Есть у меня одно страшное воспоминание, которое не может быть правдой. Понадобилось полжизни, чтобы убедить себя в том, что память меня обманывает. Однако всё до сих пор кажется таким реальным!

Это случилось в детстве, когда я, катаясь по пустынной дороге, случайно оказался в незнакомом месте.

Стояла жуткая непогода. Дождь лил как из ведра. Моя непромокаемая куртка не справлялась.

Струи бежали с капюшона. Я сплёвывал солоноватую, кислую воду и мечтал, чтобы это поскорее закончилось, но дождь только усиливался.

Впереди на пустыре высился шатёр в красно-жёлтую полоску, а рядом вагончики – дома на колёсах. Бродячий цирк.

За шатром виднелись какие-то серые многоэтажки, но до них было ещё далеко.

Я слез с велосипеда и направился к цирку в надежде, что там найдётся крыша, под которой можно переждать непогоду.

Ботинки вязли в грязи, к ним прилипали опилки. Работники аттракционов, видимо, попрятались в своих вагончиках. У автомата со сладкой ватой никого не было. Не работали дротиковый тир, карусель и батут.

Кто бы потащил туда детей в такой день?

Однако из шатра доносилась энергичная мелодия, в которой вели ударные инструменты. Ритмичный бит тарелок и барабанов должен был создавать весёлое настроение. Жалкая попытка! Никакая музыка не могла тягаться со стихией.

– Купите билет на представление! Останетесь довольны! – крикнули мне из окна кассы.

Весёлые нотки голоса показались мне наигранными и неуместными, но я проникся сочувствием к человеку, который там сидел и изображал радость.

В окошке висело лицо зазывалы. Он приторно улыбался, морщины выдавали его приличный возраст, и только зубы казались безупречными.

В кармане нашлась сумма, которой бы хватило лишь на четыре жвачки Turbo[8]. Но продавец, увидев купюру, одобрительно кивнул и с готовностью обменял её на билетик. Я подумал, что посидеть в шатре, пока тучи не разойдутся, будет хорошей идеей. В детстве мне нравился цирк.

Я легкомысленно оставил велосипед на улице, вошёл внутрь и огляделся. Свет неярких прожекторов освещал арену. Трибуны с пластиковыми креслами оставались в тени.

Зал оказался практически пустой. На представление пришли всего несколько человек. Большинство из них были взрослыми: одинокая женщина сидела подальше ото всех, держа сумочку на коленях. Двое небритых мужчин – друзья или коллеги-дальнобойщики. Отец с сыном-подростком – похожие друг на друга и лицом, и жестами. Батя сидел, расставив ноги и свесив живот, пацан принял ту же позу.

Я посчитал, сколько денег цирк заработает на этом представлении, и задумался: стоит ли так стараться ради шести зрителей? К тому же чувствовалось, что эти люди не особенно интересовались происходящим на арене. Наверное, они, как и я, пришли сюда переждать дождь.

Я занял место повыше, снял куртку и встряхнул её.

В эту минуту заиграла дурковатая музыка и на арене появились два клоуна.

Один был невысокого роста, с красным носом-шариком. Губы размалёваны ярко-розовым, а щёки раскрашены яркими кругами. Он носил жёлтый комбинезон с большим карманом на животе.

Второй клоун был ростом повыше, но несколько худощавее. Белый грим и чёрные круги вокруг глаз и рта казались жутковатыми. На носу одна синяя точка. Он носил зелёный комбинезон с жёлтыми пуговицами, а на его шее висел большой красный бант.

Наряды обоих клоунов выглядели дешёво и походили на самодельные.

– Это клоун Тошка! – произнёс один, указывая на другого.

– Это клоун Гошка! – подхватил второй.

Затем они раскинули руки и прокричали в зал:

– Мы весёлые картошки!

Никто и не хмыкнул. Мне тоже было не смешно… Клоуны пели комические куплеты, а я думал, что артисты совсем не старались. Наверное, просто отыгрывали сценарий. Какая халтура!

– Где купили вы, сеньор, этот красный помидор?

– Вот невежливый вопрос! Это собственный мой нос!

И кому такое будет смешно? Клоуны побегали по арене и скрылись за кулисами.

В свете прожектора появился конферансье. Высокий и стройный мужчина с острыми чертами лица. На нём был цилиндр, чёрный костюм с белой рубашкой и галстуком-бабочкой.

Он вскинул густые брови, приподнял шляпу и поклонился залу, показав зачёсанные и прилизанные тёмные волосы.

– Дамы и господа, на сцене человек-голова! – объявил он и удалился.

После несмешных клоунов я не рассчитывал на что-нибудь удивительное. Но вдруг из-за кулис выкатилась квадратная дощечка на колёсиках, на которой стояла уродливая, совершенно лысая человеческая голова.

Глаза «по полтиннику»[9] пробежались по лицам зрителей. Я вздрогнул, когда этот взгляд коснулся меня. Слюнявые губы растянулись в улыбке, демонстрируя выпирающие зубы.

Я потёр глаза и присмотрелся: как это сделано? В самом деле создавалось впечатление, что это голова без тела, стоящая на расплющенной шее. Она раскачивалась в разные стороны, заставляя доску кататься по арене. Голова издавала неприятные уху звуки, напоминающие рвотные позывы.

Если всё это трюк, то зачем было делать его настолько жутким? Малолетних детей, да и взрослых подобное зрелище вряд ли может позабавить.

Номер казался совершенно бессмысленным, если только всё это не фокус, а настоящая живая голова!

Но это невозможно. Бывают люди, лишённые конечностей и даже нижней части туловища. Но никто не может обойтись без лёгких и сердца. Мне это было известно даже в десятилетнем возрасте.

Других зрителей тоже заворожила эта странная сцена. Они так и вытянули шеи. Женщина взволнованно мяла ручку сумочки. Двое друзей молча наблюдали, отец и сын удивлённо переглядывались.

– Пап, а что это такое? – спрашивал пацан.

– Откуда я знаю? – раздражённо отвечал отец. – Я смотрю то же самое, что и ты!

– А давай уйдём отсюда!

– Ты сам хотел в цирк, так что сиди!

Этим номером зрителей буквально мучили. Голова каталась в жёлтом кругу под лёгкую мелодию, корчила рожи, капала слюной.

Я ожидал, что в конце нас ждёт удивительное разоблачение, но ничего подобного не произошло. Голова повернулась затылком к трибунам и, раскачивая доску, укатилась за кулисы.

И снова появился конферансье:

– Аплодисменты несравненному человеку-голове! Уважаемые зрители, помню тот неудачный фокус с распиливанием. Тогда случайный зритель из зала лишился тела и стал нашим артистом. А иллюзионист был уволен за свою проделку! Но мы отыскали другого…

Теперь я пребывал в постоянном напряжении. Что за шутки у них?

По шатру барабанил дождь, и я решил, что посижу тут ещё.

– Дамы и господа, – продолжал человек в цилиндре. – Сегодня на арене вы увидите не фокусника, а настоящего волшебника! Встречайте аплодисментами нашего Сулеймана!

Вдруг заиграла песня из старого фильма. Конферансье уступил место на сцене артисту в восточном наряде и с наклеенной бородой.

Я ожидал ещё чего-нибудь странного, но этот «настоящий волшебник» принялся показывать обычные фокусы, которые были знакомы мне с малых лет. Он вытягивал связанные цветные платочки из пустой ладони, вынимал белые шарики изо рта, бросал наручные часы в бумажный конверт, разрывал его на мелкие кусочки и подкидывал над собой, как конфетти.

Женщина смотрела в сторону выхода, два друга разговаривали, не глядя на арену. Мальчишка достал «Тетрис»[10] из внутреннего кармана куртки, но едва успел включить, как отец отнял его.

– Представление смотри! – рявкнул он, а сам склонился над экраном и принялся играть.

Я всё думал о человеке-голове… Что это было?

Артист закончил своё представление и поклонился. Я похлопал в ладоши только из вежливости. Мои одинокие аплодисменты, должно быть, звучали как оскорбление.

На арену опять вышел улыбчивый конферансье:

– Смейтесь, смейтесь, улыбайтесь! В цирке некогда скучать! А сейчас для вас выступит!..

Пузатый мужчина отвлёкся от игры и взревел на весь шатёр:

– Твою мать, да когда это кончится?!

Конферансье умолк, на мгновенье нахмурился, а затем улыбнулся ещё шире и нашёлся что ответить:

– Обычно после этого вопроса представление идёт ещё полчаса!

Больше никто ничего не спрашивал.

– Дамы и господа, взгляните наверх! – продолжил человек в цилиндре. – Для вас выступает неподражаемый канатоходец! Это его дебют в нашем цирке. Поддержим артиста аплодисментами. Вас ждёт самое захватывающее зрелище.

Вспыхнул прожектор. Я увидел туго натянутый канат и молодого парня на краю помоста.

Канатоходец был одет в яркий костюм, украшенный блёстками и перьями. В его руках качался шест-балансир. Циркач сделал первый шаг, канат задрожал. Все зрители так и замерли… Движения артиста не были плавными и уверенными. Казалось, он боится и идёт так, будто впервые в жизни. Я надеялся, что это лишь актёрская игра для остроты ощущений. Ведь он шёл на такой высоте, да и, похоже, без страховки. Внизу только твёрдая арена…

Канатоходец зашатался. Зрители одновременно ахнули. Я тоже напрягся, но был уверен, что циркач справится, восстановит равновесие и пойдёт дальше.

– А! – только и успел вскрикнуть канатоходец.

Вниз полетел его шест, а за ним и он сам!

Молодой парень рухнул на арену и разбился на глазах изумлённых зрителей. Я не мог поверить тому, что вижу. Это было ужасно!

Женщина завизжала, отец закрыл своему сыну глаза.

– Скорую! – закричал кто-то из двоих друзей.

И вдруг на арену опять выбежали клоуны.

– Гошка, какое несчастье! – закричал один идиотским голосом. – Надо всё убрать!

– Тошка, неси швабры! – не выходя из образа, пропищал второй.

И через пару секунд клоуны принялись тереть арену сухими тряпками, только сильнее размазывая кровь.

Женщина попыталась сбежать первой. Махая сумкой и крича, она пронеслась по ступенькам трибуны, рванула туда, где должен быть выход, и ударилась в упругую ткань шатра. Арка исчезла!

Напуганная зрительница ощупывала стену, искала прорезь.

Я не мог заставить себя подняться с кресла и сделать хоть что-нибудь. Желудок скрутило болью, к горлу подступила тошнота.

Нас закрыли здесь и держат против воли!

– Вы что делаете, уроды?! – орал пузатый, прижимая к себе сына. – Человек погиб!

Из-за кулис появился конферансье. Он видел и разбитое тело в центре арены, и клоунов, махавших швабрами, но улыбка не сходила с его лица:

– Дамы и господа! Вы, наверное, заметили, что в нашем цирке нет зверей… Вы приходите сюда, чтобы смотреть на их страдания, вы показываете своим детям плоды жестокой дрессировки. Но в нашем цирке нет тигра, прыгающего через кольца, нет медведя на самокате, а есть только вы, люди! Случайные зрители! Не надо паники! Наслаждайтесь же страданиями друг друга!

Только теперь я заметил жуткое сияние в зелёных глазах этого мужчины. Они блестели, как изумруды. В его улыбке особенно выделялись острые клыки, а под белыми перчатками он прятал длинные когти. Они так и выпирали через ткань.

Наверное, я был единственным, кто догадался: это не артисты, да и вообще не люди, а демонические существа, которые притворяются людьми. И это шоу не для нас, а для них!

Они заманили нас в своё логово, чтобы издеваться.

Другие этого не понимали. Пузатый кричал:

– Директора сюда!

Играла музыка, зрители паниковали, на арене продолжалось безумие.

Конферансье перестал улыбаться:

– Директора?.. Ну хорошо… Только имейте в виду: он давно сошёл с ума! С тех пор как умерла его любимая горилла, он зашил себя в её шкуру и забыл о том, что когда-то был человеком. Вряд ли он сможет вам помочь… Но всё же попросим его выйти к нам и поприветствуем аплодисментами!

Качнулся занавес, и на границе тьмы и света выросла горбатая тень. Там кто-то стоял на четвереньках, переминаясь с кулака на кулак.

– На арене директор цирка! – голос конферансье пробивался сквозь крики людей. – Прошу вас успокоиться! Паника может его разозлить!

Клоуны и ведущий программы убежали за кулисы, уступив место новому герою.

Он вышел на свет, оглядел всех затуманенными глазами. Если бы не дряблое человеческое лицо, можно было бы подумать, что это и впрямь животное. Всё его тело скрывала облезлая шкура гориллы. Чёрный мех, серая сухая кожа и грубые швы на плечах и шее.

Сумасшедший наклонился к телу погибшего канатоходца, понюхал, фыркнул и вскрикнул по-обезьяньи. Больше всех это напугало женщину. Она села на пол, вытянула ноги и громко зарыдала.

Человек в шкуре скачками подбежал к ней и с гневом занёс над головой кулаки. В руках безумца была звериная мощь.

Я отвернулся, чтобы не видеть страшное… Не мог заставить себя сдвинуться с места.

Двое друзей кинулись на выручку, хотя было уже поздно. Крик женщины оборвался. Человек-горилла продолжал лупить кулаками тело, превращая его в лепёшку.

Почувствовав, что к нему приближаются, сумасшедший резко обернулся. Мужчины не успели ничего сделать. Человек-горилла схватил их за головы и ударил друг о друга.

Я сидел на месте. Знал, что настанет и мой черёд.

– Встань мне за спину! – крикнул отец своему сыну.

Но он не смог его защитить. Человек в шкуре схватил мужчину за грудки и бросил в сторону. Он взлетел почти до купола и рухнул куда-то за арену.

Сын пятился назад, вскрикивал: «Помогите!» Сумасшедший полз за ним на четвереньках.

Я зажмурился. Не хотел это видеть… Вопли. Удары. Тишина.

Затем топот вверх по ступенькам. Звериное дыхание коснулось моей руки. Снова послышались шаги, но уже от меня.

Я ещё долго сидел с закрытыми глазами и дрожал.

– А наше представление подошло к завершению! – раздался голос конферансье. – О терпеливый зритель! Спасибо, что смотрел до конца. Ждём тебя снова!

Музыка смолкла. Я разжал веки. В шатре было темно. Свет пробивался только сквозь открытую арку. Мне позволяли уйти!

Я встал с кресла, спустился по лестнице, стараясь не поскользнуться на лужах крови. Внутри меня умерли все чувства. Я просто шёл, пока не оказался на улице под открытым небом.

Дождь кончился.

Кошмар № 4: Жестокие циркачи

Сегодня мне снилось, что на краю нашей улицы остановился бродячий цирк, но для зрителей он открывался только в дождливую погоду.

В том цирке артистами были жуткие монстры, принявшие образы людей. Всё было настолько явственно. Мне даже запомнились имена артистов. Одного из клоунов звали как меня – Гошка, а другого Тошка.

Ещё там был фокусник. Он вызвал человека из зала, посадил в ящик и по-настоящему распилил на части! Отрезанная голова лежала в луже крови, испуганно водила глазами и открывала рот, пытаясь закричать.

Толпа ревела от ужаса. А я был единственным зрителем, кто смеялся во весь голос! Не знаю почему. Смех сам по себе вырывался из горла.

Может, я видел представление чужими глазами? Или это был какой-то другой я. Злой и жестокий…

Дневник кошмаров Гоши Тверитина