Я посмотрел на Альфу долгим пристальным взглядом. Если бы не коса и не характер, можно было бы сказать, что она похожа на Катю. Не на эту пьющую и в общем-то чужую женщину, а на ту Катю, молодую двадцатидвухлетнюю студентку филфака, которую я знал совсем недавно.

Бурный роман, свадьба, разница в возрасте… Она была младше меня. Светлые волосы, худенькая, симпатичная, весёлая. Катя, та Катя, которую я знал, которую потерял не месяц назад, а гораздо раньше.

Как-то у нас разладилось. Слишком мало уделял я ей времени, а она не хотела ждать и делить меня с урками и начальниками, она хотела меня только себе, но это был предлог. Она бы с этим легко смирилась, если бы зарплату мне выдавали не патронами к Макарову. Это конечно метафора, фигура речи. Но с деньгами действительно было не ахти, а вот у Никитоса всё получалось неплохо, и он совмещал службу с финансовыми успехами.

Разумеется, одно зависело от другого. Это были две ноги, обеспечивавшие его стабильность. И да, на кое-какие шалости я закрывал глаза. Ну а как же, ведь это мой лучший друг. Ближе, чем брат.

А почему, спрашивала меня молоденькая, хорошая девочка Катя, Никита то, а почему Никита сё. Почему Никита приносит гостинцы, а ты говоришь, что задержали зарплату? Разве вы не вместе работаете?

Вместе, Катя, вместе. Как там в песенке нашего детства? Как положено друзьям, все мы делим пополам. Даже, как выяснилось, и тебя, Катюха, тоже. Не напополам, конечно, но всё-таки…

Я провёл рукой по растрепавшимся волосам Алёнки. Да, она бы могла стать той Катей, о которой я когда-то мечтал. Но только разве можно войти дважды в одну реку? И разве можно продолжать мечтать, когда видел то, что видел я? Смех один…

— Наверное, — усмехнулся я, — просто прохрипел что-то в пароксизме страсти.

— В чём, в чём? — засмеялась Альфа.

— Пароксизме. Ну там типа кайфу или кайфа, не знаю.

— Ты же назвал меня Катюхой.

— А-а, ну вот, это значит кайфуха.

Она тихонько захихикала.

— Кайфухой меня ещё никто не называл, — сказала она, отсмеявшись. — Ты знаешь, а шашлык-то остыл, и хачапури тоже.

— Вот и проверим, — кивнул я, — что важнее, я или шашлык. Я-то ещё не остыл, кстати.

— О-хо-хо, — снова засмеялась она. — Сколько юношеского пыла, боевого задора и самоотверженной тяги к подвигам. А я есть хочу. Из-за тебя, между прочим. Проголодал меня.

— Это был не бой, вообще-то, — усмехнулся я.

— Не бой, — согласилась она. — Да ладно, не волнуйся. То, что это не первый твой опыт и, наверное, даже не второй я сразу поняла.

— Ай, — воскликнул я, потому что Альфа щипнула меня за бок.

— Где вот только ты поднабрался? У Кати? Что ж это за Катя-то такая? Не отвечай, не отвечай. Не очень-то я хочу это знать. Пусть всё будет, как будет. Минутный вихрь. Шторм. Опьянение… Бывает, шампанское, как даст в голову, а через пять минут как будто и не было ничего…

— Почему такие мрачные прогнозы? — нахмурился я. — Какие пять минут, перед нами вечность, душа моя.

— Просто трезвый взгляд, — пожала она плечами. — Это было бы слишком хорошо. Мне такое не светит, я знаю. Но я благодарна и за эти минуты, потому что почувствовала, что от тебя идёт настоящее тепло, забота, сочувствие и даже что-то вроде любви. Но про это ни слова, про это мы говорить не будем. Я учительница, ты школьник. И это не просто констатация, а приговор.

— Семнадцать лет между прочим.

— А я думала больше пятнадцати не дают, — засмеялась она. — Шутка. Семнадцать… а мне-то двадцать три.

— Старуха, — усмехнулся я, и она снова несильно ущипнула меня. — Двадцать три — это детство. Ты ещё дитя неразумное. Мне вот в душе далеко за тридцать.

— Ещё я очень благодарна тебе за то, что ты пришёл сегодня. Потому что эти дни были, признаюсь, очень тяжёлыми. И я, если честно, провела их в страхе. Я боялась, что примчится Витя, устроит месть, расправу какую-нибудь. Ещё боялась, что при всём при этом не смогу без него жить. Не потому что влюблена, уже давно нет, а просто чисто технически не справлюсь. А ты вот пришёл, и я почувствовала себя совершенно неожиданно свободной и от Вити, и от Медузы, и от сплетен. Не поверишь, я вот сейчас лежу. Внутри такая лёгкость. Такое чувство, что я прямо парю.

— Ага, — сказал я. — А я-то удивлялся, почему ты такая лёгкая.

— Вот именно. Всё благодаря тебе. Поняла, какая была дура и идиотка. И я прямо сейчас себя ненавижу.

— Этого только не надо, пожалуйста, — сказал я серьёзно.

— Хочешь шашлык? — сменила она тему — Давай поедим и выпьем ещё. А там, глядишь, может ещё что-то в голову придёт.

Она поднялась, присела и потянулась за футболкой.

— Не нужно, — сказал я. — Представь, что мы где-нибудь на Крите или Родосе в древние времена. Пещерные люди

— Тогда уже, — улыбнулась она. — Приехали в Колхиду в поисках овечьей шкуры. Сейчас наедимся, напьёмся и начнём безобразить… Слушай, может его подогреть?

— Подогреется внутри…

* * *

От Альфы я ушёл после одиннадцати. Идти не хотелось, хотя поспать было нужно. Ну и как не идти, если мама уже оборвала весь телефон. Когда я вышел из подъезда, снова раздался звонок. Я уже иду, хотел было сказать я, но это оказалась не мама. Позвонили с неизвестного номера. Оказалось, звонил айтишник Мишка, однопартиец из нашей первичной организации.

— Всё, можно забирать, — сообщил он. — Сможешь сейчас подскочить?

— Блин, как-то уже поздновато… Может, завтра?

— Да я буду завтра недоступен. К родне еду в деревню. Так что завтра не получится. Давай сейчас, от тебя ехать пять минут. Не хочу бабло у себя хранить несколько дней и с собой тоже везти не стоит.

Я отправил маме эсэмэску:

*Буду через полчаса.*

Вызвал такси и поехал. Нажал на подъездном звонке номер квартиры и влетел на пятый этаж хрущёвки. Мишка, Сергеевский айтишник, сунул мне в руку пакет с деньгами прямо в прихожей.

— Держи. Я взял свою комиссию, как договаривались. Остальное всё здесь.

— Молодец, что забрал. Давай.

— Считать не будешь?

— Не буду. Верю. Слушай, Миш, у меня вот какой вопрос. Можно ли организовать смс или что там, какие-то сообщения, текстовухи, человеку одному? Чтобы было неизвестно, с какого номера.

— Да, не проблема вообще.

— И чтобы все они были подписаны буквой Z, типа от Зорро. Афоризмы Зорро, короче.

— Ну давай, а где они? Тексты мне давай и номер телефона получателя.

— Я тебе скину в телегу. Только нечасто. Раза два в неделю. Этого будет выше крыши.

— Ладно, присылай. Могу первую прям сейчас.

— Давай, — кивнул я. — Пиши. Не верь начальникам и не верь газетам. И даже себе не верь. А вот мне верь. Зет.

Никитос любил повторять эту глупость. Да, естественно, её слышал не только я, он часто повторял, но для разминочки, думаю, это будет то, что надо.

— Сейчас отправим, — кивнул Миша, набирая текст. — Говори, на какой номер.

Я продиктовал. Он у меня имелся. Не зря же я посещал пьянки с Катей. Номер телефона из её мобилы давно перекочевал ко мне.

— Сообщение придёт как будто ниоткуда. Вообще будет такое ощущение, что её никто не отправлял. Оно просто всплыло и всё.

— О, это круто. Прям огонь.

Он отправил сообщение и у меня тут же раздался курлык.

— Ты что, мне послал? — удивился я.

— Нет. Я послал на номер, который ты сказал.

Я достал телефон и посмотрел. Сообщение было от Чердынцева.

Твоя работа?

В сообщении ещё была ссылка. Я кликнул. Сразу загрузилась страничка канала Вити Петрушки первая же публикация носила название «Над нами нависла тень девяностых».

— Ладно, — кивнул я Мише. — Мне бежать надо. Спасибо. Давай, бывай.

Я убавил звук и смотрел видос, пока ехал в такси. Витя успел за это время подснять видеоряд и довольно хлёстко, с изображением документов и постановкой острых вопросов, рассказал душераздирающую историю нашего прошлого.

Вывод, который он сделал, заставил меня усмехнуться. Ещё не все преступления и злоупотребления недавнего прошлого расследованы, и не все виновные понесли наказание. В яблочко. Прямо в тему.

Закончил он тем, что показал на весь экран список владельцев «ИнтерЦем Плюс» и потребовал немедленно начать расследование и допросить хозяев предприятия на предмет получения ими собственности.

Досматривал я уже дома, поскольку ролик вышел внушительным.

— Сергей, ну что такое, почему так долго? — воскликнула мама. — Ты меня в гроб решил свести своими шастаньями?

— Мама, я же взрослею. У меня появляются новые интересы. И это не алкоголь и не курение. Так что не беспокойся. И никакого криминала.

— Требуем немедленно разобраться с собственниками предприятия! — резюмировал Витя.

Голос его разлился по нашей квартире, и мама удивилась.

— Ты что, решил политикой заняться? Или проводить журналистские расследования?

— Нет, мам, ты что. Просто любопытный материал попался. Вот я и посмотрел.

Ну что же, Витя всё сделал правильно для того, чтобы у Никитоса подгорело, и чтобы самому получить хорошеньких тумаков. Никитос будет вне себя от ярости.

* * *

На следующее утро до школы я забежал к Соломке проведать Князя.

— Ну чего ты, как? — спросил я.

Он ещё валялся в постели.

— Нормально, — недовольно проскрипел он.

— Нормально? — воскликнул Соломка. — Как в пятизвёздочном отеле. Отеле. Я тут ему чай, кофе, только ещё не потанцуем. А он рожу косорылит!

Соломка покачал головой и пошёл на кухню.

— Звонил своим? — спросил я. — Связывался?

— Да, звонил вчера.

— Ну, и чего?

— Да вроде затихло всё.

— Попроси Соломку, чтобы самому не светиться, пускай он поспрашивает, поузнаёт.

— Какую Соломку?

— Блин, какую. Дядю Лёню какую. У него погоняло Соломка.

Я повернулся к двери и крикнул:

— Дядя Лёня!

— Чего? — донеслось из кухни.

— Ты слыхал, что про таборитов?

— Про цыган, что ли? — крикнул он.

Я вышел из комнаты.

— Ну да, — ответил я, заходя на кухню.

— Да вроде всё, закончили по ним работать. Ну ещё пусть переждёт пару дней, там позвонит кому, перетрёт, а потом идёт на все четыре буквы. Бабки уже на исходе, кстати.

— Да, бабки не проблема, не кипишуй.

— Кипишуй не кипишуй, а всё равно конец один, — кивнул он и налил на чугунную сковороду растительного масла.

Проведав Князя, я забежал домой за тетрадями. Настя тем временем уже ушла, пока я тут бегал по этажам. Так что утром мы с ней не встретились и шли в школу поодиночке.

На перемене ко мне подошла Алиса.

— Крас, ну что, ты парень у нас модный, говорят? — она засмеялась. — Скуф-стайл и всё такое. Приходи на показ. В воскресенье будет туса, мегавечеринка.

— А что, нижнее бельё опять? — заинтересованно спросил я.

— Какое тебе бельё, хватит. Посмотрел уже. Нет, вечернее лухури.

— Лухури? Я не знаю что это такое, но, Алис, если честно, я бы рад. Я бы на тебя даже и в шубе был готов смотреть, не то что в таинственном лухури. Но не получится. Я боюсь, что на выходных буду не в состоянии прийти.

— Не в состоянии стояния? — нахмурилась она. — А что с тобой?

— Да вот, делишки тут кое-какие нарисовались.

— Ну смотри, — пожала она плечами. — Рискуешь больше никаких приглашений не получить.

Она задрала подбородок и, ничего не добавив, пошла по коридору, независимой походкой супермодели.

— А ты что, в Москву поедешь? — раздался за мной тихий голос.

Я обернулся. Это была Грошева.

— Я услышала ваш разговор, — пояснила она.

— А как про Москву узнала?

— Ну, — пожала она плечами, — догадалась. Я же знаю, что Ангелина обычно устраивает в это время большие праздники. А тут услышала, что у Мэта кто-то спросил, а он разорался в ответ. Сказал, что не поедет, что ему делать там нефиг. Ну, я и подумала, что раз мода сейчас не на Мэта, а на тебя, то и Ангелина, наверное, захочет тебя заполучить в свою коллекцию.

— А что, думаешь, у неё большая коллекция?

Грошева пожала плечами.

— Слушай, — вздохнула она. — Я тебя не поблагодарила за то, что ты вступился… ну… за то, в общем, что ты, да… как сказать-то, честь мою девичью отстоял…

Она усмехнулась.

— Да о чём ты говоришь. За такие вещи и благодарить не стоит

— Стоит, ещё как стоит. Спасибо, короче. Я слышала, ты Марата отделал. Правда?

— Нет, врут. Посмотри на него. Ходит, как рубль железный. Поблёскивает. Люди склонны преувеличивать.

— Да, это я знаю…

— Слушай, Ань, а ты мне можешь помочь?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Подарок какой-то надо купить, а времени-то у меня практически нет. Мне надо было в пятницу утром лететь. Да у меня тут кое-какие семейные дела образовались. Поэтому полечу в пятницу вечером из Новосиба. А это значит прямо с корабля на бал. Подарки искать и по Москве бегать будет некогда.

— Можно что-нибудь заказать по интернету, чтобы доставили…

— Знаешь, по интернету, блин… у меня карты нет. Только кэш.

— Можно найти, чтобы за наличку привезли.

— Знать бы ещё что именно…

— Ну ладно, я подумаю. Если что, скажу тебе. Бюджет-то какой?

— Бюджет… Не знаю, а сколько надо? Тысяч… Ну до тридцати, наверное…

— Фига се, — удивилась она. — Может сразу кольцо с брюлликом. И сердце на тарелочке?

— Надо ж на коне, а не под конём на вечеринку въехать.

— Поняла тебя. Я посмотрю что-нибудь.

— Ну ладно, спасибо. Буду на тебя рассчитывать

Она кивнула и растворилась, а я решил повидаться с Альфой. Спустился на её этаж и подошёл к кабинету.

— Елена Владимировна, — окликнул я её, увидев, как она отпирает дверь своего класса.

Она бросила на меня короткий взгляд и отвернулась. Она потянула дверь за ручку, зашла и ни слова не сказала. Я последовал за ней, и вдруг в голову ударила кровь.

— Что случилось? — воскликнул я.

Она шла, ссутулившись, сгорбившись, держась за бок рукой. Когда она повернулась ко мне, я увидел её заплаканное лицо.

— Как это произошло? — едва сдерживая гнев, спросил я.

Мышь под ложечкой, кажется, сошла с ума, а сердце запеклось.

— Поджидал. Напал прямо во дворе, когда я вышла из подъезда. Он знал моё расписание и устроил засаду. Толкнул, я упала…

Она говорила отстранённо, без эмоций.

— Что ещё? Он что, тебя пинал?

— Только пару раз… кажется… — кивнула она и залилась слезами. — Никуда мне от него не деться…

— Он что-нибудь говорил?

— Сказал, что до тебя доберётся. Велел передать, что я тебе точно не достанусь…

Внутренности обожгло, кровь вскипела, а в ушах заработал кузнечный пресс. Бах! Бах! Бах! Бах!

И в этот момент с грохотом распахнулась дверь, и в неё влетела Настя Глотова. Красная, растрёпанная, вся в слезах и соплях.

— Настя! — прохрипел я. — Что⁈

Это было уже слишком…

— Что случилось? — спросила Альфа, вытирая слёзы

— Я не понимаю! — крикнула Настя, размазывая по щекам слёзы. — Как вы так можете! Как вам не стыдно! Вы же взрослая женщина, а он ещё ребёнок, он же ученик, а вы его учительница! Вы знаете, что это подсудное дело?

— Настя, что ты несёшь! — попытался одёрнуть её я.

— Я всё знаю, я знаю! — выкрикнула она. — Ты с ней спишь! Рожков слышал ваш разговор!

— Какой разговор? — едва сдерживаясь, чтобы не разораться рявкнул я. — О чём ты говоришь?

Я попытался взять её за руку повыше локтя, но она отдёрнула руку и отскочила от меня.

— Я тебе верила, а ты любитель… знаешь кого… Вы… Вы… Вы…

— Да что он слышал? Бред!

Я понимал, что он слышал. Вот мудак! Вот урод! Подслушивал, когда мы с Альфой говорили. Ручку, сказал, забыл. Сука!

— Спокойно, — сказал я. — Успокойся, тебе говорю.

Ноги уже несли меня к Вите, а тут Настя со своим горем. Так не вовремя, так некстати. И вообще зря. Но и её мне было жалко, как ни крути.

— Он слышал, как Альфа тебе обещала обеспечить алиби! — воскликнула она.

— И что из этого? — спросил я.

— То, что она сказала, он это тоже слышал, что вы вместе спали.

— Настя, успокойся, — вздохнула Альфа и, достав бумажный носовой платок протянула ей.

Вторым платком она вытерла свои глаза. Обе они были заплаканные, обе несчастные, обе раздавленные несправедливостью жизни. Впрочем, если одна пребывала в плену скорее воображаемых трагедий, то вторая несла на себе бремя физической боли.

— Я такого никогда не говорила, Настя, — сказала Альфа отстранённо.

— И я не говорил, — пожал я плечами. — И я бы не слишком доверял словам человека, желающего как можно скорее залезть к тебе в трусы и ради этого совершающего разные подлости.

— Он уже и директрисе рассказал, — растеряно и тихо произнесла Настя. — Ей бы он побоялся врать…

— Ах, вот откуда ноги растут, — зло усмехнулся я, припомнив наш последний разговор с Медузой, когда она утверждала, что ей доподлинно известно о моей связи с Альфой. — Мудак твой Рожков, а верить сплетням человека, который что-то там подслушивает, я бы уж точно не стал. Впрочем, у тебя же своя голова имеется, да?

Настя осеклась, а Альфа покачала головой и опустилась на стул.

— Иди, Настенька, иди, — сказала она. — Постарайся больше так не делать. Не уподобляйся плохим людям. Ты девочка хорошая. Славная…

Ей было не до страха перед разглашением нашей тайны и не до Насти, хотя, вероятно, она ей и сочувствовала. Казалось, она смирилась или боялась смириться с тем, что навсегда останется в зловещей тени Петрушки…

— А почему вы тогда плачете? — спросила Настя.

— Ну уж не потому, что Сергей от алиби отказался, — всхлипнула Альфа. — У меня, видишь ли, кое-какие семейные неприятности.

Чем закончится их разговор, я дожидаться не стал. Выскочил из класса и побежал. Сейчас моё сердце было полно других чувств, далеко не самых нежных. Сочувствие и жалость отступили под натиском гнева и ярости куда-то на задний план. Нужно было раздавить эту мразь, Петрушку.

Я рванул по коридору. Народа было много, они шумели, кричали, балдели. Какие-то пятиклашки бегали, а тут и наши гурьбой повалили в класс математики.

— Крас, ты куда? — окликнул меня Глитч. — Слушай, прикол. Ты знаешь…

— Потом, Саня, потом, — бросил я, не останавливаясь и налетел на Рожкова.

— Смотреть надо, куда прёшь, — прогундосил он, — не сбавляя шага.

Я тут же остановился.

— Ну-ка, постой, — бросил я ему вслед.

— Да пошёл ты, — процедил он сквозь зубы и не остановился.

Я сделал шаг и рванул его за плечо, поворачивая к себе.

— Постой, я тебе сказал!

Он вкинулся, напрягся.

— Ты чё, по шарам давно не получал? — хрипло процедил он. — Это не тренировка. Я тебя порву нахрен.

— Я хочу сказать тебе, Илюха, — громко и чётко объявил я, — что ты конченый мудак и дешёвка.

Он мгновенно побелел, черты лица тут же заострились, на скулах, вздулись желваки.

— А ну, повтори, — процедил он.

— Мудак, дешёвка и просто непорядочный человек. Честно говоря, мне даже руки марать об тебя противно. Подслушивать чужие разговоры!

Вокруг нас столпились одноклассники.

— Чё такое?

— Чё, Крас?

— Что случилось?

— Да вот, — пояснил всем Глитч. — Крас объявил Рожкова подонком. И кем, как ты там сказал ещё, козлом? Нет… Мудаком.

— Подслушивать чужие разговоры, — повторил я и сильно, и больно ткнул пальцем в грудь Рожкову. — А потом сплетничать и доносить директрисе и другим ребятам… Я считаю, что на это способны только последние мудаки

— Не надо было с Альфой чпокаться, — глумливо ответил он, полагая, что я в силу своего положения и последнего предупреждения от Медузы поостерегусь нагнетать напряжённость

— Пойдёшь и скажешь Медузе, что наврал, — приказным тоном объявил я. — Потом пойдёшь к Альфе и извинишься. Передо мной извиняться не надо. Для меня тебя больше нет. Ты не существуешь

— Ты клешню убери, — взвился он, отбивая мою руку.

Народ загомонил.

— Ты не просто мудак, а ещё и глухой, — сказал я. — И тупой. Подслушал, ничего не понял, придумал сам и растрепал, растащил своей поганой метлой по всей школе

— Да пошёл ты, — захрипел он и ударил меня в плечо.

У меня и времени не было, и не хотел я с этим дерьмом связываться, но инстинкты взяли своё. Я ответил непроизвольно. Впрочем, попридержал коней, жахнул не в полную силушку. Развернулся и отвесил оплеуху. Моментально — бац! Хлестанул ему по щеке. Отвесил тяжеленную пощёчину, как человеку недостойному и низкому.

Рожков отшатнулся. Удар этот был для него в высшей степени оскорбительным. Он зарычал, ощетинился и бросился на меня.

— Кабзда тебе, Крас, — злорадно произнёс Мэт, стоявший рядом. — Доигрался ты…