно осознав, что перешел все границы. Если бы земля разверзлась передо мной, я бы с радостью прыгнул в пропасть, чтобы спрятаться от позора.

Затем, через мгновение, Строви спросил:

— Ты... ты уверен?

Я с облегчением кивнул, слабо рассмеявшись.

— Ну... — Он оглядел двор и ухмыльнулся. — Тогда веди меня. И поторопись, пока кто-нибудь еще не остановил тебя, чтобы потрясти твою ру...

Затем пьяные голоса у входа во двор смолкли, сменившись топотом множества сапог.

Мы вместе обернулись и увидели, как внутрь вливается полдюжины офицеров Легиона, их стальные шлемы поблескивали, когда они осматривались по сторонам. Я взглянул на Строви, думая, что они, несомненно, пришли сюда из-за него.

— О, что это? — спросил Строви. — Что случилось на этот раз?

Один легионер сложил руки чашечкой, поднес ко рту и крикнул:

— Сигнум Диниос Кол! Сигнум Кол здесь?

Я глубоко вздохнул. «Дерьмо», — сказал я.

Строви закрыл глаза и тоже вздохнул.

— Ах... да. Дерьмо. Действительно, дерьмо.

— Как-нибудь в другой раз? — сказал я.

Он указал на темное небо:

— Если будет угодно судьбе, конечно.

Я тихо проклял этот день и этот вечер, затем поднял руку и позвал:

— Я Кол.

Легионеры направились к нам.

— Вас ждут в башне Апотов, сэр, — сказала, задыхаясь, старшая из них. — Немедленно. Ваш иммунис уже там и ждет вас.

— Ана вышла из своих комнат? — сказал я. — Что случилось?

— Я не совсем понимаю, сэр, — сказала она. — Но... иммунис Нусис ранена. Не отвечает. Может... может быть мертва. — Она дотронулась до своего затылка. — Что-то с ее головой.

Я встревоженно посмотрел на Строви. Он кивнул в ответ, его лицо было печальным. Затем я последовал за ними в ночь.