Паника накатывает волнами, и я понимаю, что хуже уже не будет. Понятия не имею, может ли он использовать свою способность парализовывать еще на ком-то, кроме меня, но подозреваю, что может. Сначала я подумала, что это из-за ошейника, но когда вспомнила все, что мне рассказывали об Адриэле и что видела сама, я начинаю корить себя за то, что должна была это предвидеть. И Талон, и Сиа, и Сорик говорили, что, наслушавшись Адриэля, они чувствовали себя богами, которые могут сделать все что угодно, они готовы были подчиниться любому его приказу. Маме удалось сбежать, потому что на Адриэля напало другое гнездо. Как рассказывал Талон, вторгшиеся выигрывали битву, но каким-то образом Адриэль победил их. Теперь я понимаю, каким.

В ту ночь, когда я здесь появилась, у меня было похожее ощущение, от которого мурашки бегали по коже, но тогда я не придала этому особого значения. Теперь же, когда принуждение разливается по моим венам, я понимаю, что упустила все гребаные подсказки. Мне хочется плакать, потому что на меня обрушиваются все самые мрачные страхи. Нетрудно представить, что он может заставить сделать меня, и я отгоняю ужасные картины.

Почти не сомневаюсь, что он пытался подчинить меня еще до того, как надел ошейник. Вспоминаю ту ночь. Я активировала руны Избранных, чтобы предупредить парней, и тут из руин вышел Адриэль…

В голове возникает идея, и я немедленно призываю свою магию. Меня охватывает восторг, когда я понимаю, что, несмотря на принуждение, я все еще могу ее контролировать. Боль невыносима, наверное, такой бывает агония, и я стараюсь удерживать магию так долго, как только могу.

Холодная рука на моем лице возвращает меня в реальность. Адриэль с его вечной ухмылочкой всего в дюйме от меня. Немедленно вспыхивает желание садануть этого ублюдка головой, и я удивляюсь тому, что мое тело реагирует на команду. Талон всегда говорил, что ударить противника головой – это боль в обе стороны и к таким ударам следует прибегать только в крайнем случае. Мой лоб попадает в нос Адриэля, и я успеваю подумать, что слова Талона были чертовски точны, потому что, хотя Адриэль и отскакивает назад с криком боли, я тоже кричу, потому что мне очень, очень, очень больно.

Ничего, потерплю.

Поднимаю мечи и шагаю к Адриэлю. Он снова приказывает остановиться. Я призываю магию и сбрасываю контроль Адриэля. Он делает шаг в мою сторону с катаной наготове, собираясь пронзить меня насквозь, но я вскидываю клинок, чтобы блокировать удар, и на следующем взмахе направляю катану ему в горло. Он ловко отскакивает в сторону и снова пытается подчинить меня. Борясь с агонией, удерживаю магию мертвой хваткой, и она не дает силе Адриэля, проникнув в меня, завладеть тем, что ему не принадлежит.

Два моих клинка со свистом рассекают воздух. Я безжалостна в своей атаке, и чем больше ударов наношу, несмотря на усилия Адриэля контролировать меня, тем больше он злится. Его черты искажает ярость, когда становится ясно, что его сила не действует. Глаза теряют золотистый оттенок и вспыхивают красным. В порыве гнева он отшвыривает меч, протягивает руку с когтями и хватает меня за запястье, когда я заношу катану по нисходящей дуге.

Вонзаю лезвие ему в живот, но он толкается в мою сторону, как будто никакой раны нет.

– Ты моя! – визжит тварь, и становится ясно, что он собирается разорвать меня на куски.

Я немедленно отпускаю рукоять клинка у него в животе и силой магии создаю короткий меч.

Боль заставляет меня кричать, в груди все горит, но я, стиснув зубы, терплю. Наношу удар, и синее лезвие исчезает в горле Адриэля. Когти еще царапают левый бок, но в следующее мгновение Адриэль отпускает мое запястье и хватается за магический клинок под подбородком. Я отпускаю магию, и клинок исчезает. Разворачиваюсь и завершаю нисходящую дугу катаной, все еще находящейся в левой руке. Голова монстра отделяется от тела.

Я стою, задыхаясь от боли, и наблюдаю, как тело Адриэля рассыпается в прах. Ошейник на моей шее внезапно сползает, я запрокидываю голову и с облегчением выдыхаю. Я была полностью готова к тому, что это гребаное металлическое колье будет частью моего образа до тех пор, пока мы не придумаем, как его снять, но все решилось просто.

Ребята все еще дерутся, а я оглядываю тронный зал, который стал почти неузнаваемым. Посылаю импульс магии Стража, и все ламии в радиусе двадцати футов мгновенно превращаются в пепел.

Так приятно снова использовать магию, не чувствуя, что плавлюсь изнутри. Это было ужасно – быть отрезанной от силы, которая давно стала частью меня. Как будто какая-то стена не давала мне стать целой, и я просто взяла булаву и разбила ее вдребезги.

– О-о-о, Киллерша, зачем ты это сделала? Я был в двух шагах от того, чтобы превратить его в пепел, – возмущается Нокс, и его слова заставляют меня рассмеяться.

Роняю катану, и она со звоном падает на каменный пол. Я не могу понять, смеюсь или плачу. Думаю, и то и другое вместе, а это верный признак того, что я только что на самом деле сошла с ума. Слезы текут по моим щекам, я сгибаюсь, упираюсь руками в колени и пытаюсь сдержать рвущийся из меня истерический смех.

– Эй, Нокс, что я тебе говорил о том, как сломать Стража? – ругается Айдин, и от его слов я смеюсь еще сильнее.

Слезы смешиваются с пеплом, покрывающим пол. Я качаю головой и пытаюсь осознать, что только что произошло. Моя мать, Талон, Лахлан, Киган, родители близнецов, рабыня-донор – все они были отомщены. И все же я чувствую странную опустошенность, не представляя, куда идти дальше. Поднимаю глаза и обнаруживаю, что все мои парни озираются по сторонам, и на их лицах написано то же самое.

Сабин первым отходит шока. Он подходит ко мне и обнимает, зарываясь лицом в мои спутанные, грязные волосы. Мне требуется минута, чтобы расслышать, что он снова и снова шепчет мне в шею.

– Мы сделали это, – тихо твердит он, прижимая меня к себе.

Меня переполняет облегчение. Не могу не испытывать гордости за ребят и за то мастерство, свидетелем которого только что стала. Наши тренировки и их упорный труд сделали это возможным, и я счастлива, что парни отмечены, что они мои.

Крепко обнимаю Сабина и поворачиваюсь к другим. Они придвигаются ближе, также нуждаясь в объятиях и ободрении.

– Где Райкер, где Сиа и Сорик? – внезапно спрашиваю я, отстраняясь. Беспокойство душит меня, как питон.

– Все хорошо, Боксерша. Райкер и Нэш помогают раненым. Сорик пострадал, защищая Вона, но они оба в порядке. Сиа повел друга покормиться, чтобы тот исцелился. Райкер и Нэш отвели твоего отца и раненых волков в одну из пещер, – сообщает Бастьен. Он притягивает меня к себе, чтобы обнять, а я обхватываю его руками за талию.

– Сильва? – бормочу я в грудь Бастьена и поворачиваюсь к Айдину.

– Рана в живот, – отвечает Айдин. – Эврин сделал все, что мог, чтобы залатать рану, но пришлось попросить дополнительной помощи у Нэша с Райкером. Все было довольно плохо, а сейчас не знаю, – признается он, и я чувствую, как Бастьен напрягается. – Лахлан? – спрашивает меня Айдин, и его голос чуть громче шепота.

Смотрю на тело дяди, покрытое слоем пепла.

– Он с Киганом, – отвечаю я, и глаза Айдина наполняются слезами.

Бастьен вытирает лицо, и я обнимаю его крепче, жалея, что не могу сделать больше, чтобы облегчить боль потери, которую, как я знаю, переживают все они.

– Я пойду найду Сорика и Волкова. Осмотрим пещеры, чтобы сегодня вечером больше ничего не произошло, – говорит Айдин, и его голос полон печали, которую он изо всех сил пытается подавить.

Что-то в том, как рыжий гигант борется с отчаянием, заставляет меня забыть о шоке и неуверенности, в которых я пребывала. От эмоций у меня перехватывает горло, а глаза щиплет.

– Айдин, мне так жаль… – робко произношу я.

Айдин медленно качает головой, затем его полные слез глаза встречаются с моими.

– Нет, Бандитка, это мне жаль, – выдавливает он, и я отстраняюсь от Бастьена и обнимаю Айдина. Он сжимает меня так крепко, что, наверное, вот-вот что-нибудь сломает, но я не произношу ни слова, пока он высказывает мне свое отчаяние и извинения. – Мне так жаль, что ты уже не узнаешь его таким, как знали мы. Мне так жаль, что по отношению к тебе он был не таким, каким ты заслуживаешь. Мне так жаль, что в начале я выбрал его, а не тебя. Черт, Винна, мне так жаль… – шепчет Айдин мне в волосы, прижимая к себе, и его слова заставляют меня плакать.

Я отстраняюсь и кладу ладони на щеки Айдина. Борода щекочет мне ладони, и я наблюдаю, как боль, стекая по его лицу, окрашивает рыжие волосы в темный цвет.

– Он спас меня. Понимаешь, в конце концов он подставил себя под меч, нацеленный на меня, – говорю я.

С губ Айдина срывается всхлип, и он яростно трясет головой.

– Хорошо, – произносит он мне, и в его голосе слышится скорбь. – Значит, он умер человеком, которого я знал и любил.

Киваю, соглашаясь с ним, и Айдин еще раз заключает меня в медвежьи объятия, прежде чем отойти.

Бастьен притягивает меня к себе, и я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Айдин подходит к телу Лахлана, наклоняется, поднимает его и выходит из зала, и мы все погружаемся в печаль.

– Делиться – значит заботиться, – говорит Вален, его щеки мокрые от слез. Он забирает меня у брата, и я на мгновение вспоминаю Лахлана и Вона, ведь они тоже были близнецами. Мой отец жив, но я понятия не имею, как вернуть его в нормальное состояние. Он не чувствует себя ни здесь, ни там, и я не знаю, что это значит для меня или для него. Делаю глубокий судорожный вдох, затем прогоняю боль и беспокойство прочь. Я разберусь с этим. Завтра. Таю в объятиях Валена, мои руки обвиваются вокруг его шеи, и меня внезапно охватывает острое желание прикоснуться ко всем Избранным и почувствовать, что с ними все в порядке. В следующий момент я бросаюсь на Нокса, и он смеется, когда ловит меня.

– Я бы поцеловал тебя, но у тебя, кажется, на лице парочка ламий, – шутит он, хотя глаза остаются грустными.

Вытираю лицо рукой и тут же понимаю, что вся в пепле и крови. Все мы.

Торрез встряхивает шерстью и в мгновение ока превращается в мужчину. Как всегда после превращения, он обнажен и невероятно сексапилен. У парней вырываются протестующие стоны. Я смеюсь, когда он притягивает меня к себе, чтобы обнять, и наслаждаюсь ощущением его теплой кожи.

– Эй, превратись обратно в волка, пока мы не найдем тебе штаны. Никому не хочется лицезреть твой стояк, – ворчит Нокс и драматично закрывает глаза, а потом пытается закрыть мои. Я отталкиваю его руку и смотрю на своего Волка с непристойной, дразнящей улыбкой на лице.

Смех Торреза раздается у моей щеки, и я щиплю его за красивую голую задницу.

– Терпение, Ведьма, – дразнит он, подмигивая, прежде чем снова обратиться в волка и потереться о мой бок. Я слегка постанываю и отталкиваю его от себя, когда он старается сделать меня еще более отвратительной, чем я есть.

Энох, Каллан и Бэкет неловко стоят в стороне, и я раскрываю им свои объятия. Каллан первый обнимает меня, и я ужасно рада, что никто из парней не возмущается. Он слегка похлопывает меня по спине, и я стараюсь не поморщиться от боли. Смеюсь, когда он отпускает меня и отходит. Объятия Эноха неуверенные и робкие. Сжимаю его так сильно, как только могу, и, когда мои Избранные продолжают молчать, он расслабляется.

– Я так рад, что ты в порядке, Винна. Мы все волновались, приятно знать, что с тобой все хорошо.

Улыбаюсь Эноху, когда он отстраняется, и слышу слабый намек на рычание позади себя. Не обращаю на это внимание и ободряюще сжимаю Эноху плечо. Смотрю на Бэкета и понятия не имею, что происходит между нами. Мы заключили своего рода перемирие, когда были вместе в камере, но я не знаю, подпадает ли нынешняя ситуация под старое правило: «Что происходит в темнице, остается в темнице». Бэкет протягивает кулак, и я неловко ударяю своим.

– Я бы обнял тебя, но знаю, что ты не была в душе несколько дней, а еще ты вся в крови. – Он одаривает меня дерзкой улыбкой, и у меня словно гора с плеч сваливается.

– Могу отвести вас, чтобы вы привели себя в порядок, – раздается голос из дверного проема на другом конце зала, и, обернувшись, я вижу Сиа, прислонившегося к косяку. Его льдистый взгляд скользит по мне, задерживаясь на отметинах от когтей в левом боку. Часть беспокойства, которое поселилось у меня в груди и останется там до тех пор, пока я не увижу Райкера и всех остальных, немного отступает, когда я узнаю, что Сиа жив и невредим и стоит в пятнадцати футах от меня.

Он ждет ответа, и как бы сильно я ни хотела убраться как можно скорее подальше от логова Адриэля и всех этих дерьмовых воспоминаний, я ни за что не покину это место в таком виде.

– Веди, – говорю я и следую за ним.

Прохожу через высокие двойные двери и пытаюсь найти утешение в том, что мне больше никогда не придется проходить через них. Возможно, осознание этого заставит меня почувствовать себя лучше, но, по правде говоря, я уверена, что это место еще долго будет преследовать меня в ночных кошмарах. Так много смертей, боли, крови и ужаса… Их эхо в этих стенах. Адриэль мертв, и его царство террора пало вместе с ним, но я не знаю, станем ли мы когда-нибудь прежними после того, что он сделал со всеми нами. Мы потеряли родителей и любимых. Его влияние подорвало наше доверие и нарушило наши святыни. Каждый из нас был отмечен и сломлен своей болью.

При этой мысли по телу пробегает дрожь, и Вален обнимает меня за плечи. Его тепло прогоняет хотя бы часть невеселых мыслей, и я наслаждаюсь утешением.

– Все кончено, – шепчет Вален, а я смотрю в его ореховые глаза и чувствую правду в его словах.

– Все кончено, – соглашаюсь я, и в это момент я не вижу шрамов. Я вижу хорошее: как мой партнер обнимает меня, когда мы идем по коридору. Триумф позади, а возможности впереди.