Раздел Джамму и Кашмира

После прекращения огня Пакистан сумел использовать в своих целях все «разъяснения» и «уточнения», которые были даны Комиссией ООН устно в августе–сентябре 1948 года, и от которых она тогда поспешила отмежеваться. В коммюнике от 16 января 1949 года заявлялось, что все территории, с которых выводятся пакистанские войска, остаются под контролем сил «Азад Кашмир», что означало фактический раздел Кашмира. 15 января 1949 г. состоялась встреча главнокомандующих Индийской и Пакистанской армиями — английских генералов Роя Бакера и Дугласа Грэйси. Они договорились «рекомендовать своим… правительствам, чтобы, как только будет подписано мирное соглашение, силы «Азад Кашмир» были заменены на его территории пакистанскими регулярными войсками и сконцентрированы на территориях, прилегающих… к линии прекращения огня»[119].

Линия прекращения огня (ЛПО), разделявшая позиции индийских и пакистанских войск, была окончательно утверждена на военной конференции, проходившей в Карачи 18–27 июля 1949 года с участием представителей командования Индии и Пакистана под контролем Комиссии ООН по Индии и Пакистану (ОНКИП). После этого ее ратифицировали правительства обоих доминионов. Эта линия длиной почти в 500 миль рассекла княжество Джамму и Кашмир с юга на север и с запада на восток — от Манавара на границе с Пенджабом до хребта Каракорум.

Линия прекращения огня закрепила раздел Кашмира «до проведения плебисцита под контролем ООН». В результате этого раздела «наиболее важные в военно-стратегическом отношении районы, лежащие вблизи границ СССР, отошли к Пакистану»[120]. Для британского правительства сохранение северной части Кашмира под контролем Пакистана автоматически означало и сохранение своего контроля над этими стратегически важными районами, прилегающими к СССР, Афганистану и Китаю.

Но с этого момента вся инициатива в деле «разрешения кашмирского вопроса» окончательно перешла к Соединенным Штатам Америки. В разгар «холодной войны» и накануне создания НАТО, они имели свою заинтересованность в контроле над этим стратегически важным районом, для чего ОНКИП детально разработала полномочия «администратора», а ООН назначила на эту должность американца.

22 марта 1949 года генеральный секретарь ООН Трюгве Ли (представитель Норвегии) по инициативе Соединенных Штатов назначил «администратором плебисцита» американского адмирала Честера У.Нимица, бывшего командующего Тихоокеанским флотом США в годы Второй мировой войны. Тем временем, военным советником ОНКИП по ее собственной просьбе был назначен генерал-лейтенант Морис Дельвуа, который прибыл в Кашмир 2 января 1949 года, то есть на следующий день после прекращения огня. В феврале того же года, генеральный секретарь ООН Трюгве Ли направил ему в помощь группу из 36 военных наблюдателей — 17 офицеров армии США, 6 — из Мексики, 5 — из Бельгии, 4 — из Канады и 4 — из Норвегии. Вскоре их число удвоилось: 24 июня 1949 года Трюгве Ли сообщил правительствам Индии и Пакистана, что Комиссия просит прислать еще 24 военных советника, и к декабрю того же года их число (не считая секретариата Комиссии и персонала «полевой службы», составило 55 человек). В распоряжение группы военных наблюдателей ООН были выделены американские джипы, выкрашенные в белый цвет Организации Объединенных наций и один самолет «Дакота» с экипажем американских военных летчиков.

Чем занимались все эти военные советники в Кашмире? Практически всем кроме самого решения кашмирской проблемы — от контрабанды дефицитных товаров (например, соли, которая доставлялась в Кашмирскую долину в футлярах из-под печатных машинок) до топографической съемки и сбора разведданных. Первый скандал произошел 7 сентября 1949 года, когда самолет, принадлежащий группе военных наблюдателей, самовольно доставил в Сринагар подполковника британских Королевских ВВС У.Г.Смита, начальника британской военно-воздушной базы в Маурипуре близ Карачи, Пакистан. Правительство Индии, разрешения которого никто не спрашивал, и которое даже не было поставлено в известность о его прибытии, выразило свой решительный протест.

Сринагар. Аэродром

Второй скандал произошел несколькими днями позже, когда глава миссии военных наблюдателей, генерал Морис Дельвуа, на том же самом самолете «Дакота» вывез из Сринагара в Равалпинди 7 ящиков с драгоценностями, прицеп к джипу и еще несколько сундуков с личными вещами. Все ящики, помещенные на депозит банка Ллойда в Сринагаре, принадлежали князю А.Р.Эффенди, которого правительство Кашмира объявило «персоной нон грата» за его активное сотрудничество с правительством «Азад Кашмир». Джавахарлал Неру вновь направил протест Комиссии ООН и заявил в индийском парламенте, что считает «дело Дельвуа серьезным вопросом». Дельвуа был вынужден признаться в хищении и через месяц, 8 ноября 1949 года, покинул Индию. На его место в январе 1950 года был назначен бригадный генерал канадской армии Г.Г.Энгл.

Под видом наблюдения за прекращением огня, военные советники предпринимали экспедиции в пограничные и внутренние районы Кашмира. Они фотографировали мосты, господствующие высоты, перевалы, электростанции, занимались топографией, изучая рельеф некоторых районов. Так, майор Морис Браун (в прошлом офицер ВВС Британской Индии, который после раздела страны перешел на службу в армию Новой Зеландии) систематически предпринимал поездки в районы Каргила, Леха и Гилгита, снимая все на фотопленку. Американский майор Лэнс Рад исследовал Лех и пограничные районы Ладакха, а впоследствии представил доклад о стратегическом значении Ладакха как базы против коммунистического Китая. Все эти районы достаточно удалены от линии прекращения огня, а значит, обследование их никак не входило в задачи наблюдателей. И это лишь несколько случаев из множества…

Бесполезные переговоры под эгидой ООН

Комиссия ООН по Индии и Пакистану (ОНКИП), тем временем, продолжала свою деятельность по «разрешению кашмирского вопроса», однако эта деятельность только еще больше дискредитировала ее. Первые предложения по поводу перемирия, представленные Комиссией 15 апреля 1949 года, предполагали закрепление существующей линии прекращения огня, вывод регулярных войск Пакистана и пакистанских рейдеров в течение 7 недель, а с начала их эвакуации — вывод основного контингента индийских войск под контролем военного советника Комиссии. О силах «Азад Кашмир» не упоминалось вообще, но говорилось, что территория, эвакуированная пакистанскими войсками, «будет управляться местными властями под наблюдением Комиссии»[121]. Индия 17 апреля 1949 года сразу указала на отсутствие пункта о разоружении сил «Азад Кашмир». Председатель ОНКИП Альфредо Лозано ответил Неру, что Комиссия не разделяет мнения, что сокращение индийских сил зависит от разоружения этих войск. Пакистан же известили, что менять предложения относительно сил «Азад Кашмир» не будут. 28 апреля предложения были окончательно утверждены. В сущности, они были ориентированы на постепенное вытеснение Индии с занимаемых позиций и усиление военного присутствия в Кашмире стран НАТО (созданного 4 апреля 1949 года) и Британского Содружества. Лозано очень быстро забыл свои заверения (данные им Неру в декабре 1948 года) о том, что силы «Азад Кашмир» будут разоружены после прекращения огня. Большинство членов Комиссии ООН прямо или косвенно поддерживало Пакистан, а избранный Индией представитель Чехословакии оказался в меньшинстве.

6 июня 1949 г. правительства Индии и Пакистана отвергли соглашение. После серии новых переговоров, проходивших в Дели и Карачи 12–23 июня, Альфредо Лозано подал в отставку «по личным и политическим причинам». 29 июля, на своем утреннем заседании, Комиссия рассмотрела предложение чехословацких представителей о созыве объединенной политической конференции, на проведение которой согласились уже правительства Индии и Пакистана. Но представитель Соединенных Штатов воздержался от голосования, а к вечеру того же дня, на втором заседании ОНКИП, было принято американское предложение об «арбитражном рассмотрении вопроса о перемирии, для которого правительствам Индии и Пакистана рекомендуется принять в качестве арбитра адмирала Нимица». Чехословакия при голосовании воздержалась. Причиной перемены решения, как заявлялось, было стремление избежать провала конференции и необходимость иметь «готовые предложения». ОНКИП даже направила своего председателя Сэмфера в Нью-Дели и Карачи, чтобы он отговорил правительства от совместной конференции. Но это ему не удалось. И Индия, и Пакистан уже начали согласовывать повестку дня заседаний, когда 19 августа ОНКИП «неожиданно» отказалась от проведения конференции, заявив, что она «не приведет ни к каким результатам».

31 августа 1949 года британский премьер-министр Клемент Эттли и президент США Гарри Трумэн выступили с заявлением, предложив правительствам Индии и Пакистана согласиться на арбитраж, минуя ООН и ОНКИП, а Трумэн даже предложил свою кандидатуру в качестве арбитра. Предложение об арбитраже еще не было передано Комиссией правительствам Индии и Пакистана, а Трумэн и Эттли уже знали о нем! Это могло стать возможным только благодаря утечке информации из Комиссии. Неру написал Эттли, что в принципе не возражает против арбитража, но арбитры должны решать вполне конкретные вопросы, а необходимость роспуска военных формирований «Азад Кашмир» не нуждается ни в каком арбитраже. Единственное, что здесь нужно — это немедленное позитивное решение. 9 сентября 1949 г. ОНКИП получила официальный отказ индийского правительства: «Арбитраж без объективного заявления Комиссии об имеющих место фактах неизбежно продлит дискуссии и на неопределенное время отдалит осуществление Части II резолюции от 13 августа»[122]. Неру заявил, что его правительство отклоняет предложение об арбитраже, навязываемое ему Эттли и Трумэном, а индийские войска не уйдут из Кашмира до тех пор, пока сам народ штата не пожелает этого и пока правительство Индии не убедится в отсутствии угрозы безопасности Кашмира после отвода войск.

В этой ситуации Комиссии ничего не оставалось, кроме как заявить о провале своей миссии, что и было сделано в отчете, который она представила Совету Безопасности 9 декабря 1949 года. В этом отчете, подписанном большинством челнов Комиссии (представителями США, Колумбии, Аргентины и Бельгии), говорилось, что поскольку настоящая комиссия не является «наиболее удобным и желательным инструментом для выполнения задачи посредника, более эффективным будет назначение отдельного лица для проведения консультаций с обеими сторонами»[123].

Провал деятельности «большинства» в Комиссии ООН показал, что она превратилась в инструмент политики Англии и Соединенных Штатов, главной целью которых было не достичь урегулирования, а заполучить в свои руки «кашмирский плацдарм». Объединенными усилиями, «великие державы» пытались вытеснить Индию из Кашмира и передать наиболее важные в стратегическом отношении районы под контроль либо Пакистана, либо «нейтральной администрации» во главе с англо-американскими военными. Неудивительно, что правительство Лиаката Али Хана неизменно соглашалось с любыми решениями англо-американского большинства, принятыми «от имени ООН». В индийской прессе то и дело поднимался вопрос о существовании «секретного соглашения» Пакистана с англо-американцами в отношении Кашмира[124]. Создание через несколько лет Багдадского пакта — азиатского аналога НАТО — только подтвердило эти предположения.

Представители Чехословакии во главе с д-ром Олдрихом Хиле остались в Комиссии ООН в меньшинстве. Тем не менее, составленный ими отчет, получивший название «отчет меньшинства», стал по сути разоблачением деятельности ОНКИП и ее истинных целей. Действуя от имени ООН, Комиссия «не была свободна от внешних влияний», — говорилось в нем. Резолюция от 13 августа 1948 года провоцировала обострение разногласий по главным вопросам перемирия. Например, в ней не было ни слова ни о войсках «Азад Кашмир», ни о статусе северных районов Кашмира. По-видимому, Комиссия не предполагала, что прекращение огня будет долгим. Положения резолюции истолковывались Комиссией двояко — Зафруллу-хана уверяли, что резолюция не предполагает роспуска и разоружения сил «Азад Кашмир», а представителям Индии говорили, что армия «Азад Кашмир» будет разоружена и распущена. Комиссия отвергла идею двусторонней конференции представителей Индии и Пакистана без посредников, но зато навязывала обеим сторонам арбитраж, даже не имея на то соответствующих полномочий. Кроме того, д-р Хиле призывал выяснить, каким образом секретный меморандум Комиссии об арбитраже попал в руки британских верховных комиссаров в Нью-Дели и Карачи раньше, чем он был официально представлен правительству Индии[125]. И как тот же меморандум попал в руки британского премьера Эттли и американского президента Трумэна, которые вмешались в работу Комиссии? Может быть потому, что и сама идея арбитража исходила от них? В силу этих причин чехословацкая делегация делала вывод, что «отчет большинства не указывает на действительные причины провала» деятельности ОНКИП, которая не получила доверия ни в Индии, ни в Пакистане.

Совет Безопасности ООН проигнорировал «отчет меньшинства». Новый посредник, канадский генерал Макнотон предложил план демилитаризации Кашмира и установления контроля военных наблюдателей ООН над северными районами, сохранив там полномочия местных властей (то есть правительства «Азад Кашмир»). Сменивший его австралиец Оуэн Диксон предложил создать «международную администрацию» для проведения плебисцита или согласиться на раздел Кашмира. Результат деятельности еще одного «посредника» — д-ра Грэхэма был еще более плачевным: отношения между Индией и Пакистаном обострились до такой степени, что летом 1951 года обе страны снова оказались на грани войны…

Причины провала посреднических усилий ООН

Все «посредники», назначаемые Советом Безопасности ООН, исходили из того, что с разделом Британской Индии, «теория двух наций» восторжествовала. Согласившись на создание «мусульманского государства Пакистан» (пусть даже под угрозой «Балканского плана», которым Маунтбэттен шантажировал Неру), независимая Индия якобы также признавала себя «индусским государством». Именно так утверждала пакистанская, а вслед за ней английская и американская пресса. Последовавший сразу же вслед за разделом вооруженный конфликт в Кашмире был представлен как противостояние между «мусульманским Пакистаном» и «индусской Индией». Таким образом, спор по поводу княжества Джамму и Кашмир, население которого было преимущественно мусульманским, был не просто территориальным спором, но и идеологическим. Для Индии присоединение к ней Кашмира послужило бы опровержением «теории двух наций» и доказательством ее искусственности. Пакистанское правительство, напротив, с первых дней своего существования претендовало на Кашмир потому, что обладание им должно было стать решающим аргументом в пользу «теории двух наций» и права Пакистана представлять интересы всех мусульман Южной Азии. Пакистанские политики и генералы, а вслед за ними и некоторые историки считали, что от решения этого спора может зависеть само существование Пакистана. Впрочем, и в Индии многие надеялись, что Пакистан вот-вот рухнет, и страна снова станет единой. Но пока Индия выглядела в глазах пакистанских мусульман и всего мира «индусской страной», воссоединение ее с Пакистаном не грозило. Вот почему пакистанская и западная историография (в основном, англо-американская, так как эти страны имели свой интерес в присоединении Кашмира именно к Пакистану) упорно утверждала и продолжает утверждать, что кашмирский конфликт был «религиозно-общинным конфликтом» между мусульманами и индусами.

Есть множество фактов, опровергающих это. В Кашмире идеям религиозно-общинной розни противостояла Национальная конференция Джамму и Кашмира (НКК) во главе с Шейхом Абдуллой, хотя некоторые историки и пытались впоследствии представить последнего «индусской» марионеткой. Индийские мусульмане после образования независимых Индии и Пакистана также неоднократно выступали с осуждением пакистанской политики. 14 августа 1951 года, в 4-ю годовщину образования Пакистана, 14 известных мусульманских деятелей Индии направили меморандум на имя представителя ООН д-ра Фрэнка Грэхэма, в котором заявляли, что «политика Пакистана в отношении Кашмира представляет собой серьезнейшую опасность для 40 миллионов мусульман Индии», так как сеет недоверие и даже враждебность к ним со стороны индусов.

Были и другие примеры. Так, в Северо-Западной Пограничной провинции Британской Индии ярыми противниками «теории двух наций» были предводители «краснорубашечников», тесно сотрудничавшие с Индийским национальным конгрессом — Абдул Гаффар Хан, которого называли также «пограничным Ганди», и его брат Хан Сахиб. Они выступали против раздела Индии и образования Пакистана, а в противном случае грозили начать борьбу за образование отдельного государства пуштунов — «Патанистана» (за что пакистанские власти заключили обоих в тюрьму). В Вазиристане, расположенном непосредственно в Полосе племен, на границе с Афганистаном, против Пакистана боролись отряды под предводительством непримиримого Хаджи Мирзали Хана, более известного как Факир Ипи. В отличие от образованных братьев Абдул Гаффар Хана и Хан Сахиба, Хаджи Мирзали Хан был всего лишь полуграмотным пуштуном, которого даже именовали «исламским фундаменталистом»[126]. Тем не менее, он тоже враждебно отнесся к идее Пакистана, и еще в течение многих лет вел войну против него в пограничных районах Вазиристана. Только в 1954 году, после того, как его главнокомандующий Мехар Дил Хан Хаттак сдался пакистанским властям, он решил прекратить сопротивление, а впоследствии признал власть правительства в Карачи. Факир Ипи, он же Хаджи Мирзали Хан, умер от астмы 16 апреля 1960 года и был похоронен Гурвеке, причем на его похороны пришло несколько тысяч человек[127].

Повстанцев Абдул Гаффар Хана и Факира Ипи в 1940-е и в первой половине 1950-х гг. поддерживал Афганистан, правительство которого не без оснований утверждало, что Полоса независимых племен незаконно отторгнута англичанами, а проведенная по «линии Дюранда» граница незаконна. Пакистан, разумеется, не желал пересмотра границ с Афганистаном, хотя в 1940-е годы многие ожидали, что исламские Афганистан и Пакистан станут естественными союзниками. Но афганские правители более ста лет боролись против англичан (примером тому могут служить три англо-афганских войны), а Пакистан называл себя правопреемником Англии в южноазиатских делах! Точно так же рассуждали братья Абдул Гаффар Хан и Хан Сахиб, предполагавшие, что Пакистан после предоставления независимости станет военной базой англичан. Факир Ипи тоже всю свою жизнь боролся против английского господства, а Пакистан долгое время считал оплотом британского влияния. И наоборот, в «индусской» Индии этот «исламский фундаменталист» видел авангард борьбы против колониализма, и даже вел переписку с Джавахарлалом Неру.

С другой стороны, и сам Пакистан в то время еще не был исламским государством в полном смысле этого слова. Исламским государством Пакистан впервые провозгласил генерал Зия-уль-Хак, пришедший к власти в результате военного переворота и убийства премьер-министра Зульфикара Али Бхутто. Но это уже другая, более поздняя история.

Кашмирский конфликт 1947–1948 гг. показал искусственность «теории двух наций» и самого раздела Индии. Они не решили проблемы индусско-мусульманской розни, а лишь создали новые проблемы, которые не решены до сих пор. Индо-пакистанский спор по поводу Кашмира 1947–1948 гг. был не просто территориальным спором, но и продолжением освободительной борьбы Индии против британского колониализма в Южной Азии. Правительство Неру с первых дней своего существования добивалось законного права самостоятельно определять политико-экономический строй в стране и проводить свой внешнеполитический курс, не привязанный к политике великих держав. Именно в этом он видел истинную независимость страны. Чтобы индийский народ не голодал, обеспечивая относительное благосостояние английских фермеров, чтобы индийские солдаты не проливали кровь за чуждые им британские интересы — в Афганистане, Китае, на Ближнем Востоке или в советской Средней Азии, как это было во времена «британского раджа», наконец, чтобы сама Индия или Кашмир не стали плацдармом для третьей мировой войны. Но политическая и экономическая независимость Индии и Пакистана не устраивала бывших британских хозяев и их американских спонсоров: именно ограничения этой независимости и добивались правительства Англии и Соединенные Штатов, принимая на себя роль «посредников» в урегулировании кашмирского спора.

Не удивительно, что к началу 1950-х годов Индия окончательно разочаровалась в деятельности всевозможных посредников и самой Организации Объединенных Наций.

«Мне надоели всякие интриги и жесты Великобритании, Соединенных Штатов и других по вопросу о Кашмире, — в сердцах заявил как-то индийский премьер Джавахарлал Неру. — Нужно прямо заявить Великобритании, что мы не намерены ни в чем менять свою точку зрения… Если бы не пропакистанская позиция и маневры Великобритании и других стран, кашмирский вопрос был бы давно решен»[128]. К сожалению, это стало ясно слишком поздно.

Джамму и Кашмир становится индийским штатом с особым статусом

А тем временем, в новоприобретенном индийском штате Джамму и Кашмир тоже не все шло так гладко, как прежде. Шейх Абдулла был недоволен политикой Дели, так как индийское правительство пыталось как можно прочнее включить бывшее княжество в состав Индии. С одной стороны, страх перед новым пакистанским вторжением и интриги Великобритании и США в Совете Безопасности ООН побуждали индийских политиков торопиться «впаять» Кашмир в состав Индии. Благодаря усилиям таких политиков из Дели Индия действительно все более становилась «индусской», как ее и изображали западные и пакистанские политики в своей пресс и в Совбезе ООН.

С другой стороны, местные кашмирские политические лидеры, выступившие на стороне Индии в тяжелые дни 1947–1948 гг., чувствовали себя обманутыми и обделенными в результате такого поворота. Шейх Абдулла даже заявил в Учредительном собрании Джамму и Кашмира 5 ноября 1951 г.: «Нужно обсудить вопрос о третьем возможном для нас пути. Мы должны подумать о том, чтобы стать Восточной Швейцарией, держаться обособленно от обеих сторон, но иметь с ними дружественные отношения. Это может показаться привлекательным, ибо, видимо, подготовит почву для ликвидации нынешнего тупика. …Для нас, как для туристического края, это может иметь некоторые очевидные преимущества». Правда, он тут же оговорился, что это маловероятно, так как защитить независимость Кашмира сразу и от Пакистана, и от Индии, будет трудно, «если мы не найдем сильных гарантов среди соседних стран»[129].

В 1952 году Неру и Абдулла наконец пришли к согласию, которое вошло в историю как «Делийское соглашение». В итоге их переговоров 24 июля 1952 года Неру объявил в Лок Сабхе (нижней палате парламента Индии), что штат Джамму и Кашмир отныне будет иметь статус, отличный от статуса других индийских штатов, свой флаг и свою Конституцию; а глава штата будет назначаться президентом Индии по рекомендации парламента штата[130]. По словам Шейха Абдуллы, Неру сказал тогда в шутку: «Мы прикуем вас золотой цепью, не беспокойтесь…»[131].

Так в 1952 году бывшее княжество Джамму и Кашмир официально стало одним из штатов Индии, наделенным особым статусом согласно Статье 370 Конституции Индии. Шейх Абдулла остался главой правительства штата, а конституционным главой штата стал сын бывшего махараджи Хари Сингха, 21-летний наследный принц Каран Сингх. Особый статус штата Джамму и Кашмир и право на собственную Конституцию позволили провести в штате земельную реформу. Она была выгодна простым крестьянам, большинство из которых были мусульмане, и, напротив, невыгодна крупным землевладельцам из числа индусской аристократии. Неру полностью поддержал эту реформу и даже высказался в одном из своих интервью, что неплохо бы поменять и Конституцию Индии, чтобы провести в Индии такую же реформу, как в Кашмире. «При всем моем уважении к индийской Конституции, — заявил он корреспонденту газеты «Хиндустан Стандард» в июле 1952 г., — теперь я хотел бы ее изменить. Мы предполагаем сделать это со временем, но это сложный процесс». «Хотели бы Вы изменить Конституцию таким образом, — поинтересовался корреспондент, — чтобы другие княжества в Индии могли провести земельную реформу, как это сделано в Кашмире?» «Это одна из причин, в силу которых я хотел бы изменить ее», — ответил Неру[132].

Конфликт Шейха Абдуллы с индийским правительством

Тем не менее, опасения Абдуллы начинали сбываться. К концу 1952 года сложилось «индусское лобби», направленное против Шейха Абдуллы. В Индии это были правые индусские партии «Джан Сангх» (рук. Шьяма Прасад Мукерджи) и ее военизированное крыло «Раштрия Сваямсевак Сангх» (РСС), «Хинду Махасабха» и «Джамму Праджа Паришад», а также сикхская религиозно-общинная партия «Акали Дал» (рук. — Тара Сингх. К марту 1953 года сложился и заговор против Шейха Абдуллы в самом Кашмире. Инициаторами заговора стали наследный принц д-р Каран Сингх, ставший в 1952 году президентом штата, и Бакши Гулям Мохаммед — давний соратник Абдуллы по НКК, занимавший посты министра внутренних дел и заместителя главы правительства («главного министра») штата. Каран Сингх как представитель индусской феодальной аристократии, само собой, мечтал отомстить Абдулле за свержение династии и экспроприацию земель. Более старший и опытный Бакши, как говорят, поддержал его не без колебаний, в обмен на высокую должность, и при этом поставил главным условием, что Абдулла будет немедленно арестован[133].

Отношения между Неру и Шейхом Абдуллой также, вероятно, испортились. 23 мая 1952 года, в преддверии своего визита в Лондон для участия в коронации королевы Елизаветы II и переговоров с премьер-министром Пакистана, индийский премьер-министр посетил Кашмир. Но тут Неру впервые встретил неприязненное, иногда даже враждебное отношение со стороны кашмирцев. В Сринагаре прошли демонстрации протеста, развевались черные флаги пропакистанской Мусульманской конференции, некоторые манифестанты выкрикивали лозунги «Неру, убирайся назад!». По сообщению газеты «Хиндустан Таймс», накануне приезда Неру, Сринагар был обклеен рукописными плакатами с жалобами мусульман на спекуляции и кумовство правительства Абдуллы[134].

«Индусское лобби» в Дели и в Сринагаре давно распускало слухи о том, что Шейх Абдулла ведет какие-то тайные переговоры то ли с Пакистаном, то ли с Соединенными Штатами. И они получили неожиданное подтверждение. Стало известно, что 1, 2 и 3 мая 1953 года Шейх Абдулла встречался с американским представителем Эдлаем Стивенсоном, бывшим кандидатом на пост президента США, находившимся в то время в Кашмире; их последняя беседа якобы длилась целых 7 часов, а ее содержание осталось тайной за семью печатями[135]. Газета «Хиндустан Таймс» опубликовала опровержение: «Представитель правительства Шейха Абдуллы назвал «фантастическим плодом воображения» сообщение о том, что Шейх Абдулла вел тайные переговоры с Эдлаем Стивенсоном и другими представителями Америки относительно раздела Кашмира на три части, оставляя так называемые районы «Свободного Кашмира» Пакистану, Джамму — Индии, а Кашмирскую долину — себе в качестве независимого государства»[136]. Американский консультант ЦРУ по Индии У.Н.Браун тоже назвал встречу Абдуллы с Э.Стивенсоном и высказанную на ней идею о независимости Кашмира или присоединении к Пакистану «слухами»[137].

Не исключено, что эти «тайные переговоры» Шейха Абдуллы с американским представителем действительно были слухом, специально запущенным его противниками. Но они сыграли свою роль в построении обвинения против него.

10 июля 1953 года Абдулла выступил в штаб-квартире НКК «Муджахид Манзил», с речью, в которой заявил, что даже Неру не может контролировать индусских радикалов в правящих кругах Индии, и что может прийти время, когда Кашмир будет вынужден распрощаться со «светской» (именно в кавычках!) Индией. Член Рабочего комитета и наиболее верный сторонник Абдуллы, Мирза Афзал Бег, пояснил, что отношения княжества с Индией должны ограничиваться все теми же тремя сферами (оборона, внешняя политика, коммуникации), которые были оговорены в документе под названием «Инструменте присоединения». Однако многие коллеги по партии не одобрили этих высказываний, а Бакши даже ездил в Дели, по слухам, чтобы подготовить условия для отставки Абдуллы[138].

Правые конгрессисты в Дели и местные политические противники в самом Кашмире начали травлю Шейха Абдуллы. Индийская пресса представила его как «перебежчика», пытающегося нарушить соглашение о присоединении княжества к Индии, сторонника независимости или присоединения к Пакистану[139]. Это подтолкнуло Абдуллу к еще более решительным действиям. Он начал увольнять из правительства Джамму и Кашмира своих политических противников, выступавших за более тесную интеграцию в состав Индии. Так 7 августа 1953 г. Шейх Абдулла потребовал отставки одного из сторонников более тесной интеграции с Индией, министра здравоохранения штата пандита Шам Лал Сарафа. В ответ, 8 августа, заместитель главы правительства Бакши Гулям Мохаммед, министр финансов Г.Л.Догра и Шам Лал Сараф составили меморандум, в котором обвинили Абдуллу в «содействии расколу в отношениях с Индией» и доводили до сведения премьер-министра Индии, что правительство Абдуллы «утратило доверие народа». Одна копия была послана самому Абдулле, другую принц Каран Сингх отослал Неру в Нью-Дели.

В тот же день Абдулла покинул Сринагар и отправился в Гулмарг, чтобы провести выходные с семьей. Тем временем Каран Сингх как раз был занят составлением приказа об отстранении Шейха Абдуллы.

По воспоминаниям современников, финальная сцена этой драмы разворачивалась в духе шекспировского «Макбета». Грозовой ночью с 8 на 9 августа 1953 года адъютант принца майор Б.С.Баджва в сопровождении полицейских явился арестовать Абдуллу. Чуть позже были арестованы 30 сторонников Абдуллы, среди которых был и Мирза Афзал Бег. Для прессы и радио Индии было передано сообщение, что Шейх Абдулла был задержан при попытке пересечь границу и бежать в Пакистан[140], однако в обвинительном акте, предъявленном Абдулле и его сторонникам, значились обвинения «в раскольнической деятельности, коррупции, кумовстве, плохом управлении и установлении таких связей с иностранными государствами, которые опасны для мира и благополучия штата»[141].

Каковы были истинные причины ареста Шейха Абдуллы? Историки оценивают их по-разному. Правящие круги и пресса Пакистана не упустили случая сделать из Шейха Абдуллы мученика, несмотря на то, что до его ареста в 1953 году они клеймили его как «квислинга»[142]. В Музаффарабаде, оккупированном пакистанскими боевиками еще в октябре 1947 года, в первые дни вторжения в Кашмир, а после войны ставшего резиденцией так называемого «правительства Свободного Кашмира» («Азад Кашмир»), даже вышел сборник речей Абдуллы — разумеется, в него вошли только те заявления, в которых тот говорил о независимости княжества и о праве кашмирского народа на самоопределение[143].

Сам Шейх Абдулла рассказал в 1978 году индийскому историку М.Дж. Акбару: «В это время [после ареста в 1953 году] мои коллеги в тюрьме спрашивали меня: «Что нам осталось теперь? Почему мы должны присоединяться к Индии, если таков результат? Мы должны присоединиться к Пакистану». Но факт в том, что идеалы, за которые мы стояли, были важнее, чем Пакистан или Индия. Мы присоединились к Индии из-за ее идеалов — секуляризма и социализма. Индия хотела построить государство, где будет господствовать гуманизм. Пока Индия хранит верность этим идеалам, место нашего народа только в Индии, и нигде больше»[144]. Впоследствии Шейх Абдулла еще не раз оказывался в заключении или под домашним арестом, но в 1974 году после соглашения с тогдашним индийским премьер-министром Индирой Ганди ему разрешили снова вернуться в политику. В 1975 году Шейх Абдулла снова возглавил правительство штата Джамму и Кашмир и оставался его главой до своей смерти 8 сентября 1982 года в возрасте 77 лет.

Но те международные и внутриполитические проблемы, которые привели к конфликту между Шейхом Абдуллой и властями Индии, так и остались нерешенными. Кашмирский спор между Индией и Пакистаном не решен и по сей день…