Совершено секретно,

экземпляров пять, экземпляр третий.

Агентура и доверенные лица фиксируют участившиеся попытки руководства Центральной разведки США и сотрудников администрации президента наладить коммуникации с руководством СССР, с целью обеспечения коммуникаций и сотрудничества в сфере распространения препарата «Зелёное поле», вызывающего глубокие изменения в психике реципиента, а также с целью подавления выступлений против применения препарата в странах Латинской Америки и Африки.

Также поступает информация из разных источников, о начале подготовки сворачивания американской операции в Афганистане, и Пакистане, под влиянием больших потерь подготовленных специалистов, и переноса фокуса экспансии в страны арабского мира, Ближний Восток, и южного побережья Средиземного моря.

С этой целью создаётся тактическое объединённое командование Европа-Азия-Африка (ЕАА), с передачей ему всех баз, соединений и формирование объединённой флотской группировки на основе Шестого флота США.

Пока Никита дышал свежим воздухом, люди, сидевшие за столом негромко, обсуждали происшедшее и последствия.

— Прятать его нельзя. — Агуреев покачал головой. — Он не схимник, и не преступник. Да и кто скажет, что там у него ещё за пазухой? Обидится да как устроит нам всем небо с овчинку. Охрану бы.

— Так давно за ним присматривают. — Генерал-полковник Игнатов усмехнулся. — Я сейчас дал команду сократить дистанцию, и парни ведут его буквально в пяти шагах. И это плюс к тем, кто на машине. Так что думаю не обидят нашего парня.

— Да его обидишь. — Проворчал Захаров. — Знаешь, в одиночку войти в крепость, и вытащить группу, это очень серьёзно. А учитывая, что его ждали, ещё более серьёзно. Но подстраховать надо. Мне куда интереснее, сможет ли он так сделать для всех? — маршал обвёл взглядом собравшихся. — Нет Пётр Александрович, ты не думай. Я за должность не держусь. Хоть завтра в отставку, и буду преподавать в академии. Но всё же…

— Да и всем интересно. — Косыгин кивнул. — дело важное и нужное. Но! — Он поднял руку призывая к особому вниманию. Нужно не забывать о ротации кадров. Иначе превратимся в стадо крепких физически, но морально древних динозавров. Поэтому хорошо бы определить максимальный срок пребывания на высших должностях, и порядок ротации. Молодые кадры тоже должны иметь возможность для роста.

— Это понятно. — Дроздов, уже прикидывавший все последствия качнул головой. — Но просто обидно, что ты только досконально изучил дело, которому посвятил жизнь, и уже умирать. А многих я бы задержал на руководящей работе ещё лет на пять на десять. Да и преподавательский состав только укрепится. Откуда ни посмотри — сплошные плюсы.

— Ты, Юрий Иванович, за советскую власть не агитируй. — Хмуро произнёс министр иностранных дел Громыко, влияние которого находилось на сопоставимом уровне с силовыми министрами, а в некоторых делах и повыше. — Тут любой должностью пожертвует. Ни детей, ни внуков ведь не видим из-за работы. А тут хоть чуть пожить как люди.

— Тут ещё вот что. — Руководитель внешней разведки улыбнулся. — У тебя Алексей Николаевич, скоро же поездка по странам юга? Иран, Индия, Китай, Вьетнам и Северная Корея. Уверен, что все, включая американцев в первую очередь заметят, как ты посвежел. Такое не скроешь, да и не нужно. Союзникам можно пообещать вылечить, но только первых лиц, и естественно сохраняя секрет. Прочих — за борт. А вот всяким упырям, только за конкретные вещи. И не деньги, нет. Станки, а лучше заводы под ключ, технологии, патенты… Уверен товарищ Калашников будет не против. Уже сейчас наше отставание в технологиях весьма критично, а станет ещё более чувствительным. И без решительных шагов в этом направлении ничего не сделать.

— Так-то мысль хорошая. — Косыгин кивнул. — Жалко конечно этим упырям жизнь продлевать, но там, такой зоопарк, что на место одного умершего, поднимутся десять таких же.

Никита, присев на скамейку в сквере на площади Революции, напротив Метрополя, конечно же не думал, о том, какую волну породит в советском руководстве, а прежде всего о том, как удержать в руках горячий бумажный стаканчик с чаем, и пирожок с зелёным луком и картошкой, так, чтобы не облиться и обляпаться. Поэтому двигался осторожно и точно, как при разминировании, держа еду чуть в стороне. Несмотря на то, что на встрече с руководством он немного поел, снова хотелось что-нибудь съесть, и доев пирожок и допив чай, он встал, выбросил в урну мусор, и оглянулся, ища взглядом ресторан или кафе.

— Никита Анатольевич? — К нему шагнул один из охранников.

— Да, вот смотрю куда бы сходить поесть. — Никита виновато улыбнулся. — Думал пирожком обойтись, а наоборот аппетит распалил.

— Так, вон же Метрополь. — Подошедший второй охранник кивнул на залитое огнями здание. — Сам я конечно не бывал, но говорят кухня отличная.

— А вы?

Старший группы, сразу поняв в чём вопрос, покачал головой.

— Нет, товарищ Калашников. — Тут, как говорит наш начальник, котлеты отдельно — мухи отдельно. Как же можно сохранить внимание, когда ты смотришь в тарелку? Но вы не беспокойтесь. Мы конечно же поедим, но так. По очереди. Но и вы, пожалуйста никуда не встревайте. Мы знаем, что как боец, вы очень на высоком уровне, но позвольте нам разобраться со всеми вопросами. Тихо, быстро, и эффективно.

Швейцар в расшитом золотом мундире, не уступавшим блеском адмиральскому, увидев мелькнувшее за стеклом двери лицо, уж было хотел сказать, что мест нет, тем более что и табличка об этом висела снаружи на двери, но увидев звезду под чуть распахнутым пальто, и молодое, но уже жёсткое лицо, молча метнулся, и распахнул створки.

— Добрый вечер, проходите пожалуйста.

— Добрый. — Никита кивнул. — Покормите?

— Конечно товарищ. — Служитель, повёл рукой в сторону зала, и увидев, как за юношей вошли три здоровенных парня совсем характерной внешности, мысленно подарил себе червонец, а проследив как торопится метрдотель, улыбнулся. Лев Арменович Оганесов, отличался заносчивостью и отвратительным характером, но сейчас демонстрировал крайнюю степень дружелюбия, словно увидел богатых родственников.

В этот декабрьский вечер, в одном из наиболее дорогих ресторанов Москвы, гуляли торговцы всех видов, кооператоры и все те, кого народ окрестил метким словом «нэпманы». Да, далеко не все из них действительно являлись извлекателями нетрудовых доходов, но многие. Но гуляли скромно, без размаха. Центр столицы всё-таки, и нарваться на неплановую проверку финансов, после рапорта наблюдателей из КГБ — проще простого. Шумно и грязно, гуляли в кооперативных ресторанах за городом, и на черноморском берегу. А здесь, негромко играл джазовый ансамбль, танцевали пары, посетители неторопливо вкушали что послал московский общепит, и над всем залом стоял негромкий гул голосов и звон посуды.

Никиту посадили за маленький столик вынесенный из подсобки, а охрану посадили чуть в стороне, но рядом, и сразу поставили перед ними бутылку с «Лубянским коньяком» — смесью чая и воды, похожей на коньяк. Туда же сразу поставили разные закуски и еду, а у Никиты только брали заказ.

Официант, чопорный и элегантный словно концертный рояль, спокойно и дружелюбно пояснял вкус блюд, что-то советовал, а что-то наоборот не рекомендовал, и записав заказ в блокнотик, унёсся на кухню, стимулировать поваров. Но там уже стоял чуть бледный мэтр, объяснявший работникам сковородки и кастрюли правду жизни, для убедительности воздев вверх указательный палец, украшенный массивной золотой печаткой.

— Мальчишка, да с такими орденами, да с охраной, это вам не дешёвый мажор с Нового Арбата, пропивающий папины денежки. И рупь за сотню, что это охраняют не его от нас, а нас от него. — Мэтр отвернулся чтобы поймать за плечо пробегавшую мимо официантку. — Вера, ты же Гурама Шалвовича обслуживаешь? Скажи ему пару слов, чтобы вёл себя потише. А то, нам объяснительные писать, а ему в КПЗ ночевать, да с разбитым лицом после красоваться… пустое это. Пусть лучше берёт подмышку любую из девок что толкутся на углу, и едет доказывать свою самцовость отсюда подальше. А затеет скандал, так у нас больше ему не сидеть. И не приведи господь, узнает об этом наш директор, Никифор Саныч, так и в Москве больше не жить.

Вера Никонова, которой тоже надоел шумный горец, с радостью кивнула.

— Всё обскажу, Лев Оганесович. — Девушка озорно сверкнула глазами, и поправив причёску выскочила в зал.

Где-то между борщом и котлетами по-киевски за стол, не спрашивая разрешения подсел седой мужчина весьма преклонных лет, с внушительной колодкой орденов, среди которых выделялись три ордена Славы, и два Отечественной Войны.

Жестом остановив сотрудников охраны, Никита вопросительно посмотрел на гостя.

— За что награждён, вьюношь? — Скрипучим голосом произнёс старик, пристально глядя в глаза Никите.

— За хорошее поведение, конечно. — Никита холодно встретил колючий взгляд мужчины. — Хорошо кушал, вовремя ложился спать…

— Ты со мной не играй, щенок! — Дед вспылил и как ему казалось быстро потянулся рукой к орденам, но Никита перехватил руку, и легко взял на болевой, так что у мужчины натурально глаза на лоб полезли.

— Ещё раз граблями шевельнёшь — отъедешь в больничку. — Он, не отпуская захват, заглянул в глаза противнику. — Я понятно выражаюсь?

— От-пус-ти… прохрипел старик, и Калашников разжал руку.

— Товарищ, вам уже лучше? — Участливо спросил он. — Может дадите мне поесть?

— Ну, всё. — Лицо старика исказила гримаса ярости. — Я тебя из-под земли найду, щенок. Прячься.

— Уже смешно. — Никита покачал головой. — Вас товарищ видно сильно контузило? Но я не доктор. Так что идите себе…

Когда тот ушёл, сбоку нарисовался старший бригады охраны.

— Простите, Никита Анатольевич, недоглядели. Вроде выглядел так прилично…

— А, ерунда. — Никита взмахнул рукой. — Но всё же поинтересуйтесь биографией гражданина. Что-то есть в нём странное.

— Сделаем. — Охранник что-то отсемафорил дежурившему в зале сотруднику, и вернулся за свой стол.

Такое случалось иногда. Люди надевали награды, не принадлежавшие им, получая уважение общества и льготы, положенные ветеранам, так что Никита даже не вспомнил об этом эпизоде через пять минут, погрузившись в наслаждение прекрасно приготовленным вторым блюдом.

Больше его никто не беспокоил, и расплатившись, он вышел из ресторана чтобы попасть под натуральный обстрел девиц, стоявших у входа.

Естественно сделав непроницаемое лицо, прошёл мимо, когда ему навстречу выскочил давешний старик, и вскинул парабеллум.

Переход от расслабленного состояния в боевое, у Никиты произошёл в доли секунды, и палец ещё продавливал пружину спуска, когда тело окутала едва видимая серебристая плёнка, и пули, вылетавшие из ствола, замирали в полуметре от тела и потеряв энергию падали на асфальт.

Но Никита уже сократил дистанцию, и на третьем выстреле, мощно пробил с правой, так что противника крутануло в воздухе, и рухнул он уже бесчувственным телом.

— Вот ведь вздорный старикашка. — Никита осторожно за скобу поднял пистолет. — Ишь, что удумал!

От выстрелов вокруг образовалось огромное чистое пространство. Люди разбегались куда попадя, и первыми сдуло весёлых девиц, у входа в ресторан.

Сотрудники Комитета, так и не применившие оружие, из-за огромной толпы вокруг, уже упаковали нападавшего, и затолкав в машину, отправили куда-то, а эксперт всё ползал по асфальту в поисках третьей пули.

— Да… бл… — Выразил общее настроение старший, катая на ладони девятимиллиметровые пули. — Я мать его, такого вообще не припомню. — На ровном месте же? Старикан чёртов…

— Ну мы идём? — Никита которому уже надоела возня комитетских, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, когда на него, словно из подпространства вывалился визжащий и пушистый клубок из сестёр-близняшек, одетых в одинаковые белоснежные шубки.

— Никитка! — Светлана и Татьяна, буквально повисли у него на шее, в окружении трёх сотрудников Комитета, слегка оторопевших от такого явления, но через секунду девицы спрыгнули на асфальт, и слегка потупившись представили маму Веронику Семёновну, уже оценившую покрой одежды, ордена, Звезду героя, сверкнувшую в свете фонарей, и молчаливую охрану, стоявшую чуть поодаль.

— А мы в Театр Сатиры, на спектакль. Пойдёшь с нами?

— Можно. — Никита с удовольствием смотрел на разгорячённые лица сестёр. — Только у меня билета нет.

— Никита Анатольевич, это мы решим. — Капитан Китаев поднял руку, и через минуту рядом остановилась Волга сопровождения и один из сотрудников прыгнув в машину уехал в театр чтобы всё организовать.

— Мы же пешком? — Никита посмотрел на карту, подсвеченную имплантом. — Здесь всего пара километров.

— Пойдём, всё нам расскажешь. А то, мы же так попали… ужас. Учёба такая что головы не поднять, а тут ещё и общественная нагрузка. — Светлана словно белка юркнула вбок, и вынырнула уже у плеча Никиты подхватив его под руку. Через секунду манёвр повторила Татьяна, и они пошли вчетвером, по Тверской. Сначала девчонки захлёбываясь рассказывали про свою учёбу, про мальчишек — дураков, про папу, который увидев картины с обнажёнными дочками решил найти автора и наказать его, и про маму, отстоявшую их свободу.

— А вы, Никита чем занимаетесь? — Спросила Вероника Семёновна. Голос у неё был вполне под стать. Глубокий, звучный, словно у оперной певицы.

— Я служу в Комитете госбезопасности, Вероника Семёновна. — Спокойно и доброжелательно пояснил Никита. — Занимаюсь всякими разными вопросами. Немножко биологии, немного космоса, совсем чуть-чуть полевой работой. Товарищи немного помогли, и я сдал школу экстерном получив аттестат, но в сентябре снова за парту. Буду получать высшее образование. Думаю, тоже нагрузят как ослика.

— А представляете, — Женщина как-то хитро посмотрела на Никиту. — Наш главный начальник, министр нефтегаза, по слухам повесил портрет вашей работы у себя в кабинете.

— Николай Андреевич? — Никита кивнул. — Помню его. Колоритный мужчина. Такой типичный первопроходец. Смотрит словно за горизонт.

— Он с шестнадцати по экспедициям. — Пояснила Вероника. — Его ещё папа брал с собой, а когда получил диплом, так всю Сибирь ногами измерил. Очень вы ему потрафили, изобразив так.

— А как? — Пискнула из-под правой подмышки Татьяна.

— Чуть сбоку в три четверти, наклонившись, и глядя на зрителя, а в ладонях лужица нефти. — Никита улыбнулся. — Там я ещё на заднем фоне, вышку нарисовал, так он ещё пояснил, что мол это вышка совсем последней серии, и спросил, где я её мог видеть.

— И где же? — Спросила мама подруг.

— Так в телевизоре же! — Удивился Никита. — Большой репортаж показали в программе Время, а я как-то зацепил это дело, хоть и обычно не смотрю телик.

— И сразу запомнил, чем отличается новая буровая?

— Да. — Никита, стиснутый с боков девчонками только пожал плечами, не видя в том ничего странного, а вот инженер-нефтяник, со стажем работы восемнадцать лет, точно знала, что странность есть.

К моменту их появления у театра, комитетские уже обо всём договорились и их посадили на места, что обычно держали в резерве и в том числе на подобный случай.

Театр сатиры, в этот вечер давал спектакль «Труффальдино» по пьесе «Слуга двух господ» Карло Гольдони, и Никита провёл прекрасные полтора часа, наблюдая за шустрым слугой в исполнении Спартака Мишулина.

Как известно женщины, на втором месте после себя, любят разгадывать очевидные загадки, и Вероника Семёновна, в этом отношении ничуть не выделялась. Но личность Никиты ей действительно не давала покоя, потому как школьник, Герой Советского Союза, модный художник и лицо охраняемое КГБ, в её картину мира категорически не вписывался, как не вписывается биржевой брокер в картину мира сентинельцев[29]. Все известные ей ипостаси Никиты принадлежали к абсолютно разным мирам, и могли сойтись лишь во время серьёзной войны, когда художники берут в руки автомат, а даже ценные специалисты, рискуют жизнью. Но войны давно нет, а человек есть. А ещё она буквально до дрожи завидовала своим дочерям, потому что и сама не против была бы стать его любовницей, несмотря на строгие советские правила. Но когда у женщины начинает вскипать кровь от запаха самца, то любые правила улетают к чертям.

Театр построенный в свете последних веяний, имел весьма демократичный зрительный зал, без лож, и явно отгороженных территорий для элиты. Да и сам театр Сатиры представлял собой место исключительно демократичное, где свободно прогуливались дамы в соболях и бриллиантах, мужчины в дорогих костюмах, и театральная массовка. Студенты, одетые во что горазд, гости столицы, и прочий разночинный люд. К удивлению Никиты, у него здесь оказалось много знакомых. Те, кого он рисовал, или был знаком по линии Комитета, подходили, здоровались, поздравляли с наградой, интересовались планами, и отходили, давая место другим, двигаясь словно в огромном конвейере, пока Никита с подругами не сбежал в закрытый от зрителей маленький буфет для актёров.

Закончился вечер в квартире Никиты, куда слегка печальная мама, отпустила дочек. И наутро он проснулся в прекрасном настроении, осторожно выскользнув из лабиринта девичьих рук и ног, отправился в ванну, а оттуда на кухню готовить завтрак, так как молодые организмы требовали калорий. Сквозь шипение сковородки, вдруг прорезался шум воды, и он понял, что подруги тоже встали.

Через полчаса беготни босых ножек по паркету, перешёптывания и тихих смешков, на кухню неторопливо и величаво вплыли две леди, во всём великолепии юности и красоты.

— Доброе утро, красавицы. — Никита с удовольствием посмотрел на подруг. — давайте есть, и по делам побежим. У меня сегодня плотный график.

За ночь, дознаватели Комитета полностью восстановили жизненный путь Дмитрия Павловского, и следователи, увидев биографию настоящего ветерана, и подтвердив его участие в боевых действиях и награды, сдали гражданина врачам, и те подтвердили первоначальный вердикт, о временном помешательстве, причём обнаружили в крови аномально высокое содержание веществ, пожилому организму не свойственных.

Сам Дмитрий Егорович, с трудом мог объяснить своё поведение, равно как и то, почему вдруг, воспылал ненавистью к молодому орденоносцу, и после вполне справедливого отлупа, вернулся домой за трофейным пистолетом, и решил застрелить его.

— Это что-же, я ещё и не попал по нему? — У Павловского натурально глаза на лоб полезли. — Позор какой.

— Попали, да всё даром. — Следователь достал из пакета три пули, и высыпал их на стол. — Товарища Калашникова так просто не убить, и скажите спасибо, что он вас пожалел. Вполне мог ударить в полную силу. А он вообще-то по три силикатных кирпича в пыль разбивает.

— Этот пацан? — Ветеран округлил глаза.

— У пацана между прочим наград уже больше чем многих, за все четыре года войны. Так что сами можете догадаться.

— И что теперь будет? — Ветеран исподлобья глянул на следователя.

— А ничего. — Капитан пожал плечами. — Пистолет конечно отнимем, да к врачу походите. Всё же приложил он вас прилично. А так… живите, как жили. Ещё не хватало нам со стариками воевать. Кстати, вас всю ночь, дожидалась гражданка Никанорова.

— Катя. — Как-то потеряно произнёс мужчина. — Скажите, а как я могу извиниться перед этим парнем?

— А смысл? — Следователь закрыл папку с делом, завязал матерчатые шнурки, и стал заполнять пропуск на выход из здания. — Уверен, что товарищ Калашников уже забыл всю эту историю.

Никита конечно забыл, но те, кто надо, медленно и спокойно разворачивали поиск того, кто повлиял на разум старика. Опрашивали посетителей ресторана, но как ни странно, помог им шумный и скандальный грузин, Гурам Шалвович Горидзе, в поисках подходящей пары, зорко осматривавший зал. Это он заметил высокого и несколько нескладного мужчину, сидевшего в углу зала, и временами подносящего к лицу что-то вроде большой зажигалки. Он и рассказал, как был одет посетитель, и когда ушёл, что позволило быстро создать ориентировку, и ввести в столице план «Невод», и вывести на улицы города кроме патрульных, курсантов военных училищ, сотрудников КГБ и частично бойцов дивизии имени Дзержинского, Таманской и Кантемировской дивизии, рот охраны штабов родов войск, рабочей гвардии и дружинников.

У всех имелись строгие распоряжения не вступать в контакт с обнаруженным человеком, а сразу докладывать по команде, и конечно этот приказ проигнорировали прежде всего военнослужащие армии, которые с видом лихим и придурковатым, доставляли в опорники и райотделы граждан весьма похожих на лицо на фотороботе. И по закону больших чисел, именно пара сержантов — сверхсрочников дивизии особого назначения имени Дзержинского, пристав с вопросом про то, как пройти в библиотеку, к инопланетному диверсанту, уложили его парой молодецких ударов в табло, и спеленав солдатскими ремнями, притащили в дежурку Сокольнического райотдела.