Дело в том, что если ты мужчина и тебя трахают больше одного раза в жизни, то на то есть причина. А для Джека Пэрис это были его волосы. У него были великолепные волосы. И быстрое чувство юмора. Он всегда мог рассмешить женщину.

За исключением, конечно, женщины по имени Бет Шефлер-Пэрис.

В тот день, когда он потерял способность рассмешить ее, был день, когда она пошла.

На обратном пути в бар Пэрис увидел Анджело Туччи, старого игрока из Мюррей Хилл. Они пожали друг другу руки, обнялись. Пэрис также заметила пару новобранцев, женщин-новичков, слоняющихся вокруг видеоигр. Одна из них, пиксиобразная, но солидная блондинка лет двадцати с небольшим, улыбнулась Пэрису, когда он проходил мимо.

Прежде чем он успел обернуться, зазвонил его сотовый телефон.

Он посмотрел на номер в свете одной из неоновых вывесок пива. Сначала он этого не узнал, но в короткий срок сложилось два и два. Ответил Пэрис.

— Томми, что случилось?

— Привет, Джек, как дела?

Пэрис слышала на заднем плане фирменную музыку Томми.

— Два часа назад? Я в порядке, Томми. Как дела?' Он прекрасно знал, в чем дело.

'Хорошо хорошо.'

«Я не буду этого делать».

— Я ни черта не сказал.

«Как будто я не знаю, что будет?» Джек, я бы хотел познакомить тебя с Томми. Томми, это Джек. Что, мы только что встретились здесь?

Пауза. «Только один раз».

'Нет.'

— Джек, пожалуйста. Будь первым в этом вопросе, и на месяц это будет пустяком».

'Нет.'

— Два месяца, — сказал Томми, его голос понизился до шепота. — Джек, на ней пояс с подвязками.

Пэрис какое-то время молчал, работая над ним. 'Два месяца?'

— Глаза моей матери, Джек.

«Откуда выпечка?»

— С Каменной Печью все в порядке?

— Casa Dolce, — сказал Пэрис. Ему нравилось это делать. Casa Dolce находился на самом верху Мэйфилд-Хайтс.

Тишина.

— Что ж, пора бежать, — сказал Пэрис.

— Хорошо, выпей мою кровь, Джек.

«Я думаю, что это у тебя здесь что-то не так, приятель. Тяжелая обязанность, не так ли? Вы платите за работу в опасных условиях, да? Потому что, если ты не справишься, я буду рад тебя заменить. Код три, и я буду там через шесть минут.

Томми рассмеялся.

«Мне нужны медвежьи когти, начиная с завтрашнего дня», — сказал Пэрис. «Я хочу, чтобы они были свежими, я хочу, чтобы они были завернуты в один лист вощеной бумаги с зазубренными краями, и я хочу, чтобы их доставили с улыбкой».

— Ты принц, Джек.

— Принц города, — сказал Пэрис. — Где и кто?

«Видишь этого человека. Red Valley Inn на Супериоре. Коронер уже приехал.

«Медвежьи когти, Томми», — сказал Пэрис, записывая информацию и время звонка.

«Я люблю тебя, Джек», — сказал Томми. «И я говорю не только о лете. Я люблю тебя таким мужчиной, каким ты мне помог стать. Я позвоню тебе в город.

— Иди на хуй, Томми.

Пэрис почувствовал, что его чизбургер с беконом вот-вот отправится на север.

« Может быть, это кожа», — сказал Окасио. Он поднял полупрозрачную розоватую полоску высоко в воздух, подвешенную на своих больших щипцах. Он крутил его по кругу. Лоскут кожи – два дюйма в поперечнике и четыре или пять дюймов в длину – влажно хлопнул друг о друга, когда Окасио насмехался над Парисом, хлестая шкуру из стороны в сторону. — С другой стороны, это может быть вяленая говядина.

Моррисон и Дольч, две гиены из специального следственного отдела, фыркнули и раздались подростковым кудахтаньем. Они всегда считали, что бы ни говорил Окасио, это была чертовская истерика, особенно если это заставляло Джека Пэрис хвататься за постоянно урчащий живот.

— Что с тобой, черт возьми, Рубен? — сказал Пэрис. «Сколько раз мы будем это делать?»

— Я не знаю, Жакито. Может быть, до тех пор, пока тебя будет рвать на сценах. Вы слишком легкомысленны , падроне .

— Господи, чувак, — сказал Пэрис, глубоко дыша. «Удивительно, что у нас вообще есть процент решаемых задач».

Рубен Окасио улыбнулся, и для Пэрис это в первую очередь разрушило то немногое, что ему нравилось в его лице. Желтые зубы, кусочки табака на серовато-коричневых деснах. Пэрис покачал головой и вышел из гнетущего номера мотеля. Холод поздней зимы помог успокоить смесь соленых огурцов, кетчупа и маалокса, бурлившую у него в горле.

Окасио присоединился к офису коронера четырьмя годами ранее, и с первого дня он играл с лучшим характером Пэрис, особенно в течение дней, недель и месяцев после полного развода Пэрис. Однажды вечером двое мужчин чуть не подрались в таверне «Блэк Маунтин», полицейском баре на Пейне, из-за какой-то глупости, вроде шутки Рубена о бывшей жене Пэрис и мелком наркомане по имени Грейди Пайк. Затем, две недели спустя, Рубен Окасио потратил двадцать часов сверхурочно, чтобы закрыть одно из дел Джека. Пэрис было трудно полностью ненавидеть этого человека.

Но это отвратительное дерьмо – оставление селезенки в шкафчиках, сэндвичи с кишками в рулонах, завернутые в сэндвич-бумагу – заставило Пэрис захотеть пристрелить этого засранца.

Разве он не знал об этом в тот момент, когда вошел в комнату? Разве он не понял, как только завернул за угол и увидел ее лицо? Это агонизирующее лицо мима: идеальное, красивое, молчаливое. Пэрис видела Эмили Рейнхардт вблизи. Это был его случай, и за почти шесть месяцев он не нашел ни одной зацепки. Он знал, что тот, кто это сделал, был художником, мастером техник сексуальных пыток и не нанесет удар ни разу. Пэрис знал, что однажды он придет на другое место преступления и увидит, что посмертная маска снова смотрит на него из постоянно расширяющейся красной лужи.

А еще была Мэриэнн Милиус. Дело Грега Эберсоула.

Теперь три женщины. Тела разорваны, лица накрашены, как у моделей с подиума. Тени для век, румяна, тушь, пудра, помада.

Вывод, инспектор Пэрис?

У Кливленда на руках был сериал.

И кто собирался это собирать? Томми Рапозо? Слишком занят портным, биржевым маклером и гаремом. Грег Эберсоул? Может быть. Вот только Грег в последнее время сам довольно часто отключал «Каприз» и становился небрежным.

Пэрис закурил последнюю сигарету.

Рубен уже знал. Или он скоро это сделает. Тогда, конечно, он будет у простого дилера . Потом Пятый канал и их «Криминальный дозор», или «Полицейский дозор», или что там еще, черт возьми, это было.

Но в конце концов, и, вероятно, в течение следующих сорока восьми часов, задача устроить ловушку для этого психа должна была выпасть одному человеку: Джеку Пэрису.

На лице женщины, как и у других, не было крови: белое и деревянное на фоне темно-синего ковра. Ее помада была свежей, темно-красной и блестела в ответ на вспышки вспышек, разлетающихся по комнате. На ней были только остатки черной кружевной майки, разрезанной на лопатках, и пара высоких каблуков, теперь испещренных красными крапинками. Участок кожи был взят с правой икры женщины. На нем была татуировка.

Пара роз.

Одеяло лежало на полу справа от кровати, незапятнанное и сложенное, как будто бережно отложенное. Оно выглядело нелепо чистым, как если бы оно было выставлено на продажу в JCPenney's среди демонстрации крови и плоти. Простыни были собраны у изножья кровати как свидетель сеанса жестокого секса. Кровавый секс. Убийца был либо чудовищно велик, либо применил к женщине какой-то предмет. Кровь из раны, которая, скорее всего, стала причиной ее смерти – глубокий порез, нанесенный бритвой на верхнюю часть позвоночника, – распространилась на четыре или пять футов в диаметре и выглядела черной на темно-синем ковре. Пэрис отметил, что смертельный удар легко мог быть нанесен сзади в приступе страсти.

Он надел резиновую перчатку и начал рыться в сумочке женщины, когда судебно-медицинская деятельность в комнате утихла, а мальчики из лаборатории и команда из офиса коронера собрались, забрав тело с собой. Пэрис вытащила маленький красный кожаный бумажник, раздутый от пластика, с почти оторванной застежкой. Он взглянул на водительские права и снова был ошеломлен лицом женщины. Она была поразительна даже на размытой маленькой картинке, заламинированной прозрачным пластиком.

Умершей женщиной была Карен Шаллерт, двадцать три, пять шесть, один двадцать. Жил в Лейквуде на Бантс-роуд. Пэрис вытащила небольшую стопку визиток. Все принадлежало мужчинам. Энди Сипари, адвокат. Роберт Хаммер, театральный менеджмент. Джо Найфак, Prestidigitator Deluxe! Марти Джевникар, Лейксайд Лексус.

Пэрис обыскала свою сумочку дальше. Незаконченный пакет конфет M&M с арахисом, пара расчесок разной ширины. Там было несколько косметических средств, таких как губная помада и распылитель духов. Пэрис не нашла ни туши, ни румян, ни пудры.

Потому что , подумал он, убийца носит свое, не так ли? И он надевает его на этих женщин после того, как порежет их .

Пэрис сделал заметку о похоронных бюро и поехал обратно в «Каприз».

Пьяный. Смотрю в сторону гостиницы «Красная долина». Должно быть четыре, четыре тридцать. Спустя много времени после того, как санитары уехали с места преступления, спустя много времени после того, как желтая лента оцепила место преступления до утра. Этот, судя по всему, даже назначил полицейского у двери, стоящего там, чтобы защитить все важные улики, которые ни к чему не приведут. Пэрис припарковал машину возле мотеля, заглушил двигатель, приглушил свет и открутил крышку свежей пинты «Виндзора». Он показал свой значок мундиру, который кивнул в знак уважения к золотому щите Париса, его старшинству.

Пэрис смотрела на дверь дома 127 и пыталась представить себе сцену, произошедшую ранее той ночью. По словам портье, комнату снял высокий белый мужчина. Тридцатилетний, усы, тонированные очки. На нем была прогулочная шляпа из ирландского твида, закрывающая большую часть верхней части лица. Разумеется, в таком месте, как гостиница «Красная долина», не было никакой регистрации, которую можно было бы расписать. В Долине действовали строго «плати и играй», никаких вопросов и никаких бумаг. Ночной портье ушел в номер после того, как получил ряд жалоб на то, что телевизор работает на полную мощность. Он постучал в дверь и через несколько минут обнаружил тело.

Пэрис отпила из бутылки. Выпивка согрела его. Он закрыл глаза и представил, как мужчина, полный очарования, комплиментов и одеколона, открывает дверь и впускает в комнату Карен Шаллерт, двадцати трех лет, недавно родившейся в Лейквуде, штат Огайо. Его скотобойня. Пэрис представила, как они занимаются любовью. Карен Шаллерт сначала немного нервничала, но вскоре возбудилась.

Понравилось ли ей это? Думала ли она, что приняла правильное решение, приняв его с этим парнем, который, скорее всего, был совершенно незнакомым человеком?

Что она подумала, когда увидела клинок?

Пэрис слегка ударила по бутылке, закрыла крышку и вышла из машины. Ночь была ясная и тихая, движение сократилось до процессии только самых отчаянно зависимых – еды, сигарет, наркотиков, секса, выпивки. Он подошел к задней части парковки мотеля и осветил фонариком основание двух припаркованных там гигантских мусорных контейнеров. Пивные бутылки, несколько оберток от конфет, остатки фаст-фуда.

Он направил свет на осыпающуюся бетонную подпорную стену позади мотеля. Ничего. Ничего движущегося . Несколько пятидесятигаллонных бочек, пара прикованных цепями столов для пикника, остатки старого чугунного барбекю.

«Если бы у меня были мозги, — подумал Пэрис, — я бы отложил это до утра».

Он взглянул на часы. Было утро . Он выключил фонарик и…

Звук раздался прямо позади него. Звук тяжелых ботинок по разбитому стеклу. Пэрис быстро обернулся, но высокий мужчина в ирландской прогулочной шляпе уже был рядом с ним. Он схватил Пэрис за волосы и провел опасной бритвой по горлу.

— Ты тоже хотел ее трахнуть, не так ли? — сказал мужчина хриплым и влажным голосом. — Признайся, Джек.

Сначала Пэрис подумал, что мужчина ущипнул его – контакт казался таким легким, таким незначительным – но мгновение спустя струя ярко-красной крови, шлепнувшаяся на борт ржавого мусорного контейнера, сказала ему все, что ему нужно было знать.

Мужчина перерезал яремную вену.

Пэрис упал на колени и закричал.

Мужчина снова напал на него, размахивая бритвой широкими мускулистыми дугами, ударяя Пэрис по лицу и груди, отсекая плоть кусками размером с гамбургер. Для Пэрис боль вскоре превратилась в мучительный красный нож в центре его мозга.

Он снова закричал.

Вскоре в его сознании его крик превратился в трясущий мозг звонок, а звонок стал телефоном, и именно телефон, а не солнечный свет, или его раскалывающийся череп, или его страх, вернул его в сознание.

Он зазвонил снова. Снова закричал .

Пэрис оглянулся, испуганный и дезориентированный, схватившись за шею. Он был в своей квартире, и был по крайней мере полдень. Он сел, схватил трубку – сердце его все еще бешено колотилось, голова превратилась в яростное эхо – и поднес трубку к уху.

— Папа, — сказал молодой голос. — Я знал, что ты все еще будешь там.

Пэрис попытался заговорить, но его рот был забит шерстью.

— Папа-ээээээээээ!

Это была Мелисса, его дочь. И, черт возьми , она выглядела разозленной. — В чем дело, сладкий? Пэрис сел, атакованный полуденным солнцем, струящимся сквозь высокие окна с жалюзи. Ему нужно было купить чертовы шторы .

— Ты уже должен был быть здесь, — сказала она, явно на грани слез.

— Подожди, сладкий, — сказал Пэрис. «Подожди папу одну секунду. Я скоро вернусь. Не вешай трубку, ладно?

Ни слова.

— Мисси?

'Все в порядке.' Ее голос звучал так тихо, так преданно, что сердце Париса забилось от стыда. Он побежал в ванную, по дороге лая голенью о журнальный столик, и облил всю голову ледяной ржавой водой. Выходя, он мельком увидел себя в зеркале и был почти напуган взглядом красноглазого мужчины, смотрящего в ответ.

И тут он вспомнил.

Сегодня был его день рождения.