1

Минхо

Чтобы добраться до корабля и отдохнуть, группе потребовалось еще два часа. Минхо не знал наверняка, сразу ли они найдут судно, но предвкушение росло в нем с каждой минутой. У Сирот нет в жизни практически ничего, но у них есть инстинкты. И они ведут их во всем. Инстинкт помог Минхо управлять бергом. Встретить Рокси и не убить ее, хотя это противоречило всему, чему его учили всю его жизнь.

– Осторожнее, – сказал он, обращаясь к Оранж. Мелкая галька, по которой они шли, сменилась более крупными камнями с острыми углами и ребрами, что говорило о том, что тропинка вот-вот могла выйти на вершину висящего над океаном утеса. Он чувствовал приближение воды. Ощущал ее запахи.

– Еще пара часов, и мы на месте.

– Поверю лишь тогда, когда сама увижу, – бросила через плечо идущая впереди Оранж. Минхо понимал – царивший среди Сирот дух соревновательности не позволит ему увидеть корабль первым. Словно прочитав его мысли, Оранж проговорила:

– Прости! Я люблю быть первой. Ругай Несущих Скорбь.

– Понятно, – усмехнулся Минхо и, замедлив шаг, оглянулся. Нужно подождать, пока его догонят Рокси и островитяне. Минхо мог без опаски выпустить Оранж из виду – она была единственной, кто не потеряется и не даст себя убить. Он видел как-то, как она прикончила трех матерых волков, которые неожиданно выскочили на нее из лесной чащи. Все думали, что ей конец!

– Эй! – вдруг окликнула его девушка, притормозив. – Прежде чем они нас догонят…

Гнусное пение Доминика раздавалось в достаточном отдалении, из чего Минхо сделал вывод, что пара минут у них с Оранж есть.

– Что такое? – спросил он.

– Ты ведь наврал, верно? – спросила она, поставив башмак на край острого камня, похожего на лезвие ножа.

Минхо отрицательно покачал головой.

– Нет. О чем это ты?

– О том, что ты хочешь помочь Богам. На самом деле ты едешь на Аляску, чтобы их прикончить, так?

В глазах Оранж застыл вопрос.

Минхо сжал зубы. Узнать о предательстве – это всегда удар! Он забыл о той лжи, и он не мог сказать такой же Сироте, каким был сам, всю правду. Оранж должна верить, что он лгал островитянам, но не ей.

– Я обещал, что доставлю их на Аляску, – уклончиво ответил он. Не стоит ей говорить, что он собирается присоединиться к Божеству, а не уничтожать его, на что Сирот настраивают с раннего детства. Если Оранж узнает правду, она убьет его быстрее, чем убила тех трех волков.

– А потом мы разработаем план, – закончил он.

– Вот как? Я-то думала, что у тебя уже есть план. Просто хотела проверить.

Подозревает! Но ничего не поделаешь! Оранж посмотрела вверх, на дерево, и заметила воробьиху, которая принесла птенцам в клюве еду. Там, дома, Оранж с ходу принялась бы палить и по матери, и по отпрыскам, тренируя навыки снайперской стрельбы. Но здесь она этого не делала. Может, хотела этим что-то сказать? Повернувшись к Минхо, она спросила:

– Ты когда-нибудь интересовался, кто твоя мать? И вообще, от кого мы произошли?

– В общем, нет.

Это была вторая ложь, которую он произнес за последние десять минут. О своей несостоявшейся семье он думал постоянно. Правда, эти мысли барражировали у него лишь на периферии сознания. Несущие Скорбь глубоко внедрили в их сознание мысль об их сиротстве. У тебя нет семьи. У тебя нет друзей. У тебя нет имени. Есть только враги. Но, поскольку ему постоянно внушали, что семьи у него нет, Минхо понял: семья у него есть. И он представлял себе ее все время.

– Животные выращивают себе подобных. Нас же Несущие Скорбь тоже вытащили не из лабораторной пробирки, чтобы мы охраняли их стены, верно? Кто-то точно произвел нас на свет.

Она глянула через плечо, чтобы удостовериться, что Минхо ее слышит.

Он же все думал о птицах. Если бы они были покрупнее, скажем, были бы голубями или горлицами, он бы застрелил их на обед. А в воробьях мяса – только на зуб положить.

– Конечно, произвел. А потом его или ее бросили в Адские Ямы. Стоит ли об этом говорить?

Так им, по крайней мере, внушали. Но, конечно, вокруг казарм, где жили сироты, всегда ходило много сплетен.

– А вдруг твои предки живы? Ты никогда не задумывался?

Ехидная ухмылка скользнула по лицу Оранж – словно она что-то знала.

– Никогда.

Дикая мысль. Похожа на то, что Оранж думает по поводу специально созданной и отлично организованной армии шизов. Глупая, наивная мысль. Абсолютно ни на чем не основанная. К счастью, рев океана становился все более близким, запах соленой воды усилился, а следовательно, и разговор нужно было кончать.

– Послушай! – не унималась, однако, Оранж. – А вдруг тот Несущий Скорбь, который тебя воспитывал, и был твоим отцом. Может быть, они так глубоко уходят головой в свои капюшоны для того, чтобы никто не увидел, как мы на них похожи?

Минхо даже и представить не мог, чтобы кто-нибудь на этой планете имел с ним родственные связи. Особенно – Скорбящий Глейн. В башке у этой Оранж масса непричесанных мыслей.

– Ну, если у меня и был отец, он наверняка уже мертв…

Показалась Рокси, сопровождаемая Миоко, а следом – остатки группы. Минхо двинулся вперед, бок о бок с Оранж, и их движение спугнуло птиц.

– С чего это ты взялась об этом спрашивать? – поинтересовался Минхо.

– Если они нам лгали в одном, запросто могли лгать и во всем остальном.

Она была права. Оказалось, что во внешнем мире все устроено совсем не так, как им впаривали Несущие Скорбь. Минхо окинул взором простирающиеся вокруг широкие просторы, населенные разным зверьем и птицами, посмотрел на небо, на облака. Мир и покой. Всю жизнь, которую они прожили дома, их уверяли: внешний мир смертельно опасен. А как оказалось, главная опасность – в самих Остатках нации, а не в том, что снаружи! Здесь им попались считаные шизы. Что же касается островитян, то главная опасность здесь исходила от Доминика с его дурной привычкой пукать у костра.

– А ты считаешь, твои родители живы? – спросил Минхо.

– Мои? Вряд ли. Ты когда-нибудь видел дома людей с такими волосами, как у меня? И я не видела.

Камни под их ногами становились все крупнее и крупнее.

– Но мы со Скелетом, бывало, шутили, что между нами есть родственные связи – у нас одинаковые родимые пятна.

– Ты серьезно? А ну-ка, покажи!

Оранж протянула руку, и на внутренней стороне локтевого сгиба он увидел пятно белой плотной кожи.

– У Скелета была точно такая. Хотя, может быть, у нас обоих это были шрамы, еще из детства, когда нам закаляли характер разными веселыми пытками. Когда на веревках, например, подвешивали.

Минхо отлично помнил эти испытания. Сирот подвешивали за локтевые сгибы, и они висели, пока их тела не превращались в месиво сплошной боли. После этого их опускали, давали ружья и велели палить по мишеням, расположенным зигзагом на расстоянии фута друг от друга. Если Сирота мазал по мишени, то попадал в такого же, как он, Сироту.

Минхо внимательно осмотрел пятно на руке Оранж.

– На шрам совсем не похоже. Скорее, ты так с ним и родилась.

– Мне тоже так кажется. И мне нравилось думать, что мы со Скелетом когда-то были одной семьей.

Он узнал выражение ее лица. Это было выражение лица человека, который хоть чем-то стремился заменить ощущение полной заброшенности, что жило в душе каждого Сироты.

– Может быть, и были, – проговорил он.

Беда только в том, что у этой заброшенности не было имени, не было лица. Она была лишь ощущением, но проникала во все, что окружало Сироту. Минхо инстинктивно взглянул на свой локоть – нет ли и у него этого пятна. Нет.

Пора двигать дальше, подумал он.

К счастью, Оранж уже пошла вперед.

– Когда найдем корабль, нужно будет настрелять дичи, – сказала она. – Еды на неделю, для десяти человек.

– Для семи, – отозвался Минхо, растирая локоть. – Поплывут лишь семеро.

– Что это все означает?

Услышав вопрос, Минхо понял, что доверяет Оранж. В противном случае он ничего бы вообще не сказал. Может быть, можно доверить и свой главный секрет?

Он оглянулся, чтобы удостовериться, что никто их не услышит.

– Коуэн и Айзек должны остаться.

Он прошептал эти слова, хотя остальная группа в этот момент находилась еще на значительном расстоянии.

Но, как оказалось, Оранж не придала этому большого значения.

– А кто третий? – спросила она. – Ты сказал, что поплывут семеро.

Он пожал плечами.

– У меня просто чувство, что, как только двое откажутся плыть, и все узнают, почему, сразу появится и третий.

– Узнают что?

Любопытство разгорелось в Скинни.

– Ты должен мне сказать!

– Поклянись жизнью Скелета, что никому не скажешь!

– Клянусь его душой!

Характер тропинки вновь изменился – камни стали более плоскими. Похоже, их цель близка. Повернув за угол, они увидели пальмы.

– Коуэн больна, – сказал Минхо. – И Айзек отведет ее на Виллу.

А вот и он, океан! Сияющая бликами голубая пустыня. Бесконечная. Вечная. Самое впечатляющее зрелище на планете. Минхо остановился. Мысли оставили его. Он мог лишь смотреть, затаив дыхание, на эту ширь и красоту.

– А вот и корабль, – сказала Оранж.

Она показала на береговую полоску внизу. Да, корабль. Такой же большой, как берг, стоит в неглубокой бухте так, словно стоял здесь вечно, в вечной тишине и покое. На борту – остатки больших букв.

Разрезающий Лабиринт.

У Минхо возникло ощущение, что он видит и сам Лабиринт.

Корабль, столь же основательный, как гореход. Несколько угловатый, но крепкий. Готовый к использованию. Годный, может быть, и для Бога!

2

Айзек

Настроение группы резко изменилось, стоило им найти корабль. С лица Миоко не сходила улыбка. Доминик уже не просто пел, а орал свои песни; Рокси и прочие члены группы пребывали в приподнятом состоянии.

И лишь Айзек ничему не радовался. Праздновать ему было нечего. Для него наступил конец путешествия. Скоро все, кроме него и миз Коуэн, сядут на корабль, и больше он их никогда не увидит. Его мучили беспокойные воспоминания. Увидев корабль, он вспомнил и Клеттер, и бездыханные тела, лежащие на палубе. А что, если Минхо ничем не отличается от Клеттер? В конце концов, и у него целый арсенал вооружений. Люди, прибывшие с Клеттер к ним на остров, тоже когда-то были на ее стороне. Конечно, их безопасность зависела лишь от ее слова. Точно так же и теперь безопасность островитян зависит от слова Минхо. А насколько надежно это слово?

Пока другие охотились и что-то собирали, готовясь к долгому путешествию, Айзек из камней и поленьев устроил в сторонке небольшую походную кузницу и из железа, которое ему удалось найти, начал ковать нож. Нужно всегда готовиться к худшему, а без оружия отправляться в опасное путешествие нельзя. Кроме того, ему нужно было отвлечься от горестных мыслей. Нужен был сеанс трудовой терапии.

Положив на камень пластину раскаленного на костре металла, он ритмично бил по ней молотком. КЛАНК… КЛАНК… КЛАНК… Три удара, пауза. Три удара, пауза. Должно быть похожим на пение птицы. Он не хотел, чтобы кто-то застал его за этим занятием.

– О, да это будущий капитан Спаркс! – воскликнула Садина, раздвигая ветки, закрывавшие тропинку. – Что это ты делаешь?

Попался.

– Нож.

Айзек даже не посмотрел на Садину. Не смог.

– У Минхо и Оранж целые горы оружия, – проговорила Садина. – Они с ним выросли. Я думаю, если до чего-нибудь дойдет дело, они…

– Это я на всякий случай.

И он с удвоенной силой принялся бить по металлу. Он ничего не хотел говорить Садине. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Он не мог ей сказать: Твоя мама больна, и я должен либо спасти ее, либо убить.

– Мне кажется, полезно попрактиковаться в кузнечном деле перед возвращением на остров. Капитан Спаркс тогда точно с радостью возьмет тебя на работу.

Садина произнесла это с невинной улыбкой, с легкостью, свойственной человеку, чья жизнь текла и течет, будучи неомраченной горестями и неожиданными поворотами судьбы. Для него же мысль о возвращении на остров была сродни несбыточной мечте. Как если бы он представил своих родителей и сестру вновь живыми. Но даже эти мечты были слишком далеко. И так же далеко от него скоро окажется и Садина, как и воспоминания о ней.

– Ты думаешь, мы все вернемся домой? – спросил он, стараясь произнести это так, чтобы скрыть от Садины свои истинные предположения: кто знает, а вдруг, добравшись до Аляски, Минхо и его спутники устроят себе там новый дом?

– Конечно! А куда мы денемся. Остров – это наш дом.

Садина говорила с уверенностью в голосе, но Айзека ее тон не убедил. Если насиженные места покидает не один член семьи, а вся семья, то и дом запросто может прекратить свое существование.

– Да нет, я понимаю, – проговорила Садина. – Когда мы вернемся, все будет совсем не так, как когда-то.

Она подошла ближе, и в ее глазах Айзек прочитал те же тяжелые чувства, которые испытывал сам.

– С тех пор, как нас похитили, Триш совсем с катушек слетела.

Она хихикнула, но Айзек ведь хорошо ее знал – так смеяться она могла лишь тогда, когда все было совсем не весело.

Увы, Айзек не мог хихикнуть в ответ. Вместо этого он сказал:

– Мне Джеки говорила, что Триш плакала днями и ночами. Без остановки. Они боялись, что у нее будет обезвоживание.

Он посмотрел на Садину, но в лице ее ничто не изменилось.

– Ты же знаешь, люди могут умереть от разбитого сердца, – продолжил он.

Садина закатила глаза.

– А она тебя действительно любит.

Садина вздохнула.

– Я знаю. Ее любовь – достаточно тяжелая штука. Я даже не могу ночью встать, чтобы она не пришла и не проверила, что у меня и как. Кроме того, с тех пор как мы все собрались вместе, у меня совсем нет времени, чтобы поговорить с тобой.

Она слегка толкнула его локтем в бок.

И это было действительно так. Они почти не разговаривали с тех пор, как Айзек обнаружил сыпь на шее миз Коуэн – он просто не мог лгать своему лучшему другу, а потому делал все, чтобы между ними постоянно существовала какая-нибудь естественная дистанция. В этих условиях излишняя заботливость Триш о состоянии Садины была ему только на руку.

Он изобразил улыбку.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы с тобой всегда близки, даже тогда, когда не рядом.

Садина кивнула, но кивка ему было мало.

– Обещаешь, что так будет всегда? – спросил он.

Тогда она прочитала клятву, которую они давали друг другу в детстве:

Как давно Айзек не слышал этой клятвы!

– На земле и в небесах… – повторил он.

Он вновь принялся отбивать металлическую полосу, а она смотрела на него, как, бывало, смотрела на острове, и ему казалось, что сейчас она подойдет к нему и предложит забить на эту работу и пойти вместе поплавать.

– Могу я поделиться с тобой секретом? – спросила Садина, и сердце его упало. Если она расскажет ему о своих тайнах, ему придется рассказать ей о своих!

– Конечно! – взяв себя в руки, отозвался Айзек. Зря он обещал миз Коуэн никому ничего не рассказывать до того момента, как все отправятся садиться на корабль. Может быть, Садине можно и рассказать? Конечно, не все и не до конца. Но тогда бы он не чувствовал себя таким виноватым перед своим лучшим другом!

Садина между тем заговорила:

– Я немного побаиваюсь того, что может произойти на Аляске. Вдруг они отделят меня от всех вас? Триш этого не вынесет.

Она поигрывала взятым в ладонь камешком, а Айзек, борясь с охватившими его эмоциями, принялся вытирать рукавом взмокший лоб. Ему было ясно: это произойдет, и не вдруг, а непременно. Но потери начнутся уже скоро – ей придется расстаться с матерью и одним из своих лучших друзей.

– Ты достаточно сильна, чтобы вынести многое. Да и Триш может тебя удивить. Так что будем держаться!

И он вновь взялся за молоток.

– Когда ты закончишь с этой штуковиной, поможешь мне?

В руках у Садины появился кусок металлической проволоки.

– Нашла на берегу, – пояснила она.

– Неплохая штучка. Что ты хочешь из нее сделать?

Айзек склонился над самодельной наковальней. Все, чего он хотел – это того, чтобы она была счастлива и не возненавидела его навсегда, когда придет время расставания.

– Что-нибудь для Триш.

У нее также был небольшой кусочек дерева. Жаль, что он сам не додумался сделать что-нибудь для Садины – на память о себе!

– Садина!

Он должен ей все рассказать. Рассказать правду – что мама ее больна, что сам он останется с ней и не поедет на Аляску.

– Что? – спросила девушка. – Ты смотришь на меня так, словно хочешь в чем-то исповедаться.

Она нервно рассмеялась, но затем успокоилась.

– Слушай! Если ты хочешь сказать мне, что будешь любить меня вечно, или еще что-то в этом роде…

– Нет. Ничего подобного! К тому же я – не твой тип.

Айзек закатил глаза, но Садина вновь принялась смеяться, и он понял, что ничего не сможет ей рассказать.

– Я просто хотел сказать тебе, что буду с тобой и на земле, и в небесах.

– Знаю.

Она улыбнулась.

Но он хотел, чтобы она поняла его, и поняла правильно.

– Я хочу сказать, что если нас разлучат, я все равно найду к тебе дорогу. И к другим тоже.

– Айзек! Хватит напускать на себя таинственность! Никто нас не разлучит!

И она вырвала молоток из его руки, едва не обжегшись о раскаленный металл.

– Ты права, – солгал он.

3

Александра

Под защитой стражей Эволюции Александра уверенно вышла на площадь, где уже сгрудилась толпа, явившаяся на воскресную мессу Лабиринта. Несмотря на солнечную погоду, было холодно, и колкий воздух жег Александре руки и лицо. Запахнувшись в плащ желто-горчичного цвета, она ощущала под ним одеяние, которое носила тогда, когда ей удалось подвигнуть этого идиота, Маннуса, на убийство Николаса.

Пришло время для хорошего старомодного бунта.

Пришло время Эволюции.

– Вы уверены, что справитесь? – спросил Флинт, сопровождавший ее в пути на помост. Он-то был явно не уверен в том, что у нее достаточно сил. А она-то думала, что, избавившись от Николаса, навсегда избавилась от пустых вопросов!

– Флинт! Я же сказала тебе: мой обморок был результатом горя, которое на меня нахлынуло.

Но Александра понимала – это было не горе. Но почему она отключилась – этого она понять не смогла. Она сняла плащ и передала его Флинту, взглядом говоря: И больше никаких вопросов!

– Приветствую вас, верные мне пилигримы!

Александра предстала перед кипящей внизу толпой и стала ждать, пока глаза всех собравшихся не остановятся на ее фигуре. Перед ней стояли все – и молчаливые исполнители культа, молившиеся в подвалах, и – на другом полюсе – экстремисты, регулярно исполнявшие жертвоприношения, да еще вспарывавшие своим жертвам животы. Она оглядела толпу, пытаясь отыскать рога Маннуса, но их нигде не было. А ей нужно было переговорить с ним, удостовериться, что он держит данное ей слово, и что то тайное дело, о котором они тогда договорились, по-прежнему является тайной для всех прочих людей. Никому из пилигримов она доверять не могла, особенно тому, кто убил одного из членов Божественного триединства.

– Верные мне пилигримы! – провозгласила Александра. – Я принесла вам печальную новость. Но одновременно и слово надежды.

Обе руки свои она прижала к сердцу, готовя народ Аляски к принятию трагического известия о смерти Николаса.

Безумный пилигрим, едва одетый, с нервно бегающими глазами размером с суповые тарелки, закричал, показывая костлявым пальцем на небо:

– Этот свет – солнечные вспышки! Мы обречены!

Стоящие вокруг него забормотали слова согласия. Александра знала, насколько быстро страх простейших вещей способен овладеть примитивными мозгами, и ненавидела эту особенность необразованной толпы. Ожидая, пока все успокоятся, она декламировала про себя последовательности чисел.

Наконец все взоры вновь обратились на Александру, и она воскликнула:

– Нет! Огни в небесах – это огни надежды!

И она взмахнула руками, повторяя движение волн Авроры Гиперборейской. Мелодрама способна производить сильные эффекты!

– Цвета, в которые одето небо, сходны с цветами, в которые одеты наши души, – продолжила она, громко и отчетливо выговаривая слова. – Они возвращаются! Небо эволюционирует, а потому пришло и наше время. Да здравствует Эволюция!

Вновь раздался приглушенный говор и перешептывания. А интересно, кто-нибудь из пилигримов знает слово «эволюционирует»? Общество настолько давно живет в рамках модели выживания, что мало у кого остались надежды на будущее, веры в то, что жизнь может быть иной, чем сейчас. Но она должна быть иной! И будет!

– Мои пилигримы! – продолжала между тем Александра. – Мы находимся на перекрестке путей, выпавших на долю нашей цивилизации, и наша задача – выбрать путь веры. Этот выбор поможет нам изменить историю. Быть сильными – вот наша цель и ответственность!

Она вновь сделала паузу, чтобы у толпы была возможность и время отреагировать, что та и сделала. Вдруг она заметила в толпе движущиеся фигуры с рогами, и, когда ей удалось пересечься взглядом с Маннусом, тот похлопал ладонью по одному из своих рогов. А ведь она забыла о своем обещании избавить его от этого чертова украшения!

– Новость! Новость! – скандировала толпа, требуя продолжения, требуя, чтобы Александра объявила то, чего ради они сюда и явились.

– Ваши надежды осуществляются! – провозгласила она. – Конец унынию и тьме! Вас ждет величие, о котором никто из вас не мог и мечтать! Мы не только преодолеем последствия Вспышки, но и получим дары, которые каждому из вас позволят сравняться с Богами.

Александра вскинула руки к небесам и глубоко вздохнула, но толпа не ответила на ее слова бурным выражением радости. Люди смущенно зароптали. Как ни печально, Александра вновь переоценила их возможности. Хотя то, что она скажет сейчас, будет пилигримам более понятно.

– И я принесла вам печальную новость!

Она откашлялась и опустила голову, стремясь достигнуть необходимого эффекта.

– Наш Бог Николас жестоко убит врагами Эволюции! – закончила она.

Это была абсолютная, стопроцентная ложь.

– Убит? Убит? – поднялось в толпе.

Пилигримы, застонав, принялись вертеть головами, ища друг у друга поддержки.

– Да! Это так. Наш Бог Николас погиб, защищая будущее нашей земли. Защищая право каждого из вас жить жизнью Бога.

Она сделала паузу и потерла виски. В ушах у нее вновь начался звон, как будто, говоря о смерти Николаса, она была отныне обречена вступать в перепалку с собственным телом.

– Кто убил его? – раздался громкий скрипучий голос, и, подняв глаза, Александра увидела, что это – Маннус, убийца. Прищурившись, она покачала головой и вновь обратилась к людям:

– Мы ведем следствие и вскоре найдем того, кто совершил это ужасное, святотатственное преступление.

– Нужны новые жертвы! – заорал в толпе пилигрим, чье тело было полностью покрыто татуировками. – По две в день! Потрошить всех!

Александра повернулась к Флинту. Но тот вряд ли успокоил бы толпу.

– Нет! – воскликнула Александра. – Жертвоприношения необходимо прекратить. Немедленно! Об этом нас просил сам Николас, и мы должны выполнить его волю – чтобы почтить память нашего Бога и самим приблизиться к богоподобному состоянию.

Она протянула руку, чтобы взять у Флинта желто-горчичный плащ. Пилигримы между тем что-то нестройно кричали, но услышать одновременно и сразу всех было невозможно. Да, успокоить толпу было делом гораздо более трудным, чем она ожидала. В глазах большинства стояло неверие. Ей же эмоции толпы были необходимы для продвижения собственных планов. Сперва она даст им выплеснуть наружу страх и ярость, поделиться друг с другом собственной болью, а когда они это сделают, она легко подчинит толпу своей воле и своим намерениям.

Страх, который так беспокоил ее, можно использовать себе во благо.

– Верные мои пилигримы! – воскликнула Александра. – Вы должны знать всю правду!

Встретившись глазами с Маннусом, Александра быстро отвернулась – с ним она не хочет делиться этой правдой.

– Убийство Николаса произошло потому, что он открыл лекарство, способное исцелить вас от последствий Вспышки и наделить иммунитетом.

Толпа внезапно затихла, и Александре даже показалось, что ее барабанные перепонки уже не работают – так тихо стало вокруг. Возможно, она все-таки способна их контролировать!

– Лекарство? Наконец? Неужели это правда? – спросила женщина в первом ряду, протягивая руки к Богине. Александра взяла ее за руку и пожала, после чего проговорила, стремясь закрепить полученный эффект:

– Да! Он открыл средство против самого ужасного из вирусов, терзающих человечество. Но он также открыл способ модификации ДНК человека, которая позволит ему многократно развить свои способности во всех сферах жизни и стать равным Богам.

Николас действительно нашел возможность развить у человека иммунитет к вирусу Вспышки, но Александра никогда никому не скажет, что то же лекарство способно вернуть к нормальной человеческой жизни и тех, кто стал полушизами. Она не хотела, чтобы Аляска превратилась в убежище для этого народа. Пусть уж остаются такими, какие они есть. В конце концов, можно частично разрешить жертвоприношения. Надо же фанатикам кого-то потрошить! Александра знала, что большинство с ней согласится – немногие захотят, чтобы бывшие шизы стали членами их коммуны. Эта мерзость в разумной пропорции есть в каждом городе, и в каждом городе есть свой Дворец Шизов с Адскими ямами.

– Когда же мы получим лекарство? Когда придет к нам Исцеление? – спросила женщина в первом ряду.

– Все в свое время. Во всем необходимо терпение, мои верные пилигримы. Но уже скоро мы уничтожим все следы Вспышки в нашей жизни, и каждый из вас эволюционирует в то состояние, где в человеке раскрывается весь бесконечный потенциал человеческой расы. Тот потенциал, которым ныне овладели только Боги.

Момент был выбран удачно. Махнув полами плаща, она набросила его на плечи и, щелкнув пряжкой, застегнула на шее.

– Если вы примете Исцеление, вы станете Богами. Некоторые, конечно, примутся противиться прогрессу в медицине, но вот что я хочу вам сказать: тот, кто против Эволюции, есть такой же носитель зла, как и сама Вспышка.

Толпа взорвалась ликующими криками, как она и ожидала.

– Те, кто против Эволюции, несут ответственность за смерть Бога Николаса.

И вновь толпа взревела.

– Излечение – вот горизонт, к которому мы устремимся. Нас ждет рассвет нового дня, и Аляска, дом Лабиринта, станет и домом Исцеления.

Лица людей загорелись сиянием надежды и радости. Столь яркого огня, горящего во взглядах пилигримов, Александра не видела никогда в жизни. Они были готовы к борьбе. Готовы не просто выживать, но и делать нечто большее – двигаться вперед. Именно этого от них она и ждала – фанатичной, до истерики, преданности идее Эволюции.

– Нью-Петербург станет самым сильным из всех городов мира, а его население – цветом Земли. Никто не сможет ни бояться, ни презирать его. Нью-Петербург, дом Лабиринта восстанет и утвердит свое величие в веках.

Люди восторженно вопили – все сильнее и сильнее. Александра дышала и не могла надышаться воздухом, дрожащим над тысячами тысяч ее последователей.

Она стала для них единственным Богом.

Богом истинным.

4

Александра почувствовала головокружение. А что, Николас, когда обладал властью главного Бога, ощущал то же самое? В ушах ее стоял неумолкающий звон, усиливавшийся с каждым ее шагом. Теперь, когда она стала единственным Божеством, сможет ли она переносить эти новые нагрузки? Руки ее беспричинно дрожали, и она изо всех сил старалась не показать этого стражам Эволюции.

– Богиня Романов! – закричал кто-то из толпы, следовавшей следом за ней, но стражники хорошо знали, как не дать любопытствующим подойти к ней слишком близко. Она не хочет возлагать руки ни на их лбы, ни на носы, ни на губы, как это делал Николас. Она вообще не станет их трогать.

– Богиня Романов! Я выполнил вашу просьбу, – кричал человек. – Теперь выполните мою.

– Назад! – крикнул охранник, отталкивая человека с рогами на голове. – Богиня обратится к народу в следующее воскресенье.

Но Александра подняла руку.

– Я буду говорить с ним сейчас, – сказала она стражу. – Сделайте так, чтобы нам никто не мешал.

Она знала, что подобная просьба может вызвать подозрения, и если она пригласит это рогатое чудовище в свои покои на приватную беседу, могут пойти самые нелепые слухи. Достаточно будет остановиться и поговорить здесь, посередине улицы, к югу от площади. Стражи колебались, не решаясь оставить ее наедине с Маннусом, словно знали, что он – убийца Бога. Мановением руки она позволила тому подойти на расстояние в несколько футов – так, чтобы их никто не слышал.

– Вы кое-что должны мне, Богиня, – негромко произнес Маннус, похлопав ладонью по правому рогу.

– Я помню, спасибо! Все будет сделано.

Она улыбнулась стражам, которые позволили заблудшему язычнику услышать от Богини доброе слово.

– И когда?

Маннус пытался настаивать, но, чем настойчивее он был, тем упорнее в своем нежелании идти у него на поводу была Александра. В конце концов, не для того она выходила из-под власти Николаса, чтобы ею помыкали всякие рогоносцы. Маннус не должен забывать, кто есть истинный Бог.

Выставив вперед руки и повернув их ладонями вверх, чтобы показать свое превосходство и власть, она произнесла:

– Пилигрим! Есть ли в душе твоей вера?

Она давно освоила язык тела и с его помощью умело управляла и верующими, и сомневающимися. Маннус вряд ли знает об этих сложностях: он не только своим телом, он и умом-то своим не владеет!

– Конечно! – ответил он.

Он был простой человек с простыми словами. Может быть, она превратит его во что-нибудь более замысловатое? Он и его ближайшие союзники нужны ей, Богине Александре. Они сыграли свою роль в ее плане по устранению Николаса. Полезный инструмент; такой нужно иметь под рукой.

– Я все сделаю, когда ты исполнишь еще одну мою просьбу. Последнюю.

И Александра подняла вверх один палец.

– Мы заключили сделку, и я свою роль сыграл, – сказал Маннус, надвинувшись на Александру. Та, оглянувшись, увидела, что стража отвлеклась на созерцание уличной драки.

Александра глубоко вздохнула и принялась декламировать про себя последовательности чисел, после чего сказала:

– Тогда у меня – новое предложение.

Если Маннус был настолько импульсивен, что, желая сделать приятное женщине, год назад позволил вырастить у себя на голове рога, тогда на его любопытстве можно играть. В конце концов, Александра не просто женщина, она – Богиня.

– Я слушаю, – сказал Маннус, отступив на шаг и понизив голос.

Она вновь подняла вверх палец.

– Ты будешь первым в Нью-Петербурге, кто воспользуется всеми плодами Эволюции.

– Благом Исцеления?

Глаза его сверкнули, напомнив Александре о том, какую власть Вспышка до сих пор имеет над людьми. Стоящий перед ней человек был способен убить Бога голыми руками, но его голос зазвучал, словно голос малого дитяти, как только он задал вопрос об Исцелении.

– Да, – ответила Александра. – Исцеление есть кульминация Эволюции. Именно тогда я уберу твои рога, чтобы ты претерпел полную трансформацию – и внутреннюю, и внешнюю.

Она говорила не торопясь, чтобы слова ее, танцуя вокруг Маннуса, окутывали и порабощали его.

– И когда же? – спросил он, подбоченясь.

– Как только это будет возможно, если исходить из принципов человечности.

Произнося последнее слово, Александра улыбнулась. Маннус, как и прочие рогатые пилигримы, напоминали скорее полушизов, чем людей. Некоторые же из них, почти неодетые и покрытые татуировками, выглядели вообще как дикие звери. Конечно, они были людьми, но им следовало принять более человеческий, более цивилизованный облик. Нужно трансформировать их ДНК, чтобы открыть для этих существ врата всех возможностей. Александра смотрела вслед Маннусу, который, удаляясь, покачивал в такт ходьбе своими рогами. Мир сорвался с петель, человечество предало самое себя. Грядущий поворот в истории планеты будет крутым и острым.

Острым, как кончик рога.