Секунду я в полном шоке смотрю на него, но затем беру себя в руки и призываю оружие. В каждой руке появляется по короткому мечу, и Сорик окидывает взглядом сперва их, а затем смотрит на меня. Его глаза переполнены какой-то эмоцией, которую мне не удается определить.

– Я здесь не для того, чтобы вредить тебе, – заявляет он и поднимает руки в знак капитуляции, словно сразу после этого я ему поверю.

– Каким образом, черт возьми, ты возвел барьер? Я думала, ламии не владеют такой магией.

Наверное, мне стоило бы спросить, что он тут делает или что-то в этом духе, но единственное, на чем я способна сейчас сфокусировать свое внимание, – что этот неповоротливый ламия на моих глазах использовал магию, присущую кастерам.

– Не владеют. Обычно. Поэтому я и здесь.

Сорик опускает руки и хватается за край своей футболки, начиная задирать ее наверх.

Я отвожу взгляд в сторону, чтобы не видеть этого стриптиза, но если он вдруг нападет, я сумею среагировать. Не понимаю, что он задумал. Что это гребаная ловушка такая? Остаться со мной наедине и начать раздеваться? Неужели ни у кого нет иммунитета к этим долбаным волшебным феромонам?

– Прости, но, думаю, так будет проще всего объяснить, – говорит он, стягивая футболку через голову. Его длинные светлые волосы водопадом рассыпаются по спине.

Я тупо смотрю на него

– Какого, мать твою, черта?

У Сорика есть руны.

Три руны расположены у него между грудными мышцами, и еще две тянутся вниз по обеим сторонам ребер. Я автоматически делаю шаг вперед, и мои глаза в замешательстве распахиваются, когда я пытаюсь осознать то, что открывается моему взору. Смотрю на его ладони в поисках рун, что должны украшать безымянные пальцы, но кожа на них выглядит поврежденной – возможно, обожженной.

– Как? – Мне удается выдавить из себя только это. Я снова и снова пробегаю взглядом по рунам на его теле. Это означает именно то, о чем я думаю?

– Мы с Гриер и не подозревали, что перенос вообще может случиться. Она ни разу не слышала, чтобы подобное происходило вне связи со Стражем или кастером. Мы любили друг друга, и нам казалось, что мы были осторожны. Никто не знал. Но потом случилось это.

Он указывает на руны, растянувшиеся на его груди.

– Она пометила тебя? – спрашиваю я, и он кивает.

– Когда появились метки Избранного, мы оба были в панике. Это означало, что то, что Адриэль пытался сделать на протяжении десятилетий, было действительно возможно. До того момента Гриер считала, что, что бы он с ней ни сделал, он никогда не сможет получить от нее желаемое. Но я неожиданно стал доказательством того, что все, что ей говорили, оказалось неправдой.

Глаза Сорика полны глубокой печали, и она отзывается во мне, пробуждая мою собственную грусть.

– Я пробовал срезать руны на пальцах. Остальные можно было спрятать, но эти нас выдавали. Моя кожа раз за разом регенерировала, пока я наконец-то не выжег руны и не запечатал это ядовитой для нас слюной оборотня.

Слова Сорика отсылают меня к ночи, когда умер Талон. Он тогда сказал нечто похожее: «Они пичкали меня ядом оборотней. Он не дает мне исцелиться». Голос Талона эхом раздается в моей голове, и я встряхиваю ей, чтобы вырваться из воспоминаний и вновь сосредоточиться. Руны на ребрах Сорика такие же, как у меня, и меня осеняет, что, должно быть, он владеет таким же оружием. Видимо, моя мать передала ему и Защитную магию, судя по огромному барьеру, под которым мы сейчас находимся.

Я убираю свои мечи, отпуская магию и позволяя ей вернуться обратно в руны. Устало и рассерженно провожу руками по лицу, не понимая, что мне обо всем этом думать. Окружающую тишину прерывает вой, и я понимаю, что наша встреча скоро закончится.

– Мой отец жив?

– Честно, не знаю. Я почувствовал, когда умерла Гриер, но больше ничего подобного не случалось. Возможно, связь работает только от Гриер к ее Избранному. Если так, случись что с Воном, я бы ничего и не почувствовал. Я не видел его все эти годы, и Адриэль ничего о нем не говорил.

Я напрягаюсь при упоминании этого имени.

Ночь пронзает очередной вой, и в этот раз он звучит ближе. Они что, уже закончили охоту?

– Винна, тебе здесь небезопасно, – говорит Сорик. – Адриэль идет за тобой. Не знаю как, но он что-то замышляет. Тебе нужно уходить.

С минуту смотрю на Сорика, а затем, что-то почувствовав, перевожу взгляд в тень слева от него.

– Мне некуда идти. И даже если бы было, что помешает ему найти меня? Назови место, где я буду в стопроцентной безопасности, и я подумаю о бегстве, но до тех пор…

Сорик отводит взгляд, но я не понимаю, потому ли, что ответ неутешительный, или потому, что он о чем-то раздумывает.

– Пускай Адриэль приходит. Я не беззащитна. Я буду учиться и тренироваться. Я буду готова к встрече с ним.

Сорик делает шаг ко мне, и я автоматически напрягаюсь. Моя реакция огорчает его, и он не подходит ближе.

– Ты так похожа на них обоих. Я до сих пор не могу понять, на кого больше: на Вона или Гриер. Впервые, когда я тебя увидел, я не мог отвести взгляд. Ты смеялась и танцевала со своими Избранными. Хорошо, что у тебя есть они. Твоя мама всегда надеялась, что однажды ты будешь окружена подобной силой.

Голос Сорика становится мягче, когда он заговаривает о моей матери. От этого мое сердце скорбит не только о моей утрате, но и о его. Он поднимает руку, словно собираясь коснуться меня, но тут же опускает. Слева из теней появляется еще один ламия – воплощение пугающе идеальной красоты, как и все они: оливкового цвета кожа, кристально голубые глаза и каштановые волосы, коротко постриженные по бокам и слегка зачесанные наверх. Я тут же возвращаю мечи и приседаю в защитной стойке.

– Сорик, нам пора уходить, – предупреждает новоприбывший.

– Что это за хрен? – спрашиваю я с обвинением и подозрением в голосе.

– Он друг, Винна, ему можно доверять.

– Я не уверена даже в том, могу ли доверять тебе. Поэтому то, что ты ручаешься за какого-то нового ламию, который тайком влез в наш разговор, ничего для меня не значит, – с вызовом говорю я.

Сорик не реагирует на мои слова. Вместо этого он поворачивает голову направо, наклоняя ее. Я понимаю, что он к чему-то прислушивается, и смотрю в том же направлении. Мои руны на ухе по-прежнему активны, и я пытаюсь уловить, из-за чего именно он молчит. До меня доносятся рыки и тихий звук мягких лап, бегущих по земле.

– Сорик, тебе пора уходить. Если они узнают, что ты зашел на их территорию, они наверняка разорвут тебя в клочья, и глазом не моргнув.

Сорик смотрит сначала на своего друга, а потом на меня, и на его лице застывает выражение непроглядной тоски.

– Я сожалею насчет Талона, – шепчет он. – Я не мог остановить их, не выдав себя.

В голове и сердце рождаются картинки того, как Сорик стоит поодаль, пока Фарон пытает Талона в погребе. Я пристально смотрю на высокого светловолосого ламию и пытаюсь понять, можно ли доверять тому, что он говорит. Какая разница, выдал бы он себя или нет? Моя мать мертва. Вон, скорее всего, тоже. Кого еще ему защищать? Отгоняю внезапно возникшие сомнения и подозрения. Подумаю над этим позже, а прямо сейчас Сорику и его приятелю надо уходить. Медленно и понимающе киваю, надеясь на то, что этот жест удовлетворит его.

– Я вернусь, – говорит он. – Когда я придумаю, как обеспечить тебе безопасность, я приду сам или пошлю за тобой. Кое-что уже запущено, но мне понадобится больше времени.

– Сорик, пора! – настаивает голубоглазый ламия.

Сквозь его приказ пробивается вой волков, и Сорик натягивает на себя футболку. Он смотрит на меня так, будто хочет сказать что-то еще, но в итоге отворачивается и, пробегая сквозь барьер, исчезает в тени ночи. Магия барьера рассыпается вдребезги, и мерцающий свет потихоньку поглощается тьмой.

Я прячу оружие. Я совершенно не понимаю, как относиться к тому, что только что произошло, и тем более не понимаю, что значат откровения Сорика. Стражи способны передавать магию не только другим Стражам и кастерам?

Твою мать!

Поэтому Стражи залегли на дно и больше не объявлялись? Значит, дело не только в том, что их могли убить? Их заставляли образовывать связь с теми, кто был достаточно силен, и передавать им свою магию? Можно ли заставить Стража пометить человека и передать ему свою магию?

Черт! Мне очень нужно прочитать информацию, записанную на планшете, который оставили мне Чтецы!

Первым из волков меня находит Торрез. Он выскакивает на поляну и припадает носом к земле. Потом обнюхивает меня со всех сторон и, низко прорычав, начинает скулить. Его огромное волчье тело прижимается ко мне, но я слишком ошеломлена тем, что только что случилось, чтобы прореагировать. Альфа Силас пробирается сквозь деревья и останавливается рядом с Торрезом. У него угольно-черное обличье, а глаза светятся желтым. За ним выходят еще несколько волков, потихоньку окружая меня. Остальных членов стаи не видно.

Торрез и Силас обращаются в свою человеческую форму, и я виню себя за то, что не отвела взгляд.

– С тобой все хорошо? – спрашивает Торрез.

– Где он?

Вопрос Силаса звучит сразу после вопроса Торреза, и я не понимаю, кому отвечать первым. Зарываюсь пальцами в волосы, не зная, что мне говорить и делать. Кружащий вокруг нас волк тявкает, и двое других отделяются от группы, устремляясь в ту сторону, куда убежали Сорик и его друг.

Торрез накрывает ладонями мои плечи и подается вперед. Но я думаю о волках, которые сейчас преследуют Избранного моей матери. Сорик, кто он мне? Еще один отец? Дядя? В голове проносится лицо Лахлана, и я мгновенно обрываю поток ненужных мыслей. Переключаю внимание на гладкое смуглое лицо и темно-карие глаза передо мной.

– Он ушел. Все в порядке. Я в порядке.

Пробую вырваться из цепкой хватки Торреза, но он не выпускает меня. Внезапно он спрашивает у Альфы:

– Они работали сообща? Один отвлекает, другой подбирается к ней?

Силас смотрит на меня, обдумывая вопрос Торреза.

– Что эти пиявки сказали тебе, Винна? Почему ты выглядишь такой… – Ноздри Силаса раздуваются, и он глубоко втягивает воздух, прежде чем продолжить: – Такой взволнованной?

Перехватываю его взгляд и пытаюсь решить, что мне ответить. Оборотни чуют ложь, поэтому нет смысла пытаться придумать отговорки. Я выбираю ответить расплывчато.

– Вам не о чем беспокоиться. Это не имеет отношения ни к вам, ни к вашей стае.

Силас прищуривается, выслушав мое невнятное объяснение. Потом складывает свои большие руки на груди. Красноречивость этой позы соответствует моему объяснению.

– Впервые за всю историю стаи на нашу территорию проникли пиявки. Как по мне, это имеет ко мне и моей стае самое непосредственное отношение. Подобное невозможно, и это уже повод для беспокойства. Тут нет пепла и даже не пахнет им, а значит, у них была достаточно веская причина, раз они убедили тебя оставить их в живых. Что ж, спрошу еще раз: чего они хотели?

В голосе Силаса слышится холод. Я чувствую угрозу и понимаю, что мне не удастся выйти из этой ситуации невредимой, если я не придумаю, что сказать. Меня окружают семь волков, включая Силаса и Торреза. Пробую вообразить, каково это – сражаться сразу с семью версиями Торреза одновременно. Какая-то часть меня кипит от предвкушения – попытаться победить их всех. Но смогу ли я это сделать, никого не убив? Как бы мне ни нравилась идея выпутаться из этой ситуации с боем, я не хочу никого убивать, а тем более умирать самой.

– Черт подери, кажется, ее твоя угроза только взбудоражила, – со стоном говорит Торрез, и его зрачки расширяются, когда он втягивает мой запах.

Он как будто сам с собой мысленно о чем-то спорит. Вокруг раздаются нетерпеливые поскуливания, и в глазах Силаса появляется веселый блеск.

– Определенно, единственная в своем роде, – тихо бурчит он. Так тихо, что если бы мои руны, улучшающие слух, не были активированы, я бы точно пропустила это мимо ушей.

Силас рассматривает меня, и я решаю сделать единственное, что удовлетворит его интерес и позволит мне убраться отсюда как можно быстрее: говорю ему правду.

– Он пришел, чтобы предупредить меня. У меня особая история с его гнездом. Он знал моих родителей и чувствовал себя обязанным им, поэтому пришел сказать, что мне здесь небезопасно.

Торрез и Силас втягивают в себя запах моего признания.

– И что ты ответила? – спрашивает Силас, сдерживая улыбку, что торопится расползтись по его лицу.

Почему он вдруг так внезапно развеселился?

– Я сказала: пускай угроза приходит. Разберусь с ней по факту.

Силас одобрительно кивает, и Торрез едва заметно ослабляет хватку на моих плечах. Я протягиваю руку и щиплю его за сосок, надеясь, что после этого он наконец отпустит меня. Ведь это больно и неприятно, да? Но мое действие производит совсем другой эффект. Похоже, ему это нравится, и мое предположение подтверждает мощная эрекция. Торрез притягивает меня к себе, прячет лицо в ложбинке у меня на шее и глубоко втягивает воздух. Я отталкиваю его, но он прижимается сильнее, то ли не замечая, то ли игнорируя мои попытки высвободиться. Твою ж мать, какой он сильный… Делаю то единственное, что приходит мне в голову: призываю маленький кинжал и подношу к рвущемуся на свободу каменному члену. Прижимаю лезвие плоской частью к основанию члена и жду, пока он заметит. Пролетает несколько секунд, Торрез сперва замирает, а затем весело хихикает.

Он вообще умеет нормально реагировать на боль и угрозы?

Пф-ф, вот уж кто бы говорил, Винна.

Как ни в чем не бывало Торрез проводит кончиком носа по рунам у меня на плече. Гребаный ты Балто… [60]

Подношу клинок к его боку и провожу острием по коже. Он вскрикивает и отпрыгивает.

– Ведьма! Какого хера? – кричит он и опускает руки вниз в порыве защититься.

Заметив на кончиках пальцев кровь, он прожигает меня взглядом.

– Слушай внимательно, Белый Клык, – говорю я. – Не знаю, какой вид сексуального домогательства у вас тут считается проявлением заинтересованности, но выяснять я это не намерена. Если женщина тебя отталкивает, ты просто сваливаешь. И не смей больше прикасаться к моим рунам.

Торрез одаривает меня понимающей улыбкой, и я прихожу в бешенство. Да пошло все. Беру свои невысказанные слова назад: я не против убить сегодня как минимум одного оборотня. За долю секунды кинжал взлетает вверх, но Силас вскидывает руку и перехватывает его. Самодовольство, появившееся на лице Альфы, исчезает в то же мгновение, когда второй призванный мною кинжал попадает Торрезу в плечо. Оборотень издает крик и начинает ругаться – сраная ухмылочка стирается с его лица.

Я предупреждала, мать твою.

– В общем, спасибо за бег, спасибо за угрозы и абсолютно наплевательское отношение к моему телу и личным границам. Думаю, с меня достаточно вашего гостеприимства, мне пора.

Коротко киваю Альфе Силасу, явно не понимающему, как ему поступить: разобраться со мной или заняться Торрезом. Не дожидаясь его решения, я разворачиваюсь, собираясь уйти. Гигантский бело-серый волк рычит, когда я, поравнявшись с ним, ожидаю, что он пропустит меня. В ответ на его угрозу призываю свою Боевую магию, и на моей коже загораются пурпурные полосы.

Взгляд волка быстро падает мне за спину, затем он прячет клыки и отходит в сторону. Я оглядываюсь через плечо и с благодарностью киваю Силасу за то, что он вмешался.

– Ламии больше сюда не вернутся. Прошу прощения, что моя личная драма проследовала за мной аж досюда.

Отрешенно взмахиваю рукой и, не дожидаясь ответа, скрываюсь в деревьях. А теперь – искать свой джип и валить отсюда.