31 января, после форсирования Одера сходу, по тонкому льду, был взят плацдарм «в районе Кинитц» (или Киниц), в 70 километрах от Берлина. Как вспоминает Г. К. Жуков, «на его улицах спокойно разгуливали немецкие солдаты, в ресторане было полно офицеров. Поезда по линии Кинитц-Берлин курсировали по графику» [28, 187]. В течение нескольких недель этот важный трамплин для удара по Берлину, получивший название «Кюстринский плацдарм», расширялся, был взят город-крепость Кюстрин и окончательно снята угроза переправам через Одер.

По некоторым источникам, наши потери оказались значительны – около 10 % от общего состава военнослужащих. И именно отсюда 16 апреля 1945 года Первый Белорусский фронт нанес свой главный удар в ходе Берлинской наступательной операции.

Г. К. Жуков не согласился с послевоенным мнением В. И. Чуйкова, который написал: «…Что касается риска, то на войне нередко приходится идти на него», прошли 500 километров, а до Берлина – 60–80 километров, следовательно, нужно было рвануть! [28, 195]. Но Жуков мыслил иначе – более осторожно и взвешенно: «Опыт войны показывает, что рисковать следует, но нельзя зарываться» [28, 195]. Красная армия в 1920 году шла не обеспеченно и неосмотрительно и проиграла полякам. Тем более что группа немецких армий «Висла» готовилась ударить по нашим войскам с померанского плацдарма.

Таким образом, Жуков остановил войска перед Берлином и стал их усиливать. Он полагал также, что войска прошли через Польшу 500 километров, устали, и «попытка взять Берлин в феврале была бы „чистейшей авантюрой“» [49, 166–167]. Кроме того, как пишет Спар, Гитлер собрал у Берлина «более миллиона человек», 1500 танков, 3300 самолетов и множество другой техники [49, 171].

Наступала завершающая стадия великой войны – операция по взятию Берлина, которая всемирно и окончательно прославила маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. У. Спар не без оснований предполагает: «Сталин наверняка хотел, чтобы во главе этих операций стоял только он один» (операций, завершающих войну) [49, 159]. А поскольку Жуков был ему явно ближе и, скорее всего, более ценим, чем маршалы И. С. Конев и К. К. Рокоссовский, то Сталин мощный 1-й Белорусский фронт, необходимый для взятия Берлина, передал от К. К. Рокоссовского Г. К. Жукову. А Рокоссовскому доверил 2-й Белорусский фронт. Согласно У. Спару, именно Сталин решил дать возможность маршалу Коневу тоже атаковать Берлин, с юга. Однако, скорее всего, возникла необходимость подключить войска И. С. Конева.

Немцы, по мнению Г. К. Жукова, хотели у Берлина «затянуть сражение до предела, обессилить наши войска», как это осуществила Красная армия под Москвой в 1941 году [28, 223]. А за два дня до Берлинской операции была проведена силовая разведка: «Противник принял эту разведку за начало нашего наступления»; стали подтягивать немцы резервы; наши окопались, а часть немцев подумала, что наступление русских оказалось неудачным [28, 229].

Берлинская наступательная операция проходила с 16 апреля по 2 мая 1945 года, с продвижением на запад на 100–220 километров. В ее рамках были проведены частные наступательные операции: Штеттинско-Ростокская, Зееловско-Берлинская, Котбус-Потсдамская, Штремберг-Торгаусская и Бранденбургско-Ратеновская. Участие в операции приняли три фронта: 1-й Белорусский (Г. К. Жуков), 2-й Белорусский (К. К. Рокоссовский) и 1-й Украинский (И. С. Конев), которым удалось разбить группу немецких армий «Висла» под командованием генерала Готтхарда Хейнрици, 9-ю армию генерала Теодора Буссе и части командующего обороной Берлина генерала Гельмута Вейдлинга.

Как пишет американский аналитик У. Спар, Жуков хотел взять Берлин к 1 мая 1945 года, но понял, что это не получится, и доложил И. В. Сталину. Верховный же якобы «посоветовал не торопиться, беречь людей, избегать лишних потерь!» [49, 179].

День за днем силы немецкой обороны, склеенные из остатков разбитых и потрепанных частей, из ополченцев и подростков гитлерюгенда, ожесточенно оборонялись, отступали и сдавались. Каждый день Вейдлинг докладывал Гитлеру об обстановке.

Берлинская операция развертывалась, согласно воспоминаниям Г. К. Жукова, следующим образом: в пять часов утра 16 апреля 1-й Белорусский фронт на участке в 27 километров начал мощный артобстрел из более чем 10 тысяч стволов орудий, минометов, катюш и нанес множество авиационных ударов. Стоял «потрясающей силы грохот» в течение 30 минут. При этом «противник не сделал ни одного выстрела» [28, 230–231].

Но Жуков решил по максимуму «ошеломить и подавить» врага: «Сто сорок зенитных прожекторов должны были внезапно осветить позиции» фашистов [28, 219]. Даже такой полководец, как Жуков, был потрясен: «Картина огромной впечатляющей силы, …я не помню подобного зрелища!» [28, 230–231]. «Гитлеровские войска были буквально потоплены в море огня и металла. Сплошная стена пыли и дыма висела в воздухе», и прожекторы ее не пробивали [28, 231].

Немецкая оборона была быстро разрушена на 12 километре, но на Зееловских высотах наши войска встретили очень сильное сопротивление. Его удалось преодолеть с большими потерями только 18 апреля. Уильям Спар так оценил действия маршала: «У Жукова не было иного выхода, как провести фронтальную атаку с плацдарма против первого обвода немецкой обороны» по Одеру [49, 172–173].

А сам Жуков честно и с достоинством признается: мы «недооценивали сложность характера местности в районе Зееловских высот» [28, 235]. Одно дело план, «чем тогда, когда надо было практически решать уравнение со многими неизвестными» [28, 236]. У полководца часто бывают такие «уравнения». И можно не учесть всего лишь один фактор, как Тухачевский не защитил фланг своей армии в 1920 году в Польше, и проиграть войну.

Чтобы не срывать сроки операции, Жуков ввел в бой 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии М. Е. Катукова и С. И. Богданова, а также подключил авиацию 16-й и 18-й воздушных армий и пробил третью линию обороны врага непосредственно перед Берлином. Учитывая ожесточенное сопротивление врага и отставание от графика, танковым армиям 1-го Украинского фронта И. С. Конева было приказано повернуть на Берлин, и они ринулись вперед с темпом в 35–50 километров в сутки. А 2-й Белорусский фронт К. К. Рокоссовского своими действиями сковал части 3-й немецкой армии, и она не смогла прийти на помощь оборонявшимся в Берлине. 21 апреля 1945 года части 1-го Белорусского фронта Г. К. Жукова ворвались в пригороды Берлина.

В форсировании берлинской реки Шпрее большую помощь оказала Днепровская военная флотилия, которая поддерживала войска огнем и перебрасывала их на другой берег. Армии Войска Польского обошли Берлин с севера и пошли на Эльбу.

К исходу 22 апреля войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов почти окружили Берлин, а 25 апреля окружили полностью. Через полтора часа наши войска встретились на Эльбе с американскими солдатами. Однако бои по уничтожению 9-й армии генерала Теодора Буссе (200-тысячная франкфуртско-губенская группировка) продолжались до 2 мая 1945 года.

30 апреля после жестокого боя наши войска начали штурм рейхстага. Как пишет Жуков, «рейхстаг – это громаднейшее здание, стены которого артиллерией средних калибров не пробьешь» [28, 262]. Не потому ли решили использовать крепостные орудия со снарядами в «полтонны» [28, 243]? Г. К. Жуков вспоминал: «Третий день боев в Берлине»; к Силезскому вокзалу подвезли крепостные орудия и стали наносить удары по центру Берлина [28, 243].

А нацистский фюрер после 20 апреля согласно заместителю министра пропаганды Гансу Фриче «большей частью находился в состоянии отупения, которое прерывалось истерическими припадками. Временами он начинал бессвязно рассуждать о близкой победе» [28, 259]. Гитлер держал самолеты для бегства в Шлезвиг-Гольштейн, но их разбила наша авиация [28, 259].

Он в эти дни все задавал бессмысленные вопросы: «Где 12-я армия?»; «Почему Венк не наступает?»; «Где Шернер?»; «Немедленно наступать!» [28, 243]. «Все эти планы были фантазией Гитлера и его окружения, уже потерявших способность мыслить реально» [28, 243]. И 30 апреля 1945 года, когда Красная армия уже захватила первый этаж рейхстага и была в 500 метрах от бункера Гитлера, он совершил самоубийство. Жуков доложил об этом И. В. Сталину, а тот изрек: «Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера? – По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре» [28, 256].

Захоронение Адольфа Гитлера в Берлине замаскировали советские чекисты. И однажды уполномоченный НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту И. А. Серов Г. К. Жукову «„как другу“ в одну из поездок по Берлину показал… место, где после идентификации были захоронены останки фюрера» [58, 288].

К 1 мая у вермахта остался только правительственный квартал и Тиргартен. Начальник генерального штаба немецких сухопутных войск генерал Ганс Кребс предложил перемирие, но наши настаивали на безоговорочной капитуляции. Последовал отказ, и наши открыли «ураганный огонь по рейхсканцелярии», которую взяли 2 мая 1945 года [49, 180]. В этот же день командующий обороной города генерал Гельмут Вейдлинг, узнавший о самоубийстве фюрера, объявил о капитуляции защитников Берлина.

Жуков тоже посетил разбитую рейхсканцелярию. И когда ему сообщили о страшной находке – трупах семьи Геббельса, включая шестерых детей, он отказался взглянуть. «У меня не хватило духу спуститься туда и посмотреть на детей, умерщвленных матерью и отцом» [28, 261].

Те немецкие части, которые не приняли капитуляцию и попытались прорваться на запад, были рассеяны и в основном уничтожены. Так завершилась грандиозная Берлинская операция Красной армии. Сдались в плен «134 тысячи человек» (часть немцев все-таки сумела спрятаться или убежать). Наши потери с 16 апреля по 2 мая составили, согласно Спару, «304 887 раненых, пропавших без вести и убитых» [49, 180]. А союзники потеряли за бóльший промежуток времени «с 1 января по 8 мая 1945 года 260 тысяч человек» [28, 180]. Вермахт после падения Берлина практически прекратил массовое сопротивление.

Гельмут Вейдлинг, уже находясь в советском плену, так охарактеризовал эту великую операцию: русские умело выбрали направление главного удара; скоординировали и ввели крупные силы на участках, где наметился наибольший успех; быстро и энергично расширили прорывы в немецком фронте. Кроме того, использовали моменты внезапности, маневрирования, проявили огромную настойчивость и целеустремленность.

Берлинская операция была занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самое крупное сражение в истории. Серьезные военные аналитики сделали вывод о том, что «венцом советского военного искусства стала Берлинская операция» [23, 7]. С обеих сторон в сражении принимало участие около 3,5 миллиона человек, 52 тысячи орудий и минометов, 7750 танков и 11 тысяч самолетов. Более 600 участников Берлинской операции были удостоены звания Героя Советского Союза, а 13 человек получили это звание во второй раз.

Маршал Г. К. Жуков тоже очень высоко оценил Берлинскую операцию: разгром мощной немецкой группировки в один миллион человек и взятие Берлина произошли всего лишь за 16 суток. «Это рекордно короткий срок для такой сложной, крупнейшей стратегической операции» [28, 278]. А союзники, по их словам (Монтгомери и др.), после форсирования Рейна «серьезных боев с немцами не вели», потери их были «крайне ничтожны» [28, 278].

Согласно У. Спару, Уинстон Черчилль побуждал генерала Эйзенхауэра взять Берлин раньше Красной армии. Но последний высказал такие соображения: тогда погибнут «не менее ста тысяч человек» американцев, а русские, возможно, сумеют взять Берлин раньше [49, 170].

И когда в 1965 году Дуайт Эйзенхауэр заявил о том, что «Германия потерпела полное поражение после битвы в Арденнах», и можно было весной вообще не воевать, то Г. К. Жуков на это аргументированно ответил. Он сказал: «Не могу с этим согласиться». «Никто не может оспаривать то обстоятельство, что главная тяжесть борьбы …выпала на долю» СССР [28, 279–280]. «Это была самая жестокая, кровавая и тяжелая из всех войн, которые когда-либо пришлось вести нашему народу» [28, 195].

О правде Жукова говорят уже цифры страшных потерь нашего героического народа: 27 миллионов человек. А США потеряли в войне, говорит Жуков, «405 тысяч. Англия – 375 тысяч человек» [28, 280]. Причина номер один – основной удар немцев был именно по СССР, причем в течение трех самых тяжелых лет войны, а союзники воевали в течение всего лишь одного года, когда немцы уже полностью проигрывали войну Советскому Союзу. Но союзники, согласно маршалу Советского Союза Г. К. Жукову, сражались с «высокими боевыми качествами и боевым духом» [28, 280]. Так сражались (даже лучше) и русские (советские) люди. Похожие качества и дух проявили и немецкие нацисты, сражавшиеся за свои языческие цели и ценности.

Аналогично оценивал войну и британский фельдмаршал Б. Л. Монтгомери, разгромивший в 1942 году под Эль-Аламейном войска генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. В разговоре с Жуковым на Потсдамской конференции он приравнял Эль-Аламейн и Сталинград [28, 299]. Жуков ответил так: нельзя сравнивать «операцию армейского масштаба» и операции «группы фронтов»; нельзя приравнивать одну из успешных операций Второй мировой войны с крупнейшей стратегической операцией, определившей коренной перелом в войне [28, 300].

Нацисты торопились сдаваться в плен, причем именно американцам. И 7 мая 1945 года в Реймсе американский генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр принял их капитуляцию[4]. Сталин договорился с союзниками, что это будет считаться только «предварительным протоколом» [28, 263–264]. А юридическое оформление капитуляции нацистской Германии пройдет «в Карлсхорсте, в восточной части Берлина», в столовой военно-инженерного училища [28, 263–264]. Эйзенхауэр же полагал, что подписание акта о капитуляции Германии 9 мая 1945 года в Берлине – это формальность, поэтому направил вместо себя английского маршала авиации Артура Теддера [49, 184].

В 23 часа 45 минут 8 мая 1945 года в кабинете маршала Советского Союза Г. К. Жукова, «рядом с залом» [28, 265] собрались английский маршал авиации А. Теддер, американский военачальник ВВС К. Спаатс, французский генерал Ж. де Латр де Тассиньи, первый заместитель наркома иностранных дел СССР А. Я. Вышинский, генерал-лейтенант, друг маршала Г. К. Жукова, К. Ф. Телегин и другие высокопоставленные лица. В 24:00 все вошли в зал. Побежденную Германию от ставленника А. Гитлера гроссадмирала К. Дëница представляли генерал-фельдмаршал В. Кейтель, начальник Генштаба люфтваффе Г.-Ю. Штумпф и генерал-адмирал Г.-Г. фон Фридебург [28, 265].

«В 0 часов 45 минут 9 мая 1945 года подписание акта… было закончено», с. 266. Жуков, т. 3. Далее – большой праздничный банкет до шести утра, с искренними в тот момент словами о дружбе «навсегда» [28, 267], с плясками. «Жуков пил только легкое белое вино» [28, 184] и лихо сплясал «русскую». Была праздничная стрельба по всему Берлину, причем такая, что было опасно находиться на улицах из-за падения многочисленных осколков.

Советские воины, по воспоминаниям Жукова, проявили милосердие к «200 тысячам» раненых немецких солдат – их лечили наши врачи [28, 339]. Не забыли и о мирных берлинцах: многие из них при обороне Берлина, как пишет Жуков, несколько недель не получали ничего из еды. Поэтому из Советского Союза доставили в Берлин 96 тысяч тонн зерна, 60 тысяч тонн картофеля, 50 тысяч голов скота и многое другое. Г. К. Жуков написал об этом как воистину добрый русский и советский человек.

Один из главных победителей Третьего рейха маршал Г. К. Жуков 1 июня 1945 года получил третью звезду Героя Советского Союза – за образцовое «руководство операциями в районе Берлина» [38, 220].