Один из подходов состоит в том, чтобы на самом деле заставить людей выплачивать налог за хранение бумажных денег. Идея установления отрицательных процентных ставок на деньги впервые была предложена немецким экономистом Сильвио Гезеллем в ряде его статей, опубликованных в конце XIX — начале XX века[301]. Гезелль — немецкий предприниматель, экономист, социальный реформатор — полагал, что временное установление очень низких, или даже отрицательных, процентных ставок может способствовать резкому рывку в экономическом росте. Нет полной ясности, осознавал ли Гезелль фундаментальный экономический принцип, согласно которому деньги в итоге нейтральны для экономического роста. В обычной ситуации чрезмерная монетарная экспансия определенным образом формирует инфляционные ожидания, но в конечном итоге эти ожидания приходится менять на противоположные, и это весьма болезненный процесс. Гезелль, однако, четко понимал наличие нулевой границы у номинальных процентных ставок. Он предложил нестандартное решение, которое состояло в том, чтобы создать новый тип денежных отношений, при котором люди регулярно должны покупать специальные марки и наклеивать их на оборотную сторону денежных купюр, тем самым сохраняя их стоимость. По его мнению, сама процедура периодической покупки марок и наклеивание их на денежные знаки должна была фактически привести к созданию отрицательных номинальных процентных ставок.

В течение периода Великой депрессии крупные экономисты, начиная с Джона Мейнарда Кейнса и заканчивая Ирвингом Фишером, с восторгом восприняли идею Гезелля. Вслед за ним они признали, что отрицательные процентные ставки могут стать мощным средством для вывода мировой экономики из дефляции. Фишер, в частности, настолько проникся взглядами Гезелля, что даже написал небольшую работу, посвященную «маркированным деньгам». В конечном же счете в результате мучительной борьбы от идей Гезелля отказались, признав их нереализуемыми. Мировая экономика нашла иной способ выхода из депрессии — отказ от золотого стандарта. В своей главной работе, «Общая теория занятости, процента и денег», Кейнс посвятил идеям Гезелля большой раздел, с которым имеет смысл ознакомиться. Кейнс отмечает, что в период Великой депрессии мысли Гезелля глубоко проникли в умы многих экономистов. Он даже называет его «несправедливо забытым пророком <…>, чей труд заключает в себе проблески глубокой проницательности». Однако Кейнс делает следующий вывод:

Общая идея, лежащая в основе этого предложения [ «маркированных денег»], несомненно, здравая. Весьма возможно, что удалось бы ее применить на практике в скромных масштабах. Но есть много затруднений, которых Гезелль не предвидел. В частности, он не учел того, что не только деньгам присуща премия за ликвидность и что деньги отличаются от других товаров только тем, что премия по ним выше, чем по любым другим товарам. Если бы денежные знаки были лишены их премии за ликвидность введением системы наклейки марок, то их место заняли бы многочисленные суррогаты: кредитные деньги, долговые бессрочные обязательства, иностранная валюта, ювелирные изделия и драгоценные металлы и т. д.[302]

Во время периода Великой депрессии был проведен ряд осторожных экспериментов по установлению отрицательных процентных ставок. Самым содержательным, наверное, было введение местной валюты на основе почтовых марок, выпущенной в австрийском городе Вёргле с населением 2000 человек. Ежемесячно каждый житель города должен был покупать марки стоимостью в 1 % от денежной купюры, сохраняя тем самым ее валидность. Купюры находились в диапазоне от 1 до 10 шиллингов. Эксперимент продолжался в течение одного года, до тех пор пока австрийское правительство не запретило хождение таких «маркированных денег». Во время Великой депрессии в ряде небольших муниципальных округов США, а также в 1936 году в канадской провинции Альберта также проводились эксперименты с «маркированными деньгами»[303].

Сегодня эта идея многим может показаться смешной, но мне уже немало лет, и я помню, как моя мать собирала так называемые зеленые марки для участия в некогда очень популярной скидочной программе, которую организовывали разные супермаркеты. Хотя наклеивание марок в буклеты и занимало много времени, мы это делали так же, как и другие наши знакомые. Таким образом, с точки зрения потребительской культуры использование «маркированных денег» во времена Гезелля было не такой безумной идеей, как может показаться сегодня. И все же, его предложение было нереализуемым.

Как справедливо отметил Кейнс, проблема «маркированных денег» состоит в том, что они ставят под угрозу ликвидность обычных денег.

Существуют и другие варианты решения этой проблемы. Так, например, можно выпустить деньги с ограниченным сроком хождения, а затем произвести их обмен с дисконтом на новые купюры. Конечно, в Средние века правители периодически требовали сдавать имеющиеся в обращении монеты и обменивали их на монеты более мелкого размера, содержащие меньшее количество драгоценного металла. Тогда это был способ для взимания налога на деньги. Другая распространенная практика, которая имеет даже больше прямых аналогий с налогом Гезелля, состояла в том, что население заставляли сдавать имеющиеся монеты, а взамен выдавали монеты такого же веса и с таким же содержанием металла, но в меньшем количестве. Так, например, человек вместо сданных четырех монет получал три[304].

Для того чтобы реализовать на практике предложенный Гезеллем налог (в самом грубом приближении), имеется много других различных способов. Если говорить о самых нереалистичных, однако весьма поучительных идеях, то можно вспомнить предложение по организации лотерей, о котором мне рассказал мой коллега по Гарвардскому университету Н. Грегори Мэнкью со ссылкой на своего аспиранта. Идея состоит в том, чтобы центральный банк регулярно проводил лотереи, в которых должны разыгрываться номера купюр, находящихся на данный момент в обращении. Купюры, номера которых не выпали, перестают быть платежным средством. Здесь, однако, возникает проблема: после того как будет проведена пара десятков подобных лотерей, будет весьма затруднительно идентифицировать купюры, вышедшие из употребления, поскольку для этого потребуется трудоемкая сверка серийных номеров по официальным реестрам. В свою очередь, эта проблема снова приведет к снижению ликвидности денежных средств.

Наверное, первую более или менее реализуемую идею для внедрения в жизнь налога Гезелля внес экономист филиала Федеральной резервной системы в Ричмонде Марвин Гудфренд. Он предложил выпускать деньги со специальными магнитными полосками[305]. Всякий раз, когда банкнота попадает в банк, она проходит через специальный аппарат, позволяющий идентифицировать каждую отдельную купюру и рассчитывать с нее налог, в зависимости от того, сколько времени она находилась в обращении. В такой ситуации издержки по идентификации купюр и вычислению размера налога должны нести банки, но они, скорее всего, смогут найти способ переложить эти издержки на своих клиентов. Важно, что технологию магнитных полосок можно было бы использовать и для выплаты положительных процентных ставок на денежные средства, однако эта сторона вопроса Гудфренда не особо интересовала.

В настоящий момент идея Гудфренда не вполне осуществима, или по меньшей мере нецелесообразна с экономической точки зрения, однако время, когда она может оказаться востребованной, не за горами. Действительно, время от времени представители теневой экономики буквально впадают в истерику, когда начинают распространятся слухи о том, что правительство вот-вот установит на деньгах чипы для радиочастотной идентификации и тогда появится возможность обнаруживать, например, в аэропортах большие баулы с наличными деньгами. В интернете можно найти видеоролики, в которых показано, как можно избавиться от встроенных чипов, поместив деньги в микроволновую печь. Идея состоит в том, что если в купюре установлен радиочастотный микрочип, то микроволны могут прожечь в этой купюре дырку. Это лучше, чем быть пойманным с большим баулом нелегального нала. На самом деле на сегодняшний день в американской валюте никаких чипов пока не установлено. Однако сейчас активно развивается технология создания чипов толщиной с бумажный лист, и в один прекрасный день это может стать реальностью, если того пожелает правительство[306].

Но может случиться так, что никакие встроенные чипы (или магнитные полоски) будут не нужны, поскольку сейчас активно развивается технология создания низкозатратных аппаратов для сканирования наличных денег, с помощью которых можно будет почти мгновенно идентифицировать серийный номер купюр. Такая технология уже используются на новейших аппаратах для пересчета купюр, и многие банки, а также службы, осуществляющие надзор за соблюдением законодательства в финансовой сфере, уже имеют такие устройства (об этом упоминалось в главе 3). Такие сканеры особенно эффективны для высокотехнологичных купюр, изготовленных из пластиковых полимеров, которые не мнутся, но гнутся, как бумага. По мере того как затраты на их производство будут сокращаться, сканеры, имеющие возможность считывать с купюр серийный номер, будут устанавливаться в обычных магазинах розничной торговли.

Даже если предложение Гезелля когда-нибудь и станет осуществимым с технологической точки зрения, оно все равно не будет оптимальным. Никогда не удастся избавиться от его главной проблемы: если купюра циркулирует вне банковской системы, то представителям розничной торговли придется решать, какой дисконт должна иметь эта купюра. Новые купюры будут иметь одинаковую стоимость, однако по купюрам, которые в течение длительного времени находились вне банковской системы, возникнет налоговая задолженность. Этот вопрос придется каким-то образом решать, хотя остаются сомнения, возможно ли это в принципе. А это, в свою очередь, ухудшит фундаментальные свойства любой хорошей валюты: снизит ликвидность и уменьшит однородность денег. Таким образом, даже располагая высокотехнологичными средствами, реализовать идеи Гезелля о налоге с денег весьма проблематично по тем же причинам, которые называл Кейнс, критикуя идею «маркированных денег».

Отметим в скобках, что если наступит день, когда на предприятиях розничной торговли будут установлены специальные кассовые аппараты, с помощью которых можно будет легко и дешево считывать и обрабатывать серийные номера купюр, фиксируя при этом время совершения трансакции, то тогда появится серьезная угроза для анонимности денег. У надзирающих органов появится возможность сличать время, зафиксированное с помощью видеокамер, с реальным временем трансакции. Существует и иная альтернатива: правительство может обязать представителей розничной торговли при совершении оплаты получать подпись покупателей на квитанции с серийными номерами купюр[307].

Гезелль блестяще проник в суть проблемы, но его идеи представляют собой только часть ее решения. Для создания оптимального решения потребуется приложить еще немало усилий.