Летом 1941 года немцы стремительно шли на Москву. Жуков в мемуарах говорит о «5–6-кратном превосходстве» немецкой группы «Центр», включая превосходство в воздухе, в танках, в мотомеханизированных войсках и другом. 28 июня (всего лишь через шесть дней после начала войны) наши оставили Минск. Обозначилась реальная угроза сдачи Москвы. Поэтому уже 26 июня на совещании у Сталина Жуков и другие генералы предложили срочно создать у Москвы «глубоко эшелонированную оборону, измотать» врага и провести контрнаступление с использованием новых войск, в том числе с Дальнего Востока. Никто не собирался проиграть войну. Сталин не покидал столицу.

Произошли и первые серьезные сбои блицкрига – это битва за Смоленск (10 июля – 10 сентября 1941 года), когда немецкие «ударные группировки были сильно измотаны и ослаблены. По признанию немецких генералов, в Смоленском сражении гитлеровцы потеряли 250 тысяч солдат и офицеров» [27, 56]. Жуков определил битву за Смоленск как «крупный стратегический успех». «В результате его мы выиграли время для подготовки стратегических резервов и проведения оборонительных мероприятий на московском направлении» [27, 57].

В конце июля 1941 года, в разгар Смоленского сражения, генерал армии Жуков, назначенный командующим резервными армиями (с 30 июля – Резервный фронт), успешно провел первую в ходе войны крупную наступательную операцию в районе г. Ельни (30 августа – 8 сентября) и ликвидировал опасный выступ, с которого враг намеревался продолжить наступление на Москву. Под Ельней Красная армия под руководством Г. К. Жукова одержала первую победу в Великой Отечественной войне [8, 209].

Однако немцы продолжали наступать и в сентябре 1941 года взяли Киев.

Было трезвое понимание: враг чрезвычайно силен, и чтобы его сдержать, нужно, во-первых, «иметь глубокое построение обороны, и особенно ее костяка – противотанковой обороны» [27, 48]. Можно было бы поражать немецкие танки артиллерией, но «из-за отсутствия быстроходных и вездеходных тягачей войска не имели возможности широко маневрировать артиллерией» [27, 53]. А наших танков осталось мало. Можно было бы поражать немецкие самолеты, но Жуков пишет о «слабости зенитных средств» и «отсутствии надлежащего авиационного прикрытия с воздуха» [27, 49]. То есть наши летчики летали в основном на устаревших самолетах, часто проигрывали в воздушных боях и были не столь многочисленны.

Во-вторых, нужно было создать необходимые силы и средства, «создать большие стратегические резервы войск, хорошо вооружить их, чтобы превосходящей силой вырвать инициативу у противника и перейти к наступательным действиям» [27, 48].

В-третьих, даже Жуков летом 1941 года оказался, по его личному признанию, недостаточно образованным в стратегии и недостаточно способным на военный прогноз. Он написал в «Воспоминаниях…» о своей скованности перед Сталиным в Ставке Верховного Главнокомандования 8 августа 1941 года: «К тому же сказывался мой недостаточный опыт в стратегических вопросах, и я не был уверен в точности своих прогнозов» [27, 64]. Всем пришлось на практике войны учиться у немцев, даже гениальному полководцу Г. К. Жукову.

В-четвертых, были и такие недочеты, о которых было опасно говорить. Но однажды генерал Я. Н. Федоренко не удержался (по поводу «дружбы народов») и заявил на совещании: в наших танковых дивизиях бойцы 24 национальностей. «До 15 национальностей по-русски совсем ничего не говорят», и попробуй их научи чему-нибудь [58, 281].

Вот как мыслил полководец Г. К. Жуков (и другие советские военачальники): я должен, прежде всего, выиграть кампанию, а не добиться тактических успехов и (или) минимальных потерь людской силы и техники. Как это не покажется кому-то как бы бесчеловечным. Можно ли было иначе подготовить наши будущие победы? Вряд ли.

Однако есть одна важная причина наших огромных потерь – это отношение к военнослужащим. Автор данной книги доверился работе Уильяма Спара («Жуков: взлет и падение великого полководца». Пер. с англ. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Литера», 1995, 296 с.) и не стал проверять приведенные сведения (учитывая добросовестность американского аналитика). Это рассказ Жукова в 1945 году своему американскому другу генералу Дуайту Д. Эйзенхауэру о советских атаках через минные поля. «Первыми шли пехотинцы, прикрывая снимавших противотанковые мины, потери от противопехотных мин не учитывались» [49, 188]. А Эйзенхауэр поведал Жукову нечто иное: в американской армии придают значение «ротации частей… краткосрочным и обычным отпускам, разработке методов снижения риска в боевой обстановке» [49, 188]. Эйзенхауэр полагал, что «советские войска заплатили за свои победы непомерную цену» [49, 188].