Я дышу, преодолевая страх, который пронизывает меня насквозь, но, когда слышу, как Сорик потрясенно втягивает воздух, медленно поворачиваюсь. Все мысли в голове сразу обрываются. С открытым ртом смотрю на темноволосого мужчину с зелеными, как морская вода, глазами. Он смотрит мимо Адриэля, как будто его здесь вообще нет, а я пробегаю неверящим взглядом по рунам на его пальцах и по знакомым чертам лица, пока нейроны в моем мозгу не начинают связываться, подсказывая, кто передо мной.

Отец…

Перевожу взгляд с Вона на Лахлана, который все еще лежит на полу, практически в оцепенении. Мне больно от того, что он потратил почти половину своей жизни на поиски близнеца, и вот он, рядом, но Лахлан настолько погружен в свое горе, что не видит его.

Приседаю, чтобы оказаться в поле зрения дяди.

– Вон жив, – говорю я, и мой голос одновременно полон благоговения и дрожит от волнения.

Заставляю Лахлана сесть, и он не сопротивляется, что я расцениваю как хороший знак. Направляю его пустой взгляд на брата.

– Он здесь, – констатирую очевидное, наблюдая за тем, как глаза Лахлана пробегают по близнецу. Они не загораются надеждой, как я ожидала, и я чертовски растеряна, когда Лахлан заявляет монотонным голосом, лишенным всяких эмоций: «Вон мертв», – и опускает взгляд в пол.

– О чем ты говоришь? Да вот же он! – рявкаю я и смотрю на мужчину, желая убедиться, что это действительно так. Никаких сомнений – передо мной точная копия Лахлана, только не нынешнего, а до того, как его поймал Адриэль.

– Спроси этого монстра, что он с ним сделал! – кричит Лахлан, и в его голосе столько же гнева, сколько и в моем.

Я смотрю на Лахлана, и до меня с ужасом доходит.

– Ты знал… – ахаю я, и Лахлан молча прячет лицо в ладонях. – Ты гребаный ублюдок, ты сказал мне, что он мертв! Ты позволил мне поверить в это, хотя знал, что это неправда! – Отталкиваю его от себя. – Все это время ты знал, что он у Адриэля, и ты позволил мне думать, что он мертв? Почему?

– Потому что он действительно мертв! Посмотри на него! – взрывается Лахлан.

Я поворачиваюсь к Вону, пытаясь понять, о чем говорит Лахлан. Мужчина выглядит вполне здоровым, но он смотрит не на меня, а куда-то в сторону, словно ожидая приказа. Эта мысль посылает мне сигнал тревоги, и я делаю шаг ближе к Вону, мои глаза ищут подтверждения, на душе неспокойно.

– Во… – Я замолкаю, и внезапно мне приходится проглотить комок, подступающий к горлу. – Папа? – Мой голос звучит тише и нежнее, чем когда-либо.

Но он никак не реагирует. Не напрягает плечи и не стискивает челюсти. Даже на долю секунду не переводит на меня взгляд. Он словно застывшая статуя.

Адриэль медленно подходит ко мне, наслаждаясь моей болью и замешательством.

– Какое прекрасное воссоединение семьи, – мурчит он, и мое сердце начинает биться чаще. – Я всегда знал, что смогу снова собрать семью, не так ли, Вон? – спрашивает он, обнимает мужчину за плечи, словно они хорошие друзья, потом шутливо толкает кулаком в грудь.

Вон никак не реагирует, и мое сердце перестает биться.

– Что ты с ним сделал? – спрашиваю я прерывающимся голосом. Мой отец стоит передо мной, но Лахлан прав, это всего лишь оболочка.

– Ты знаешь, как создаются ламии, любимица? – обращается ко мне Адриэль, его глаза впитывают мою боль, как песок впитывает воду в пустыне.

Я вспоминаю, что сказал мне Сиа в машине.

« Когда они создают очередную ламию, им нужно вытянуть всю магию из существа, которое они истощают, но не перегрузить себя, чтобы это не убило их. Затем им нужно направить поток магии в истощенное существо, но не истощить свои запасы, иначе это тоже может привести к смерти ».

Я перевожу взгляд с Адриэля на Вона и пытаюсь сообразить, какое отношение его вопрос имеет ко всему происходящему. И вдруг я понимаю. В ужасе поворачиваюсь к Адриэлю, и он смеется.

– Все прошло гладко. Я никогда не чувствовал себя таким полным сил и умений, но, когда дело дошло до того, чтобы влить в него часть своей силы… – Он равнодушно пожимает плечами.

Не знаю, как другие Стражи, но я всегда представляла свою магию как запутанную пещеру, из которой тем не менее всегда могу выбраться. Теперь, когда я смотрю на Вона и вижу его пустые глаза, я понимаю, где Адриэль допустил ошибку.

– Ты был недостаточно сильным, и ты просто не смог, – выпаливаю я глухим голосом.

Адриэль сердито смотрит на меня, но пошел он на хрен. Он пытался сделать из моего отца полноценного ламию, но ему не хватило гребаной магии, и вот результат.

– Или, может, Стража нельзя обратить. – Адриэль пожимает плечами. – Так о чем это мы? – рассеянно спрашивает он. – Ах да, видишь ли, Вон, твоей прекрасной дочери нужны доказательства того, что она принадлежит мне, – усмехается он и хлопает мужчину по щеке.

Я полностью теряю контроль.

Может быть, дело в том, что моего отца, находящегося в таком состоянии, просто выставили передо мной напоказ, как будто в этом нет ничего особенного, а может, в том, что Лахлан предал меня, не сказав правды. Или в том, что Адриэль вот так запросто обнимает Вона за плечи, или в том, что я точно знаю, сколько лет моего отца мучил этот кусок дерьма, но я перестаю злиться и перехожу в режим психованной сучки.

Кричу от боли, призывая на помощь скорость Стража, чтобы перемещаться так же быстро, как любая ламия. Разворачиваюсь и опускаю короткий меч на плечо Адриэля. Мой клинок вонзается примерно наполовину, прежде чем Адриэль с диким воплем отскакивает от меня. Он убегает, а я снова кричу, потом падаю на колени, задыхаясь от жгучей боли и требуя от себя, чтобы остаться в сознании, не поддаваться тому, что причиняет мне боль прямо сейчас.

Зал вдруг погружается в хаос. Огромные черные двери распахиваются, и внутрь влетают ламии, преследуемые волками-оборотнями. В считаные секунды огромное помещение заполняется телами. С трудом заставляю себя подняться на ноги, в мои ушах звучат боевые кличи. Меня толкают во все стороны, запах крови и пепла наполняет нос. Я лихорадочно ищу Адриэля, и при мысли, что он может сбежать, во мне нарастает паника.

Справа от меня раздается пронзительный крик, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня бросается ламия-женщина. Ее глаза горят красным, когти полностью выпущены, она готова нанести как можно больше урона. Мгновенно оцениваю ее скорость и разницу в наших размерах, готовясь сразиться с ней. Она прыгает на меня, но в воздухе ее перехватывает гигантский серый волк. Раз – и челюсти с щелчком смыкаются на ее горле. Ламия превращается в пепел еще до того, как волчьи лапы Торреза касаются пола. Он грациозно приземляется и разворачивается ко мне. Бросаюсь к нему, обвиваю руками шею и зарываюсь лицом в мех. Я никогда не испытывала такого облегчения, как сейчас, держа его в своих объятиях, и мне вдруг отчаянно захотелось обнять каждого из Избранных. Но у меня нет времени осмотреться – нельзя забывать, зачем я здесь. То, что случилось с Лахланом, отцом, матерью, наверняка с кем-то еще, нельзя оставить просто так, и я не могу позволить эмоциям взять верх.

Торрез фыркает, как будто услышал все, что промелькнуло у меня в голове, и полностью согласен с этим. Начинаю осматриваться в поисках необычных волос Адриэля: темно-коричневые, переходящие в красный. Замечаю группу его охранников. Они сражаются плечом к плечу, у каждого в руках меч, похожий на катану. На моих глазах один из охранников вонзает меч какому-то волку в плечо и тут же вытаскивает клинок. Кровь окрашивает шерсть волка и попадает на ламию. Не вижу, что там дальше происходит, потому что понимаю главное – нутром чую, что за спинами охранников Адриэль. Ламии, прикрывая Хозяина, шаг за шагом отступают к дверям. Если они выберутся отсюда, охоту на Адриэля придется начать сначала.

Начинаю проталкиваться к ним, без разбора отстраняя от себя и волков, и ламий. Торрез помогает мне; когда в нескольких шагах от цели нас атакует ламия, зубы Торреза смыкаются на его шее, он трясет ламию, как тряпичную куклу, пока тело не превращается в пепел. Я уклоняюсь от ударов и когтей, зная, что если сейчас попытаюсь использовать магию, то к тому времени, как доберусь до Адриэля, буду ослаблена настолько, что у меня не останется сил бороться с ним.

Но драка есть драка. Едва я успеваю отбросить очередного ламию в пасть оборотню, вижу когти, готовые разорвать мою кожу и мышцы. Черт, этот гребаный ошейник сделал меня бесполезной. Я не закрываю глаза – смотрю смерти в лицо. Мне больно, когда когти впиваются в кожу на правом плече, но как раз в тот момент, когда я ожидаю, что горячая кровь фонтаном хлынет из раны, ламия отдергивается, словно ее ударили гарпуном. В следующее мгновение из груди ламии вылетает кончик синего меча. Затем меч исчезает, и мое сердце подпрыгивает при виде Валена. Карие глаза полны огня и ярости, и я хорошо знаю этот взгляд. Я смотрю точно так же, когда чертовски зла на кого-то, кто пытается посягнуть на принадлежащее мне. Рядом со своим близнецом материализуется Бастьен, и я в восторге от их присутствия. Братья покрыты пеплом ламий и двигаются так, словно один является продолжением другого.

Ламии атакуют, и они оба крутятся, расправляясь с ними. Мечи, описывая дугу, рассекают ламий почти синхронно, и я настолько ошеломлена тем, как это красиво, что едва не пропускаю нападающего сбоку. Сжимаю кулаки и готовлюсь вырубить ублюдка, когда Нокс встает передо мной и взмахом короткого меча сносит ламии голову.

– Мне было интересно, перестанешь ли ты пускать слюни и вспомнишь ли наконец, что мы в самом разгаре битвы, Киллерша, – поддразнивает он, а затем хватает меня за затылок и прижимается своими губами к моим.

Поцелуй был крепким и быстрым, и, когда он отстраняется, в его глазах появляется озорной блеск, который так характерен для смешливого мулата. Нокс разворачивается и начинает рубить всех, кто нам угрожает, а я улыбаюсь ему в спину, машинально перебросив очередного ламию в пасть поджидающему Торрезу. Он разрывает тварь на части, и мы все ближе подбираемся к группе охранников. Замечаю гигантское тело Айдина, не дающего новым ламиям проникнуть в зал, Сильва и Эврин делают то же самое у других дверей.

В меня летит серебряное лезвие, и я едва успеваю отпрыгнуть и избежать удара. Ламия-охранник снова замахивается, но короткий синий меч опускается на его руку, отсекая конечность. Райкер… Охранник успевает вскрикнуть, прежде чем голова слетает с плеч, превращая ламию в горстку пепла.

– Ты в порядке, Пищалочка? – спрашивает Райкер, устремляя на меня небесно-голубые глаза.

– Теперь да, – отвечаю я, и мы обмениваемся улыбками, прежде чем парень превращает в пепел ламию, подкрадывающуюся к нему сзади.

Я быстро поднимаю катану и стряхиваю пепел с рукояти. Трачу пару секунд на то, чтобы прочувствовать оружие, и прихожу в восторг от того, что оно идеально сбалансировано и кажется естественным продолжением моей руки. Катана легче, чем мои короткие мечи, и после пробного удара по шее ламии, который пытался вступить в схватку с Сабином, я решаю, что это подходящее оружие.

С катаной в руке прокладываю путь к Адриэлю. Взвизгиваю от счастья, когда обезглавливаю еще двоих нечистей. Наслаждаюсь тем фактом, что я не так бесполезна в этой битве, как опасалась. Слышу, как кто-то выкрикивает в мой адрес «выпендрежница», и, обернувшись, вижу улыбающегося Эноха. Вздрагиваю, а затем хихикаю, когда волк-оборотень случайно врезается в него, почти сбивая с ног. Оборотень возвращается, облизывает Эноха и убегает, чтобы продолжить драку.

Золотисто-красные глаза смотрят на меня из-за спин охранников, и легкость, которую я испытывала, встретившись со своими Избранными, покидает меня. Все, на чем я могу сосредоточиться, – Адриэль. Мне надо пробиться к нему. Я хочу, чтобы ему было больно, очень больно, чтобы он почувствовал хотя бы толику страданий, которые обрушил на других. Хочу стереть с его лица эту долбаную ухмылку, хочу оторвать ему голову. И хочу наконец снять этот гребаный ошейник.

Уклоняюсь влево, чтобы избежать когтей, катаной выбиваю меч охранника, нацеленный мне в грудь. Торрез сражается рядом. Меня атакуют сразу три ламии, и Адриэль, кажется, больше не заинтересован в том, чтобы сохранить мне жизнь. Думаю, он оставил надежду быть отмеченным и просто хочет убраться из тронного зала живым.

Шансов у него мало. Все двери перекрыты суперами, готовыми убить его, он сам загнал себя в угол. Хочу крикнуть ламиям, которые все еще сражаются, чтобы они не отдавали свою жизнь за этого мудака – непохоже, что он сделал бы для них то же самое, – но в этом нет смысла. Они все одержимы желанием защитить психа любой ценой.

Один из охранников превращается в пепел, когда я перерезаю ему горло, и рядом с Адриэлем остаются всего двое.

От напряжения, с которым мне приходится отбиваться от их ударов, из меня вырывается утробный звук. Металл наших мечей звенит. Я отклоняюсь назад, насколько это возможно, когда они направляют на меня свои катаны, и пользуюсь случаем, чтобы ударить одного из них по колену. Он вскрикивает от боли и падает, и я атакую последнего охранника. Его клинок ищет место, куда можно вонзиться, но не встречу с металлом моего клинка. В другое время я бы оценила мастерство ламии, его технику и изящество, но не сейчас. Я вращаюсь, уклоняюсь и наношу удары, мне все равно, насколько хорош этот говнюк, мне нужно, чтобы он убрался на хрен с моего пути, рассыпался пеплом.

Мне повезло, что на этом пятачке недостаточно места для полноценных маневров, это спасает мою задницу. Целюсь охраннику в ноги, но он блокирует удар. Поворачиваюсь и касаюсь его руки кончиком меча, когда он поднимает свою катану, чтобы ударить меня. Ощущение того, что мой клинок, чувствуя близость цели, заряжает меня энергией, подталкивает атаковать сильнее.

На нас налетает волк, одержавший верх в другой схватке. Охранник замахивается на него, явно не понимая, что, отвлекшись от меня, совершает роковую ошибку. Через три секунды я сношу ему голову, и путь к Адриэлю свободен.