| | |

АНА И МИЛЬДЖИН мрачно слушали в ее комнатах, как я рассказывал о том, что видел в залах Хаза. Я понюхал свой флакон с ароматом мяты и подробно, не пропуская ничего, рассказал обо всем, что видел с того момента, как вошел в их карету — за исключением моей неумелой попытки просмотреть переписку Хаза в их птичнике. Это я оставил напоследок.

Когда я закончил, мы остались сидеть в тишине в арбитражных залах башни Юдекса. Единственным звуком были скрип и вздохи, когда здание прогибалось под порывами ночного ветра.

— Ты молодец, мальчик, — тихо сказала Ана. — Хорошо смотрел и понимал, что делал… И хорошо устоял перед искушениями Файязи. — Она с отвращением покачала головой. — Каким инструментом является цинизм для коррумпированных людей, утверждающих, что все творение испорчено и злобно, и, таким образом, нам всем позволено предаваться любым грехам, какие мы пожелаем — ибо что может быть еще более несправедливым в этом несправедливом мире? Ты поступил мудро, Дин, что закрыл на это уши. — Она на мгновение замолчала, затем сказала: — Теперь. Повтори, пожалуйста, первый набор вопросов Файязи Хаза.

Я набрал воздух и повторил ее слова:

— Вы что-то нашли? Долабра что-то нашла? Хоть что-нибудь?

— Понятно… Второй набор вопросов?

И снова я повторил:

— Что ваша иммунис знает о моем отце? Что он сделал? Что она знает о нем и Тактаса Бласе?

— Да... и перед тем, как ты пошел осматривать стены, она предложила тебе поесть, но ты отказался, — сказала Ана. — Правильно? А потом она...

Я кивнул.

— Она выглядела испуганной. Напуганной чем-то, как будто сделала что-то не так. Но я не знаю, что именно, мэм. И она тоже выглядела испуганной, когда я видел ее в последний раз, когда она подошла и остановилась на верхней площадке лестницы.

Ана снова замолчала и молчала очень долго. Затем она спросила:

— А что ты услышал, Дин? Что она сказала своему таинственному посетителю перед тем, как попыталась соблазнить тебя?

Я собрал остатки энергии и повторил ее слова, подражая язвительной интонации Файязи:

—...сделай что-нибудь из этого, если ничего мне не скажешь. Третий? Третий что? Что они должны найти? Что они ищут?.. О, ты продолжаешь это повторять! Я не просила ни о чем из этого, ты знаешь. Ты не представляешь, каково мне было находиться здесь. Если бы он хотел, чтобы я руководила, он бы дал мне какую-нибудь подсказку. Но я остаюсь здесь, связанная, как бешеная собака...

Мильджин мрачно усмехнулся.

— Твое впечатление об этой ужасной женщине, парень, просто потрясающее...

— Хм, — сказала Ана. Ее пальцы снова затрепетали в складках платья. — Третий... третий что? Третий убитый? Третий отравленный? Мы пока знаем недостаточно, чтобы представить. Но одно стало очевидным… Я не думаю, что Файязи Хаза знает.

Я сидел неподвижно, слишком измученный, чтобы как-то реагировать. Но Мильджин нахмурил брови так, что они почти скрыли его глаза. «Она не знает... чего?» — спросил он.

— Ничего! — сказала Ана. — Хотя для нее было бы естественно стать пауком в центре этой паутины, я на самом деле не думаю, что Файязи Хаза хоть что-то знает о том, что происходило между ее отцом и Бласом. На самом деле, она может знать не больше, чем мы.

— Правда, мэм? — спросил он. — Это кажется нелепым. Я имею в виду — она же Хаза!

— Она дочь третьего по старшинству сына в линии наследования, — сказала Ана. — И, с точки зрения генеалогии, не является элитной руководящей должностью в клане. И она застряла здесь, во Внешнем кольце, стоя в задних комнатах, пока ее отец управлял шоу — и, похоже, хранил от нее много секретов. Она подозревает, что мы разгадали эти секреты, но это не так. По крайней мере, пока. Это очень странно. Она говорит так неуклюже, так сбивчиво... Как будто ей сказали что-то выяснить, но сказали недостаточно, чтобы она поняла то, что надо искать. — Ана на мгновение прикусила губу. — Я думаю, Файязи — марионетка.

— Для кого? — спросил Мильджин.

— Для остальных членов ее семьи, конечно.

— Для остальных Хаза? — спросил Мильджин. — Разве они не одно и то же?

— О, нет. Хаза проводят гораздо более масштабную операцию, чем та, что мы видим здесь, в Талагрее, и Файязи находится в довольно сложном положении в рамках этой операции. Ее отец умер, и она неожиданно пришла к власти вместо него. Однако, я подозреваю, она быстро поняла, что ее отец проворачивал маленькие тайные планы в интересах семьи, в которые она не была посвящена, и, что еще хуже, затем посыпались письма из самой семьи, расположенной в глубине Империи. Заказы. Директивы. Команды. Команды, которые, вероятно, не говорили ей ничего, кроме того, что нужно делать, не задавать вопросов... и искать что-то здесь, в кантоне. Что-то важное, что, как они опасаются, мы нашли. Возможно, это таинственный третий. Файязи сейчас, наверное, потеет под всеми этими серебристыми одеждами и беспокоится, что, если все действительно пойдет наперекосяк, повесят ее, а не кого-то из ее знатных родственников.

Она разрешила повиснуть молчанию, пока мы с Мильджином переваривали услышанное.

— Это, конечно, всего лишь предположение, — сказала она. — Но я чувствую, что оно близко к истине, учитывая то, что ты нам рассказал, Дин... — Дикая ухмылка. — Хаза что-то ищут — предмет или улику. Возможно, они ищут этот третий. Но я не думаю, что Файязи разрешено знать, что это такое. Увлекательно!

— Возможно, это как-то связано с десятью инженерами, — сказал Мильджин. — Файязи солгала Колу об этом — и ему пришлось столкнуться с гребаными дворцовыми танцовщицами, чтобы разоблачить ее вранье.

Я вытер пот с лица, пытаясь выкинуть из головы это воспоминание.

— Но я все равно не понимаю, зачем там вообще были эти десять инженеров, — сказал я. — Зачем Кайги Хаза пригласил в свое поместье младших офицеров?

Ана весело рассмеялась:

— О, это просто. Ответ — покровительство.

— Покровительство? — не понял я. — Делать подарки?

— Верно, — проворчал Мильджин. — Хотя, похоже, Кайги Хаза дарил им гораздо больше, чем просто подарки...

— Точно подмечено, — сказала Ана. — Этот человек, должно быть, действовал здесь много лет. Все эти талантливые молодые офицеры приезжают в Талагрей за признанием и вниманием... и Кайги давал им это, направляя их на путь к более высоким должностям и лучшим проектам. От них требовалось предоставить ему информацию или оказать небольшую услугу... или, возможно, большую. — Она замолчала, словно пораженная какой-то мыслью.

— Как Блас, мэм? — спросил я.

— Что? — испуганно переспросила она.

— Похоже на то, как обращались с Бласом Хаза. Но он был намного старше, и обращение с ним казалось особенным.

— Хм. Да... — тихо сказала она. — Оно и было, верно?

Мильджин фыркнул.

— Но нам все еще не хватает многих деталей. Покровительство не совсем незаконно, поскольку именно джентри имеют право голоса в принятии законов. У нас также нет никаких реальных указаний на то, чем на самом деле занимался Кайги Хаза или как Джолгалган добралась до него. Если только Ухад, Нусис и Калиста не расскажут нам что-нибудь полезное, когда мы будем опрашивать их завтра, в чем я несколько сомневаюсь.

— Не расскажут... — сказала Ана. — Но, Дин, есть одна вещь, которой не хватает. Скажи, тебе вообще не удалось попасть в птичник Хаза?

Я заколебался, словно ледяная глыба застряла у меня между ребер. Теперь этого не избежать.

— Я попал, мэм, — сказал я. — Но Хаза сожгли всю домашнюю корреспонденцию, сославшись на боязнь заражения.

— Черт возьми... — пробормотал Мильджин.

Но Ана рванулась вперед:

— Но ты же не остановился на этом, Дин? Конечно, нет.

Я перевел дыхание, пытаясь подавить страх, подступивший к горлу.

— Не остановился, — сказал я. — Я просмотрел всех письмо-ястребов Хаза, пытаясь выяснить, с какими местами они поддерживали связь, а также в какие местами недавно отправляли сообщения и из каких мест их получали.

Мильджин изумленно уставился на меня, затем хихикнул.

— Клянусь адом! Выяснить, за какими местами наблюдали Хаза и какие слушали? Вот это чертова удача, черт меня побери!

Однако Ана склонила голову набок, почувствовав неуверенность в моих словах.

— В чем проблема?

— Проблема в том, — медленно произнесла я, — что все эти места написаны на сази.

— Сази? — удивленно спросила Ана. Затем она откинулась на спинку стула, стиснув зубы. — Ох...

— Ох? — озадаченно спросил Мильджин. — Почему ох?

Ана на мгновение замолчала.

— Сази, капитан, — наконец объяснила она, — один из самых сложных языков для изучения, особенно письмо. Я сама сази и знаю этот язык и буквы. Но, не считая лингва-сублимов, я никогда не встречала человека, который бы совершил такой подвиг.

— Но... но если вы сази, мэм, — сказал Мильджин, — и, если Кол — запечатлитель, он может просто написать буквы, чтобы вы прочитали и перевели, да?

В воздухе повисло тяжелое молчание.

Я с тревогой наблюдал за Аной. Ее лицо с завязанными глазами оставалось непроницаемым, но поза была напряженной, как у кошки, готовой к прыжку.

— Я имею в виду... верно? — снова спросил Мильджин.

— Капитан, — внезапно сказала она. — Пожалуйста, оставьте меня на минутку с Дином наедине.

Мильджин снова нахмурил брови и взглянул на меня. Но он кивнул, встал и ушел.

АНА ПОДОЖДАЛА, ПОКА за ним захлопнется дверь.

— Итак, — она повернулась ко мне. — Что ты разузнал?

— П-простите, мэм? — удивленно переспросил я.

— Что ты нашел, Дин? — требовательно спросила она. — Я знаю, что ты ушел с чем-то важным. Я слышу это по твоему голосу. И что это?

Я на мгновение задумался, перевел дыхание и сказал:

— Я обнаружил четыре сообщения, отправленных в четыре разных места, и одно полученное, мэм.

— И?

— И... я боролся с Сази, как вы и предположили, мэм. — Я старался, чтобы мой голос не дрожал. — Поэтому вместо того, чтобы пытаться запомнить буквы или произнести их вслух, я... я провел по ним пальцем и попытался запомнить движения, чтобы, надеюсь, воспроизвести их здесь для вас.

Последовало долгое, неловкое молчание. Я ждал. Я знал, что в любой момент Ана потребует объяснить причину этого странного выбора; и тогда она узнает о моих проблемах с текстом, узнает обо всей работе, которую я проделал, чтобы скрыть этот секрет, и добьется, чтобы меня уволили из иялета и отправили домой без талинта в кармане. Но вместо этого Ана радостно воскликнула:

— О! Хорошо. Это должно сработать идеально, да?

Я моргнул.

— П-простите, мэм?

— Запоминание движений должно очень хорошо сработать, — сказала она. Она сняла повязку с глаз и начала ходить по комнате, перебирая пергаменты. — Нам нужен только флакон с чернилами и несколько листов бумаги. Это должно быть просто.

Я почувствовал, что краснею.

— Но... мэм. Я не уверен, что смогу написать то, что проследил...

— Да, но ты же не собираешься это написать, мальчик. Я имею в виду, ты же не написал это там, не так ли? Нам просто нужно в точности воспроизвести твои движения. Ты провел по ним пальцем, и это то, что мы сделаем снова.

Она расстелила на столе лист пергамента, затем открыла чернильницу и поставила ее передо мной.

— Итак. Просто обмакни туда палец, Дин — совсем чуть-чуть, — понюхай свой флакон, закрой глаза и двигай пальцем, как тогда, в птичнике. Давай посмотрим, что воспроизведут твои движения.

Я стоял неподвижно, не в силах понять, что происходит. У нее действительно не было ко мне вопросов? Неужели моя неспособность не показалась ей подозрительной?

Затем она рявкнула:

— Ну же, Дин! Сейчас! Я не могу ждать всю ночь напролет! Обмакни свой чертов палец в чертовы чернила, ребенок!

Чувствуя себя одновременно сбитым с толку и смешным, я слегка обмакнул палец в чернильницу, поставил ноготь на пергамент, закрыл глаза и понюхал флакон с мятой.

Воспоминания нахлынули на меня.

Щебет птиц. Запах соломы и блики косого света.

Я почувствовал, как мои мышцы двигают рукой, кистью и пальцем.

Это было до странности похоже на бой у мельницы Суберека: мое тело реагировало по собственной воле, меняя позу, подражая воспоминаниям. Я чувствовал себя как одержимый из волшебной сказки; но вместо того, чтобы быть одержимым духом, я на долю секунды оказался во власти своего собственного прошлого.

Я закончил писать и открыл глаза. Там, на странице, была очень, очень беспорядочная цепочка букв, но, к моему собственному удивлению, они были очень похожи на строку текста на сази, которую я видел под первой парой кабинок письмо-ястребов в птичнике.

Ана перегнулась через мое плечо, вглядываясь в текст.

— Очаровательно...

— Вы можете это прочесть, мэм? — спросил я.

— Думаю, да... — сказала она. — Это довольно возмутительно небрежно, но, похоже, здесь написано: Штаб инженеров кантона Митраль.

Я уставился на страницу, потом на нее:

— На самом деле?

— На самом деле! Ты выполнил свой долг, Дин. Нам просто нужно сделать еще немного. Ну же, призови на помощь свои воспоминания о других табличках и фрагментах текста, и давай узнаем, с кем еще общались Хаза после смерти коммандера Бласа.

Я написал остальные, каждый раз на новом листе пергамента, дублируя оставшиеся три места отправленных сообщений. Они были:

Штаб инженеров кантона Бекинис

Штаб апотекалей кантона Габирга

Штаб инженеров кантона Джулдиз

Мы вместе изучили названия четырех мест, слегка озадаченные. Но затем название одного кантона внезапно показалось мне очень знакомым.

Я напряг память, и мои глаза затрепетали.

— Бекинис... — тихо произнес я. — И Джулдиз.

Ана усмехнулась.

— Да, Дин?

— Это... это кантоны, которые посещала секретарша Бласа, — сказал я. — Те, что указаны в пропуске, который я нашел в том пустом доме, со всеми этими деньгами.

— Правильно, Дин! И разве это не очаровательно? — Ее улыбка стала шире. — Это действительно заставляет задуматься.

— Но какая здесь связь, мэм? Зачем Хаза отправлять свои письма туда?

— О, у меня есть идеи. Их много. И все они потребуют дополнительной проверки.

Последовала напряженная пауза.

— Возможно, местоположение, с которого было отправлено сообщение Кайги Хаза, расскажет больше? — сказал я.

— Мм, я в этом сомневаюсь, — сказала она. — Но мы все равно должны посмотреть.

Я снова проделал тот же трюк, написав пальцем с закрытыми глазами, а затем открыл их.

— Как я и думала, — сказала Ана. Она покосилась на мой почерк, затем прочла: — Главный зал Хаза, Первое кольцо, земли сази. Другими словами, дом Хаза здесь, в Талагрее, получил сообщение от старших братьев семьи Хаза вскоре после смерти Кайги Хаза. Это означает, что сублим Файязи солгал тебе — они, вероятно, получили много писем от старшей линии с тех пор, как старый ублюдок отбросил свои сандалии. Неудивительно.

— И что же это значит?

— Разве это не очевидно? Это значит, что тайна, которую Кайги так старался сохранить в тайне, привлекла внимание старшего клана. — Она лукаво усмехнулась. — Значит, это, должно быть, чертовски большая тайна, а, Дин? — Затем она склонила голову набок. — Митраль, Бекинис, Габирга и Джулдиз... Интересно, что связывает их с Хаза? И с Бласом, и с Ойпатом, и со всеми теми серебряными монетами, которые ты нашел.

КОГДА МЫ ЗАКОНЧИЛИ, Ана надела повязку на глаза и позвала Мильджина обратно в комнату, чтобы поделиться этими откровениями.

— Есть ли шанс, что эти кантоны что-нибудь значат для вас? — спросила его Ана в конце. — Митраль, Бекинис, Габирга или Джулдиз?

Мильджин нахмурился, размышляя.

— Кажется, я однажды проезжал через Габиргу. Много ферм. И шел дождь. Сильный дождь. — Он пожал плечами. — Это все, что я помню, мэм.

— Хм. Менее, чем полезно... — сказала Ана.

— Я хочу отметить, что у нас нет никаких выводов относительно самого убийства, мэм, — сказал Мильджин. — Как Джолгалган смогла отравить ванну Кайги Хазы или десять инженеров… И о пожаре, и о дыре в земле на участке Хаза. Не так уж много, а?

— У нас есть больше, чем мы думаем, — сказала Ана. — Я думаю, у меня есть, по крайней мере, одна хорошая идея. Мы не понимали, как Джолгалган пронесла яд в залы Хаза, да? Что, если она спряталась с ним внутри? Я подозреваю, что, скорее всего, она проникла на территорию Хаза и похоронила себя в этой маленькой норе на день, два или больше, ожидая начала приема.

Последовало короткое ошеломленное молчание.

— Правда? — сказал Мильджин.

Мои глаза затрепетали, когда я вызвал в памяти образ маленькой дыры.

— Это могло бы сработать... — прошептал я. — Да, дыра была достаточно большой. Затем, когда Джолгалган услышала музыку и разговоры, она могла просто встать, выскользнуть, отряхнуться и присоединиться к толпе.

— А когда прием закончился, — сказала Ана, довольная собой, — она просто ушла с ними.

— Но как она могла пробраться по коридорам для слуг на крышу? — спросил Мильджин. — Они были узкими, тесными и темными.

— Ну, Джолгалган — апот, — сказала Ана. — А мы знаем, что апоты склонны к самоизменению. Помните, когда Нусис пошла взглянуть на труп Суберека, Дин спросил, не нужен ли ей фонарь?

И снова мои глаза затрепетали, когда я вспомнил этот момент. «Но Нусис сказала, что она прекрасно видит в темноте», — сказал я.

— Да, — сказала Ана. — Удивительно просто, верно?

— Это... интересно, — сказал Мильджин. — Но не совсем надежно. Мы до сих пор не знаем, как Джолгалган вообще попала на территорию, мэм.

— Не знаем! — бодро ответила Ана. — Но у меня есть теория, хотя ее нужно изучить. И тут на помощь приходите вы, капитан. Не могли бы вы, пожалуйста, раздобыть список последних сотрудников Талагрейского Легиона, пожалуйста? Я бы хотела, чтобы вы уделили особое внимание улучшенным личностям. В частности, улучшенным по силе — таким же, как вы.

— Конечно, мэм, — сказал Мильджин.

— Хорошо. Я думаю, нам еще многое предстоит обсудить, но завтра, Дин, мы с тобой узнаем больше. Потому что мы должны опросить тех, кого когда-то называли коллегами, чтобы узнать, что они видели на том приеме. Возможно, они видели нашего убийцу в действии и стали свидетелями чего-то, что может быть нам полезно. — Затем она сделала паузу и повернулась ко мне. — Но, Дин... Еще кое-что напоследок.

— Да, мэм? — устало сказал я.

— Когда ты впервые приехал во владения Хаза, ты спросил, насколько они велики.

— Да?

— А потом ты спросил, насколько большим был мертвый титан, у которого они забрали коготь.

— Да, мэм?

— Права ли я, полагая, что аксиом — сублим, усовершенствованный для обработки вычислений, — ничего не сказала об этом? Она не озвучивала никаких цифр ни в тот, ни в другой раз?

— А... да, мэм. Она этого не делала.

Пальцы Аны затрепетали в платье.

— И на руке Файязи. Вы заметили там краску, как будто для того, чтобы скрыть синяк. Как будто кто-то очень сильно сжал ее руку.

— Да, мэм.

— Интересно... — прошептала Ана. — Это все. Я просто хотела убедиться. Вы можете идти и поспать.

Мы поблагодарили ее, вышли и разошлись по своим комнатам, так как был уже очень поздний вечер.

Только когда я разделся и положил голову на подушку, я понял, что Ана никак не прокомментировала мои проблемы с текстом. Ни разу. Прежде чем я смог подумать об этом дальше, башня подо мной сдвинулась и заскрипела, мои глаза закрылись, и я заснул.