Совершенно секретно. Тема «Визит».

По сообщению информационно-аналитической группы «Вереск» руководство США весьма обеспокоено выходом СССР из-под влияния продолжающейся экспансии шагран, и уничтожением их опорных баз в Африке и Южной Америке. Особую эффективность показали Эскадроны Смерти, бойцы которых используют кокаин для снижения эффекта парализующего излучения. Такие отряды вырезают химер и воинов низких уровней практически без потерь, а высокоранговых воинов, уровнем потерь 10 к 1, что считается вполне приемлемым.

Руководство Центральной разведки, обеспокоенное фактом существования системного сопротивления планам захвата Земли, развязало против лидеров Эскадронов Смерти террористическую войну, стараясь уничтожить их руководство, но управление командами осуществляется на децентрализованном принципе и не существует единого центра управления их деятельностью. В свою очередь коммандос, открыли охоту на проамериканских деятелей, и ведут её вполне успешно, осуществляя внесудебные расправы со всеми, кто мог быть заподозрен в контактах со США.

Также вполне успешно противостоят угрозам НОАК. Получив партию блокатора излучения из СССР, китайские военные используют сложный многокомпонентный состав, включающий алкалоиды растительного происхождения и нейролептики, для усиления действия блокатора, что позволило им зачищать гнёзда шагран с потерями 15 к одному, что принимается китайской стороной как чрезвычайный успех.

Руководство НОАК, информационный отдел КПК и дипломатическая служба КНР, получили приказ генерального секретаря Хуа Гофена, о добыче информации в СССР, о причинах и способах зачистки гнёзд без потерь, и снятия «Зелёной комы» с пленников шагран.

К назначенному дню, Никита одетый в костюм, пошитый в лучшем ателье Москвы, выглядел на все сто. Моисей Соломонович даже перенёс награды, установив их в точном соответствии с регламентом, а когда молодой человек, накинув пальто выходил в стылый Московский день, что-то прошептал ему вслед на идиш, коснувшись лба.

На награждение в главный зал страны обычно собиралась весьма пёстрая публика. Пилоты гражданской авиации, земледельцы, учителя, врачи и военные. Поэтому Никита в гражданском костюме смотрелся вполне уместно. Но на статного юношу с тремя орденами конечно оборачивались, а снимавшие репортаж телевизионщики, сразу попросили ответить на пару вопросов.

— Спрашивайте. — Никита спокойно кивнул.

— Дорогие телезрители, в зале весьма неожиданно для нас оказался самый юный орденоносец Советского Союза Никита Калашников. Наша страна уже отметила Никиту двумя орденами Красной Звезды, и орденом Красного Знамени. Ещё мы знаем о выдвижении Никиты на весьма почётную Премию Академии Художеств, ну и то, что он приглашён сегодня на награждение тоже говорит нам о многом. Скажите, Никита, как вы всё успеваете?

— Рано встаю, много занимаюсь. — Никита улыбнулся. — Я вообще стараюсь не лениться. Вот будет мне лет восемьдесят, тогда посмотрим. А пока, мир слишком огромен, чтобы просто лежать на диване.

— А за что вас будут награждать сегодня?

— Понятия не имею. — Никита развёл руками. — Но скажут же когда объявлять будут? Вот заодно и узнаем.

Телевидение в СССР находилось далеко от стандартов «просвещённого мира» и никто и не думал задавать вопросы про половую жизнь, и другие «скользкие» темы. Поэтому как ни хотелось телеведущей подольше оставить в кадре статного юношу, но им пришлось искать следующую жертву.

Через полчаса награждение началось, и шло вразнобой. Капитану пограничнику дали Золотую Звезду за «мужество и героизм проявленные при отражении агрессии с сопредельного государства», пилот аэрофлота получил Красную Звезду, за то, что застрелил угонщиков, про это Никита читал в Правде. По одному вставали и выходили к трибуне граждане огромной страны, проявившие себя в труде, обороне и науке. Никиту почему-то вызвали последним.

— За мужество и героизм проявленные при выполнении специального задания, и спасение людей, Звание героя Советского Союза присваивается Калашникову Никите Анатольевичу.

Под гром аплодисментов, Никита вышел к трибуне, и Косыгин, прикрепил к пиджаку Золотую Звезду и Орден Ленина.

— Спасибо, Никита Анатольевич. — Косыгин энергично пожал руку Никите, и услышав гул со стороны зала обернулся. Все сидевшие в креслах, вставали аплодируя.

— Служу Советскому Союзу. — Никита ответил на рукопожатие, повернувшись к залу, кивнул. — Спасибо товарищи.

На банкете Никита пробыл недолго. Посидел около часа, и собрался уезжать, когда его перехватил молодой мужчина в строгом костюме, и комсомольским значком на груди.

— Товарищ Калашников, — Он широко улыбнулся. — Второй секретарь Московского городского комитета комсомола Иванников. Хотел бы поговорить с вами.

Никита развёл руками.

— Говорите.

— А почему вы постоянно избегаете общественной нагрузки? Комсорг школы на вас жалуется, секретарь районной организации, тоже имеет к вам претензии. Так нельзя товарищ. — Иванников строго посмотрел на Никиту.

— Понимаете, товарищ второй секретарь. — Никита вздохнул. — Если я буду вынужден выбирать между боевой подготовкой и комсомольскими делами, я конечно же выберу первое. Как минимум потому, что это и есть моя комсомольская работа. Защищать страну. А говорильней у нас есть кому заниматься. У вас сколько комсомольских секретарей на зарплате? Вот они пусть и занимаются всей этой деятельностью. Воспитывают кого надо, дрессируют кого воспитывать поздно… Вот вы лично во сколько встаёте?

— А какое это имеет значение? — Возмутился комсомольский активист.

— А я в шесть утра, чтобы уже, в шесть десять, выбежать из дома на тренировку, и заниматься час, после чего, завтрак, и я еду в часть, где опять-таки занимаюсь делом порученным мне страной, и так минимум до шести вечера, а иногда и до девяти и круглосуточно. И давайте уже пусть каждый занимается своим делом. Я — войной, вы — воспитанием. Вам нужен яркий пример? Так у нас полно в Московских академиях молодых офицеров. Поговорите с их руководством, с ними самими, выберете людей, и пусть они так сказать мелькнут перед подростками. А мне-то ведь и рассказать нечего. Про что не вспомнишь, везде либо «секретно», либо «совершенно секретно», либо «государственной важности». А в линейных частях с этим как-то попроще. Вы поймите меня правильно. Вам ведь нужна воспитательная работа, а не разовое появление какого-то мутного парня из Комитета, с орденами на груди. А работу от кампанейщины отличает прежде всего системность. И вот этой системности со мной не будет, хоть застрелись. Мне просто не хватит времени. А ещё я рекомендую вам обратить внимание на парней что лечатся в нашем госпитале Бурденко. Там тоже полно героев, и вот им-то и не хватает внимания. Ну и последнее предложение. Вы же собираете в летние военные лагеря пионеров и комсомольцев? Так сделайте им какие-никакие имитаторы стрельбы в корпусах АК, да учите военному делу настоящим образом, а не вот это всё, типа речёвок, и строевой подготовки. Не ходят сейчас в атаку ни ротами, ни батальонами. И плутонгами не стреляют. Тихо, чинно-благородно просочились, перерезали боевое охранение, вошли в огневой контакт или вызвали артподдержку. В общем строевая — это самое последнее, что пригодится современному солдату. Или, например, ДОСААФ учит парней всяким военным специальностям. И что? Они сейчас призываются на общих основаниях, а ведь это готовые специалисты. Зачем их парить в учебных полках лишние полгода? Сколько ресурсов тратится зря? Пусть сразу уходят в подразделения младшими сержантами. Уверен, у комсомольской организации достаточно авторитета чтобы пробить это дело.

Загрузив комсомольского вожака, Никита двинулся к гардеробу, но вновь был перехвачен хорошенькой девицей, бежавшей во главе маленького каравана из телеоператора, и пары мужчин с чемоданами аппаратуры.

— Товарищ Калашников! — Запыхавшаяся девушка, едва успела затормозить, и упала бы, но устояла поддержанная твёрдой рукой. — Еле догнала. — Пожаловалась она, и выпрямившись посмотрела на Никиту. — Вы же не откажетесь дать нам более развёрнутое интервью?

— Мне для начала нужно согласовать с руководством сам факт интервью, затем они же подпишут список вопросов, и выделят человека который просмотрит итоговый видеоматериал. — Никита развёл руками. — Я же не вольный стрелок, а часть большой системы, и не могу просто так, раздавать интервью.

— Ну а если? — Девица призывно изогнулась, на что Никита только усмехнулся.

— Знаете, если вам так хочется присесть лет на пять, то помешать я конечно не могу, но с вами одним делом не пойду. Кстати, обвинение за разглашение тайны, может плавно перейти в шпионаж, а там совсем другие расценки. Большой удачей посчитаете пятёрку в Мордовии. — Никита коротко кивнул, и поклонился. — Честь имею.

Он уже протягивал номерок гардеробщику, как его остановили в третий раз.

— Викентий Сергеевич? — Никита знал порученца Косыгина, поэтому был несколько удивлён его появлением.

— Никита Анатольевич. — Порученец, коротко поклонился. — Алексей Николаевич, попросил вас задержаться, и присоединится к нему. — И обратившись к гардеробщице. — Одежду доставьте в двадцать восьмой зал.

— Сделаем. — мужчина кивнул, и судя по движению руки, нажал кнопку вызова.

— Не беспокойтесь, Никита Анатольевич, вашу одежду принесут наши работники. — Дубинин сделал приглашающий жест и пошёл рядом показывая дорогу. — А я признаться вас с трудом нашёл.

— Да сначала отвлёк второй секретарь московского горкома комсомола, а после дама одна с телевидения.

— Не ругались?

— Зачем? — Никита пожал плечами. — Товарищу из горкома объяснил, что у него есть варианты не хуже, чем я, а даже лучше, а даме с телевидения просто отказал, объяснив, что согласовывать интервью она должна с руководством.

— Редкое здравомыслие. — Прокомментировал референт.

— А зачем тогда нужен мозг если им не пользоваться?

— Ну, подавляющему большинству достаточно спинного, а голова, так, чтобы в неё есть.

— Вы как-то очень добры к людям, Викентий Сергеевич. — Никита негромко рассмеялся. — Полагаю большинству человечества хватит и костного мозга.

— А вы, похоже людей-то совсем не любите. — Порученец Косыгина шутливо погрозил Никите пальцем.

— Как бы в целом — нет. — Никита покачал головой. — Как-то странно любить то, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Уверен, что человечество в целом ко мне тоже равнодушно.

Референт кивнул, проходя мимо парней, стоявших на проходе, распахнул двери, и ввёл Никиту в зал, где за небольшим столом сидел Агуреев, Косыгин, маршал Захаров, генерал-полковник Игнатов и ещё пара незнакомых Никите мужчин.

— Проходи, садись. Дмитрий Ильич Игнатов, на правах начальника, пригласил Никиту к столу. — Спиртное не предлагаю, но вот, повара расстарались и сделали для тебя лимонад. — Председатель КГБ налил из кувшина в высокий стакан ярко-оранжевой жидкости.

— Собственно этот праздник, весь для тебя. — Косыгин поднял рюмку с коньяком салютуя. — У нас тут целая битва случилась на Совете Обороны. Все силовые министры стояли за награждение тебя званием героя, а прочие, что-то там рассказывали, что ничего мол такого, и заткнулись только тогда, когда маршал Захаров потребовал, чтобы все противники для начала совершили стратосферный прыжок в горах, на пятачок пять на десять метров. — Председатель Верховного Совета усмехнулся. — Но министра культуры нужно менять. — Он покачал головой. — Как он разорялся что выставку в цирке на Цветном бульваре провели без его визы, хотя кроме согласия директора цирка никаких разрешений не нужно. Он ещё и на Никулина наехал… придурок. А Юрий Владимирович конечно человек выдержанный, но тут и он вспылил.

— Да, ладно. — Захаров усмехнулся. — Давайте за нашего парня выпьем. Чётко, конкретно, пошёл и вытащил всех. Да ещё и дорогу нашим расчистил. А если туда заселятся парни Ахмад Шаха Масуда, их уже не выковырять.

Мужчины подняли рюмки, выпили и стали закусывать.

— Теперь по Золотой Звезде. — Министр обороны бросил острый взгляд на Никиту. — На футболке конечно носить не нужно, как и на свитере, но на выходном пиджаке — обязательно. И это не обсуждается. Кроме того, на повседневной форме, в которой ты находишься в части, также. Орденские колодки, и звезда. Это правило и не нужно его нарушать. А то вон, когда гулял с нашими актёрами, так вовсе планки не носил.

— Да пугать не хотел, товарищ маршал. — Никита с удовольствием отпил ещё лимонада и поставил стакан на стол. — Сами же знаете. Актёры такие нервные. — Он улыбнулся. — Так-то ношу, хотя порой неловко перед ветеранами. Иногда читаю за что их награждали, и просто оторопь берёт. Тот в одиночку порубал полвзвода фашистов топором, а этот с отделением удерживал плацдарм…

— Это хорошо, что ты так относишься к подвигу наших людей. — Захаров кивнул. — Но и твои действия тоже не просто погулять вышел. Сколько уже людей спас, сколько из западни вытащил.

— Да и с историей спасения Аньки, тоже. — Агуреев кивнул. — Очень нам дорого обошлось бы назначение генеральным Кузоватова. Это точно всё развалил бы до основания. А похитить дочку, у них была единственная надежда вывести меня из игры. И конечно Аньку они бы в живых не оставили. А следом ушла бы Катя, потому как она вообще не мыслит себе жизни без дочери. Так что на деле, ты заслужил куда больше. — Генеральный поднял ладонь останавливая Никиту. — Да знаю я, что тебе этого ничего не нужно. Но это нужно нам, и людям вокруг тебя. Это сигнал, что мы не забыли и мы тебя ценим. Ну и это разумеется статус в обществе. Не для почитания, а для придания тебе дополнительной свободы. Кстати. — Он полез в карман, вытащил конверт, и подал Никите.

Калашников раскрыл конверт, и вытащил оттуда новенький, пахнущий типографской краской аттестат о среднем образовании.

— Спасибо. — Никита кивнул, спрятал документ в конверт, и положил себе в карман.

— Теперь такое предложение. — Произнёс глава внешней разведки СССР Юрий Иванович Дроздов. Поскольку техническое образование тебе давать достаточно бессмысленно, а гуманитарное — просто потеря времени, руководство страны решило обеспечить особое образование в нашей структуре. Там у нас разные формы и способы обучения, но мы предлагаем тебе самый, по нашему мнению, эффективный. Ты приезжаешь по адресу и учишься день с парой — тройкой инструкторов. Они же проверят твои знания. По окончании, получишь диплом общесоюзного образца где будет указан Краснознамённый институт КГБ СССР. Бесполезных знаний мы не даём, а если в целом оценить нашу специальность, это про то, как иметь преимущество в любой ситуации.

— Да, это интереснее чем я мог придумать. — Никита кивнул соглашаясь.

— Ну должны же мы хоть частично закрывать наши долги перед тобой. — Юрий Иванович хитро улыбнулся, и погрозил пальцем. — Но, смотри. Если будешь плохо учиться сразу окажешься в каком-нибудь гражданском вузе.

— Отдадим тогда его в университет на Научный Коммунизм. — Агуреев громко рассмеялся. — Будет изучать полемику Каутского с Троцким.

— Или… — Косыгин успел поднять вилку с наколотым на неё рыжиком, как вдруг откинулся на спинку кресла и вытянувшись замер, болезненно щурясь. — Черт, больно-то как! — Негромко произнёс он, пытаясь вздохнуть.

В это время Никита как раз смотрел на председателя Верховного Совета, и сразу выхватил сообщение импланта.

Определён инсульт. В случае оказания помощи рекомендуется использование магемы «тагарон айси».

— Доктора! — Крикнул кто-то из референтов.

— Дмитрий Ильич, это инсульт. — Негромко, но чётко произнёс Никита. Дайте я попробую помочь Алексею Николаевичу. Это недолго, но лишних глаз я бы не хотел.

Все присутствующие знали, что если инсульт случился, то помочь может только чудо, и великая лотерея. Тромб оборвавшийся в мозге стремительно начинал разрушать организм, и медики часто лишь облегчали уход. А Никита уже вылечил такое количество народа, что Ильин колебался недолго.

— Давай. — Генерал-полковник кивнул, и полуобернувшись бросил, особенно ни к кому не обращаясь. — Двери запечатать.

— Есть. — Словно из-под земли появилась пара парней в строгих костюмах, и вышли из зала закрыв за собой дверь.

В это время Никита уже снял Косыгина со стула, и положив на ковёр, стал быстрыми движениями пальцев, рисовать над ним сложную двухслойную магему, лечения и восстановления организма, вливая в узлы энергию, и запустив процесс, когда последняя линия замкнулась.

Узор на мгновение вспыхнул так, что его стало видно всем, и опустился на лежащего человека, погружаясь в тело.

— Ох. — Косыгин, всё это время, пребывавший в сознании, облегчённо вздохнул. — Спасибо Никита. — Сразу легче стало.

— Лежите, Алексей Николаевич. — Никита предостерегающе вскинул руку. — Ещё пара минут. Слишком вы запустили себя. — В эфирном зрении он видел, как гаснут контуры магемы, отработавшие свою программу, и когда погас последний сигил, наложил диагност, и когда все пять лучей засветились зелёным, кивнул, и помог Косыгину встать.

Выполнено скрытое задание «Спасти руководителя страны». Начислено пятьдесят единиц прогресса.

— Ух. — Председатель встряхнулся. — Слушай, будто лет двадцать сбросил. — Он походил по кабинету, пытаясь понять, что и как сейчас работает в организме, и обернувшись на шум из-за двери. — Что там?

— Да мои парни тормознули кого-то. — Ильин обернулся и чуть громче бросил. — Пропустите.

В комнату сразу вошёл седоволосый мужчина в костюме и надетом поверх белом халате с чемоданчиком в руках.

— Товарищи, кому плохо?

— Да вроде мне, но как-то уже полегчало. — Косыгин улыбнулся.

— Вы позволите? — Дежурный врач Колонного Дворца, подошёл к боковому журнальному столику и стал выкладывать из чемодана тонометр и другие медицинские инструменты.

Через десять минут он покачал головой, и стал складывать всё обратно.

— Не могу понять. Тоны сердца чистые, как у молодого спортсмена, давление идеальное, реакции в норме. — Он развёл руками. — Спазм какой-то товарищ Косыгин. Вам бы обследоваться детально. А то упустим какую-нибудь болячку, а она раз, и вылезет.

— Хорошо, товарищ. — Алексей Николаевич, кивнул. — Сделайте заключение и перешлите в мой секретариат.

А когда медик вышел, все очень внимательно посмотрели на Никиту.

— Выходит и так умеешь. — Маршал Захаров усмехнулся. — Ожидаемо, но… всё равно неожиданно.

— Если обследование подтвердит выздоровление, я твой должник. — Негромко бросил Косыгин.

— Эх, Алексей Николаевич, — Дроздов рассмеялся. — да мы все тут готовы пожертвовать очень многим ради такого. Вон, у вас даже лицо посвежело.

— А и правда. — Агуреев, самый молодой среди высших руководителей страны, ему было всего сорок семь, кивнул. — Словно помолодел. Чудеса, да и только. А ведь были дубоголовые, что предлагали тебя спрятать в бункере да всячески исследовать. Но как говорил товарищ Сталин, нет хуже вредительства чем чинить то, что хорошо работает.

— Но соблазн был? — Никита усмехнулся.

— Нет. — Захаров покачал головой. — С одного нарушения закона начинается развал страны. Поэтому никто даже не думал об этом. Конечно вопросов к тебе гора и маленькая тележка, но… пока сам не расскажешь, никто и спрашивать не станет.

Небожители советского Олимпа даже после такого эпизода, вели себя вполне обычно, словно Никита попал на посиделки старых друзей. Правда порой подходили порученцы, что-то говорили, получали указания и снова исчезали. В целом все присутствующие оставили у Никиты весьма благоприятное впечатление. Много не пили, весьма остроумно шутили, и вообще вели себя вполне по-свойски.

Вышел Никита уже поздно вечером, но на предложение подвезти его отказался с удовольствием прогулявшись по вечерней Москве, только собирающейся на всякие увеселительные мероприятия.

К людям Никита относился как относился к обеспечению в армии. Без них просто никак. Для того чтобы один находился на острие, требовались сотни людей, и тысячи, если не миллионы часов их труда. Люди — составляющие тело клинка. Поэтому и не существовало у него пренебрежения гражданскими и небоевыми специалистами, часто встречавшееся в армии и Комитете.

На троицу следовавших за ним парней, он не обращал внимания. Старший из них подошёл ещё в холле Дворца, показал удостоверение, и представил своих сослуживцев, объяснив, что действует по прямому приказу Председателя Комитета, и извинился за возможные неудобства.

— Хорошо товарищи. — Никита кивнул. — Постараюсь не доставлять сложностей.