| | |

КОГДА ПОЛДЕНЬ ПЕРЕШЕЛ в вечер, Ана, капитан Мильджин и я бездельничали во внутреннем дворе башни Юдекса, потягивая чай и слушая, как войска входят в город и выходят из него. Мильджин принес Ане список легионеров, измененных для усиления, и, пока она читала, я пересказывал ему опросы, один за другим.

Когда я закончил, он покачал головой.

— Бедный старина Ухад… Его следовало перевести отсюда много лет назад. Запечатлители не переносят слишком много дождливых сезонов. Они плохо стареют. Но я не могу найти в том, что ты мне рассказал, ничего такого, что помогло бы мне разобраться в происходящем.

— Да, все это очень запутанно, — тихо сказала Ана. Она откинулась на спинку стула и подняла лицо к затянутому облаками небу. — Я думаю, сейчас мы расследуем три разных преступления. — Она подняла палец. — Есть отравление — Блас, Кайги Хаза и десять инженеров. Для этого преступления у нас есть вероятный кандидат — Джолгалган, — и, хотя она, возможно, привлекла к своим работам больше сообщников, мы сейчас ближе всего к ее поимке.

— Мы? — удивленно спросил я.

Ее палец повернулся ко мне.

— Подожди! Подожди. Я еще не закончила. — Она подняла второй палец. — Есть еще Кайги Хаза. Он совершил какое-то гнусное деяние, что-то связанное с Бласом и Ойпатом. Но я пока не вижу ни формы, ни причины этого. У меня есть только подозрения и очень мало доказательств. Нам не помогает то, что эти события произошли более десяти лет назад.

— Мы же не думаем, что Хаза... ну... занесли инфекцию в Ойпат? — спросил я. — Что они отравили кантон, как могли бы отравить человека?

Мильджин покачал головой.

— Дерьмо с Ойпатом хорошо задокументировано. Идиот, который сварил яблонетраву для изготовления бумаги, был выгнан из иялета апотов и чуть не угодил в тюрьму. Хаза тут ни при чем.

— Да, — сказала Ана. — Но есть что-то. Что-то, что они хотят скрыть, и оно касается всех этих убийств. — Затем она вытянула третий бледный палец. — А еще есть мельник папоротниковой бумаги Суберек и секретарша Бласа Рона Аристан. У обоих дырки в голове, и все больше доказательств, которые связывают их с кланом Хаза. — Она опустила пальцы. — По иронии судьбы, в этих убийствах я больше всего уверена в мотиве и характере убийцы. Но, к сожалению, я думаю, что у нас меньше всего шансов поймать этого преступника.

Я переводил взгляд с Мильджина на Ану и обратно. Мильджин совсем не выглядел удивленным, и, хотя они оба выглядели обеспокоенными, они больше ничего не сказали.

— Вы что? — сказал я. — Вы знаете, кто убил Суберека и Аристан, мэм?

— В некоторой степени. Как и капитан Мильджин, я полагаю.

Я взглянул на Мильджина, у которого было мрачное выражение лица.

— И… кто это? — спросил я.

— Это сложный ответ, — вздохнула она. — И прежде, чем мы перейдем к нему, я хотела бы проверить одну теорию, которая у меня есть...

— О чем, мэм?

— О тебе, Дин. — Она повернулась к Мильджину. — Вы готовы, капитан?

Мильджин выглядел удивленным. Затем он вздохнул:

— Вы уверены в этом, мэм?

— На сто процентов, — сказала Ана. — Мне очень любопытно. Вы готовы, капитан?

— Ад меня побери. Конечно. Встань, мальчик, — сказал он и начал отстегивать ножны на боку. — И возьми мой меч. Он протянул мне клинок в ножнах.

Ана склонила голову набок:

— Я думала, вы собираетесь посмотреть, на что он способен в бою?

— Решил, что так будет безопаснее, мэм, — сказал Мильджин. — Меньше шансов, что мы случайно отрежем себе головы. Возьми это, парень.

Я посмотрел на ножны.

— Для... для чего, сэр?

— Для пробы. Посмотрим, насколько легко тебе будет запомнить, как доставать этот меч.

Я нерешительно взял у него ножны. Я был потрясен тем, насколько легкими они казались. Клинок внутри, должно быть, весил не больше перышка.

Он увидел выражение моего лица и ухмыльнулся.

— Сделан из кости титана, — сказал он. — Изготовить такой материал чертовски сложно. Он прочный, но легкий — это как-то связано с давлением воды или еще с какой-то хренью. И все же он держит лезвие острым дольше, чем самая лучшая сталь. — Он постучал по запирающему механизму. — Меч настолько ценен, что мне пришлось изготовить для него эти необычные ножны. Чтобы извлечь его из ножен, нужно несколько очень точных движений. Я запомнил дорогу, хотя это заняло у меня чертовски много времени, но… Давайте посмотрим. Ты возьмешься за ручку, закроешь глаза, и я покажу тебе движения. И мы увидим, что ты запомнил.

Он взял меня за руки и направлял их, медленно отпирая свой меч, делая пол-оборота, четверть оборота, восьмую часть оборота в ту и другую сторону. Я чувствовал, как при каждом повороте щелкают механизмы рукояти меча, как маленькие штифты входят и выходят. Это было чудовищно сложно. Я не мог понять, как Мильджину удалось это запомнить.

— Сейчас, — сказал он, вернул клинок на место и отступил назад. — Открой глаза, и посмотрим, сможешь ли ты вытащить его. Сейчас, Кол. Как можно быстрее.

— Но вы показали мне это только один раз, — сказал я.

— Ну и что? Попробуй.

Я нахмурился. Затем я взял рукоятку в правую руку, ножны — в левую; и тут мои глаза затрепетали, и словно кто-то выдохнул воздух через мышцы моей руки. Я повернул меч в одну сторону, затем в другую, а затем…

В мгновение ока передо мной оказался обнаженный клинок, бледно-зеленый, как бутоны молодой листвы на дереве. Я уставился на него, потрясенный собственным успехом.

— Хорошая работа, — сказал Мильджин, но вид у него был совсем не довольный. Он посмотрел на Ану. — Значит, у него есть.

— Похоже, у него есть, — сказала Ана.

— Я... у меня есть что? — спросил я. — О чем вы все говорите, пожалуйста?

— Мышечная память, — объяснил Мильджин. — Ты учишься двигаться и запоминаешь это, Кол, чтобы потом повторить. Безупречно, каждый раз.

Он произнес это с некоторым благоговением, но это прозвучало более или менее в соответствии со всеми остальными моими изменениями.

— Но... это потому, что я запечатлитель, сэр, — сказал я. — Да?

— Нет, черт возьми, — сказала Ана. — Большинство запечатлителей запечатлевают впечатления — образы, звуки и особенно запахи, — но не движения. Они могут воспроизвести речь и слова, но не могут заставить свое тело воспроизвести что-то сложное. Это гораздо тяжелее. Но если тебя однажды научить двигаться определенным образом, Дин, то, похоже, ты сможешь двигаться точно так же снова, снова и снова.

На мгновение Я был ошеломлен. «Этого... этого не может быть», — наконец сказал я.

— Да ну? — сказала Ана. — И как же ты научился вскрывать замки? Или дублировать текст на сази? И как ты уложил троих мужчин, почти не имея боевого опыта? Твои мышцы помнили. Они помнили движения, помнили твои тренировки с давних пор. Они увидели опасность и двигали тобой.

Мильджин забрал у меня свой меч и вложил его в ножны:

— И, хотя я не знаю, кто обучал тебя, мальчик, они, должно быть, поработали хорошо.

Я слушал это в тихом шоке. Воспоминания о бое у мельницы нахлынули на меня: как меня тащили, как мои глаза следили за движениями солдат, как мои руки и ноги действовали так, словно ими управлял кто-то другой. И в каком-то смысле я понял, что так оно и было: они подчинялись другому жесту Диниоса Кола, тому, который он использовал много месяцев назад, когда отрабатывал те же самые движения на тренировках.

— Никто никогда не проверял меня на это, — сказал я.

— Потому что это чертовски редкое явление, — сказала Ана. — Настолько редкое, что даже я никогда не встречала человека с таким даром.

— Но я встречал, — сказал Мильджин. Его взгляд стал отстраненным. — Когда-то я знал человека, который был одним из величайших дуэлянтов, которых я когда-либо видел. Он умел парировать удары, танцевать и драться, как никто другой. И, хотя руки у него были жилистые и сильные, он не был креклером, и все же почти никто не мог победить его. Я всегда поражался, как он научился своему ремеслу… Хотя время от времени я замечал, что, когда он сражался, его глаза, казалось, мерцали. Вибрация отдавалась в самом его черепе. Запечатлитель, с даром. Прямо как ты.

— Итак... почему мы хотели подтвердить мой дар? — спросил я. Я снова сел за стол. — Вы хотите, чтобы я стал таким же мастером клинка, как тот, мэм?

Ана повернулась к Мильджину.

— Возможно, не мастером, но тем, кто способен победить угрозы, с которыми мы сейчас сталкиваемся?

Мильджин уставился на нее:

— Что? Нет, во имя дьявола, нет. Даже с его способностями мы не справимся с этим за один день, мэм.

Ана нахмурилась:

— Нет? Почему нет?

— Ну что ж… Не хочу показаться дерзким, мэм, но вы не можете просто запоминать боевые действия, как будто это деревенская джига, — сказал Мильджин. — Этого парня чуть не убили у мельницы из-за того, что он наступил ногой не в ту грязь! Есть много вещей, которые вы должны усвоить, просто делая это. Изучая ландшафт, выражение глаз собеседника, тип его клинка. Это не просто движения, поэтому я сомневаюсь, что он сможет это запомнить. Если он будет тренироваться, то сможет быстро всему научиться — но на это все равно потребуется время.

— Черт возьми, Мильджин, — огрызнулась она. — Тогда что ты можешь дать мальчику за то время, что у нас есть, чтобы сохранить ему жизнь?

— Прошу прощения, — сказал я, — но... сохранить мне жизнь?

Они оба посмотрели на меня, потом отвели глаза. Воцарилось неловкое молчание.

— Почему вы так беспокоитесь обо мне, мэм? — сказал я. Я вспомнил, что мы обсуждали перед их маленьким тестом. — Это как-то связано с человеком, который убил Аристан и Суберека?

Снова воцарилось молчание. Ана махнула рукой в сторону Мильджина, как бы говоря —Ну, тогда продолжай.

Мильджин на мгновение уставился во двор. Затем он спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о твиче, парень?

— О твиче? Нет, сэр.

— Хм. Так я и думал. Это измененное существо. Солдаты, получившие боевые суффозии. Или они раньше были. — Он заговорщицки наклонился вперед, скамья заскрипела под его весом. — Видишь ли, эти суффозии придают твичу сверхчеловеческую взрывную силу. Не просто силу, это совсем другое. Скорее, твич может двигаться быстрее, чем большинство людей, прыгая вперед, как богомол, срывающий мотылька с цветка.

— Что вы имеете в виду, говоря «раньше были», сэр? — спросил я.

— Ну, одно дело — иметь силу, — сказал Мильджин. Он похлопал себя по руке. — Ты можешь изменить мышцы и связки, чтобы поддерживать их достаточно хорошо. Но скорость… это истощает тебя. И вот что случилось с твичами. Чем больше они двигались, тем больше распадались их суставы и кости, а плоть расползалась, как ветхое пугало на ветру. Апоты делали им какие-то лечебные прививки, чтобы они могли держаться прямо, но и с этим тоже были какие-то проблемы...

— Инфекция, — сказала Ана. — По иронии судьбы, большинство улучшенных солдат очень восприимчивы к инфекции. Очень активная кровь полезна для заживления, но, по-видимому, также способствует распространению плесени или грибков по всему телу.

— Вот и все, — сказал Мильджин. — В любом случае, апоты решили, что оно того не стоит. Не тогда, когда у них были такие люди, как я, которых было проще и дешевле создавать и обслуживать. Но Хаза... Ходили слухи, что Хаза наняли пару-тройку твичей. Которые выглядели как обычные люди, но могли быть вызваны в любой момент, когда у Хаза возникали неприятности.

— Неприятности, — эхом отозвался я. — Вы имеете в виду… когда Хаза нужна чья-то смерть?

— Можно и так сказать, — ответил он.

— Вы хотите сказать, что… Вы действительно хотите сказать, что Хаза используют каких-то сильно измененных ассасинов? — сказал я. — По всей Империи?

— Это слухи, — сказал он. — Юдекс так и не смог найти этому подтверждения. Так что слухи так и остались слухами. — Он бросил взгляд на Ану. — Но я также слышал, что несколько месяцев назад на землях сази произошла серия убийств. Людей находили с дырками, просверленными в их головах. Людей, которые были не на стороне Хаза. Никто не мог понять, кто мог совершить это преступление и исчезнуть таким образом... Кроме, может быть, твичей.

Я тоже взглянул на Ану. Ее лицо было обращено к небу, и она ничего не сказала.

— И... именно этому вы хотели меня научить, мэм? — сказал я. — На случай, если я встречу этого твича?

— Если ты столкнешься с твичем, никакая тренировка, которую я могу предложить, не спасет тебя, даже если бы у нас были месяцы и годы на нее, — сказал Мильджин. — Предполагалось, что они будут непобедимы в бою — примерно минуту в день, заметь. После этого их мышцы ослабнут, и им нужно восстанавливаться. — Он пожал плечами. — Если ты продержишься так долго, возможно, у тебя появится шанс. Но мой лучший совет — держись от них подальше, если твичи действительно здесь.

— И я подозреваю, что один из них находится в Талагрее, — сказала Ана. — Потому что местные Хаза, вероятно, хотели бы смерти многих людей. А именно, любого, кто мог бы связать их со смертями Бласа и десяти инженеров, а также с прорывом.

— Как Аристан, — сказал я. — А что насчет Суберека?

— Ну, у меня есть предположение, — сказала Ана. — Но довольно основательное. Я предполагаю, что, когда Файязи Хаза заняла место своего отца, она запаниковала. Первое, что она сделала, — попыталась избавиться от улик. Для этого пришлось сжечь труп ее отца, а также избавиться от всей испачканной папоротниковой бумаги. Она заказала у Суберека новые панели, а затем заменила все те, что были в бане. Но потом старшие сыновья клана прислали на подмогу твича, чтобы он взял на себя зачистку. Твич определил Суберека как связующее звено, поэтому они быстро позаботились о нем.

Я слушал это, размышляя:

— Итак... где этот твич? И как он выглядит?

— Никто не знает, — сказал Мильджин. — Он может выглядеть как любой обычный парень. На самом деле они вообще не выглядят дополненными.

И тут у меня по коже пробежал холодок.

— Подождите. Мог ли твич быть в залах Хаза, пока я был там?

Ана пожала плечами:

— Это вполне возможно.

— И... вы знали, мэм? Вы знали, что я буду в компании ассасина? И вы не предупредили меня?

— Если бы я предупредила тебя, — сказала Ана, — ты бы повел себя как параноик, как поступила бы любая разумная душа. И это могло бы подвергнуть тебя реальной опасности — если твич действительно там. В чем я пока не уверена. — Она повернулась лицом на восток. — Они могут быть здесь, в Талагрее, маскируясь под офицера иялета. Или, возможно, простого мельника, как Суберек. Мы пока не знаем. Я надеялась дать тебе преимущество, Дин, если ты встретишься с таким существом, но, возможно, простое знание того, на что ты способен, может помочь.

— КАКИМ БЫ УЖАСНЫМ ни было все это дерьмо, — сказал Мильджин, — меня больше всего интересует то, что вы упомянули, мэм... а именно, что мы близки к поимке Джолгалган. Что, честно говоря, для меня новость.

— О, но это так, — вздохнула Ана. Она вернулась к разбору бумаг, лежащих перед ней. — Мне осталось выяснить еще кое-что...

Я просмотрел на бумаги:

— И вы найдете это в списках легионеров, измененных для усиления, мэм?

— Естественно. Неужели никто из вас до этого не додумался? По крайней мере, капитан Мильджин должен знать, — сказала она, ухмыляясь. — Поскольку именно его чертов опрос навел меня на мысль. Разве вы не помните?

Мильджин непонимающе уставился на нее.

— Нет?..

— Когда вы были в отсеке медиккеров и проводили опросы, — сказала она, — вам сказали, что погибший капитан Килем Терез беспокоился, что за ним следит кто-то очень необычный.

— Ну... да, — удивленно ответил Мильджин. — Креклер. Именно так он и сказал.

— И тогда вам эта идея показалась безумной, но что, если это не так? — спросила Ана.

Мой рот открылся от удивления, но Мильджин остался невозмутим.

— За этим инженером следовал человек ростом в десять спанов, — сказал он. — По улицам Талагрея. Мы должны отнестись к этому серьезно?

— Это очень просто, — сказала Ана. — Джолгалган проникла на территорию, сделала дыру и пряталась там до начала приема. Но как она проникла за стены? Что ж, отчеты Дина и наши беседы со свидетелями заставили меня сделать вывод, что единственный способ, которым наш отравитель мог попасть на территорию поместья, — шлюзовые ворота.

Я кивнул, начиная понимать:

— Но шлюзовые ворота тяжелые...

— Верно! И все же кто-то очень, очень сильный мог приподнять ворота шлюза ровно настолько, чтобы впустить Джолгалган внутрь. И, Мильджин, Терез сказал, что видел довольно подозрительного креклера с желтыми волосами. А у кого еще желтые волосы?

— Джолгалган, — сказал я. — У нее светло-желтые волосы...

— Верно! — сказала Ана. — Потому что она из Ойпата. Как, я думаю, и тот таинственный креклер, который помог ей проникнуть в залы Хаза. Два ойпати, разрушающие Империю из Талагрея… Теория о том, что Джолгалган замышляет какую-то кровавую месть за гибель своего кантона, становится все убедительнее! — Она перевернула страницу. — Итак, теперь я просматриваю список всех жителей Талагрея, измененных для усиления. Мы найдем креклера-ойпати, затем найдем Джолгалган. — Она сделала короткую паузу. — Вместе с любым другим сотрудником, с которым она могла бы работать. Мне просто нужно имя. Осталось выследить только одно имя... — Она поморщилась, и в животе у нее громко заурчало. — Дьявол меня побери, который час? Я так проголодалась, что с трудом соображаю!

Я подозвал привратника, стоявшего по стойке смирно на другом конце двора.

— Нам нужно перекусить, — сказал я ему.

— Что бы вы предпочли, сэр? — спросил привратник.

— Мясо. Предпочтительно говядину или рыбу, причем как можно более свежую. Необязательно готовить, достаточно смазать маслом, посолить и нарезать тонкими ломтиками.

Ана сделала паузу, переворачивая страницу, и в уголках ее губ заиграла улыбка.

— Ты начинаешь хорошо меня узнавать, мальчик. Но, пожалуйста, принеси это в мою комнату. Мне нужно будет изучить этот список в месте, где будет немного меньше помех...

Я сунул несколько талинтов в руку привратнику, он поклонился и затрусил прочь.

Ана начала беспорядочно складывать свои бумаги.

— Я закончу свою работу и найду имя. Но найти этого креклера будет непросто. У такого апота, как Джолгалган, есть много невидимых способов убить вас, возможно, помимо яблонетравы. Поэтому, как только я узнаю имя, я свяжусь с апотами, чтобы они подготовили бригаду по борьбе с инфекцией.

Лицо Мильджина потемнело.

— Бригаду по борьбе с инфекцией… Клянусь Жнецом, я бы хотел никогда не встречаться с одной из них.

— У нас нет выбора. Я не допущу, чтобы вы с Дином захлебнулись собственной кровью из-за того, что Джолгалган устроит ловушку с прививками на вашем пути. — Она встала. — Приходите ко мне утром, и я отдам вам распоряжения. Возможно, завтра мы разгадаем одну из трех наших тайн. Но Мильджин... — Она подняла лицо с завязанными глазами. — Если я не ошибаюсь, у нас еще есть час или около того светлого времени суток...

Он закатил глаза:

— Я покажу мальчику несколько фокусов, мэм.

— Очень хорошо. Спасибо. И еще кое-что напоследок... Дин? Иди сюда.

Я так и сделал, привычно протянув к ней руку. Но ее пальцы прошлись по моему плечу, затем по голове, где она выдернула три моих черных волоска.

Я вздрогнул.

— Мэм! Что это было за...

— О, расслабься, — сказала она. — Мне нужны черные волосы. А у нас с Мильджином волосы слишком светлые. Только твои могли подойти.

— Для чего, мэм?

— Чтобы сохранить мне жизнь, конечно. Потому что я почти уверена, что кто-нибудь попытается отравить меня, и это произойдет очень скоро, но волосы меня защитят. — Она усмехнулась. — Спокойной ночи!

ПОКА СОВСЕМ НЕ стемнело, Мильджин показал мне несколько своих уродливых приемов; на самом деле это были не столько боевые приемы, сколько грязные трюки, способы сбить с толку противника. Особенно мне нравился тот, в котором, если у тебя было время распознать выпад, ты мог отразить удар и наклонить клинок таким образом, чтобы перехватить меч противника своей гардой, а он напоролся бы плечом на острие. Я сделал это так хорошо, что Мильджину пришлось остановиться, чтобы не напороться на клинок. «Этого достаточно!» — сказал он, содрогаясь.

И по мере того, как он показывал мне движения, я начал понимать, что они пытались мне показать: каждый жест, каждая поза, каждое движение и каждый поворот, казалось, проникали в самые мои кости, запечатлевались в моем теле и плоти, но мастерство было столь же ограниченным, сколь и всеобъемлющим, потому что я мог только в точности повторить эти движения. Если бы в бою потребовалось что-то, чего я не запомнил, то я мгновенно бы стал уязвимым.

— Хорошо, — сказал Мильджин, обливаясь потом после нескольких минут спарринга. — Но не позволяй этому раздувать твое эго. Ни один из этих грязных трюков не поможет тебе против твича или креклера. Попробуй сразиться с ним завтра, и этот парень разорвет тебя на части. А теперь давай поужинаем и отправимся спать. В этом кантоне есть много способов рано сойти в могилу, и сочетание голодного желудка с усталой головой, несомненно, один из них.

Он проводил меня обратно ко входу в башню Юдекса, где далеко вверху мерцал Рыбацкий Крючок.

— Как вы думаете, сэр, она говорила серьезно? — сказал я. — Что кто-то попытается ее отравить?

— На данный момент, если бы твоя иммунис заявила, что весь мир — это яблокодыня, и гигантский левиафан вот-вот откусит от нее кусок, я бы, черт возьми, поверил ей, — сказал он. Он покосился на башню Юдекса. — На самом деле, я спрашиваю себя, знает ли она правду обо всем, что произошло. И не планировала ли она вообще быть здесь.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Офицер Юдекса, у которого такая история с Хаза? Появляется как раз в тот момент, когда убивают Кайги Хаза? Она знает больше, чем говорит. Вопрос в том, когда она нам расскажет.

— А также в том, выживем ли мы, — сказал я. — Теперь этот вопрос беспокоит меня немного больше, сэр.

— Верно, — сказал он. — Но таков уж Талагрей. Поля этих земель обагрены кровью многих офицеров. И хотя мы продолжаем надеяться, что Империя станет более цивилизованной, она каким-то образом находит новые хитроумные способы оставаться дикой. И все же у тебя есть преимущество, Кол.

— Благодаря моим способностям?

— Нет. Потому что Долабра решила присмотреть за тобой. Хотя она и сумасшедшая, считай, что тебе повезло быть в ее тени.

— Я в опасности, потому что я в ее тени, сэр.

Он рассмеялся:

— Полагаю, это хороший довод!

Мы пошли дальше. Было странно осознавать, что у меня есть такая способность; но любое волнение, которое я испытывал, тонуло в страхе перед всеми грозящими нам опасностями. Было слишком легко представить, как какая-то темная фигура приставляет стилет к моему черепу и просверливает дырку за ухом, оставляя крошечный ручеек темной крови.

Наконец мы подошли ко входу в башню.

— Это такой же недостаток, как и преимущество, — сказал Мильджин, — по крайней мере, раньше так говорили.

— Простите, сэр?

— Я имею в виду мышечную память. — Он прищурился на меня. — По-видимому, это случается только с запечатлителями, у которых возникают проблемы с запечатлением другого дерьма — по крайней мере, мне так говорили. Дуэлянт, о котором я упоминал, вообще не мог запомнить песни. Ни одной из них. Они были как большой пробел в его памяти. Не мог ни свистеть, ни притоптывать ногой. Думаю, это — как и все остальное в Империи — всегда компромисс.

Он подождал, что я что-нибудь скажу, но я промолчал.

— Но ты кажешься сильным человеком, — сказал он. — Предположим, тебе просто повезет, Кол.

Затем он пожелал мне спокойной ночи, повернулся и унесся в свою квартиру.