Он сражался в 1919 году под Царицыном (и, возможно, это одна из причин благоволения Сталина к Жукову, который тоже там же проявил себя). Воевал с белоказаками, с белокалмыками. В 1920 году в Воронежской губернии подавлял восстание Колесникова; потом были сражения с бандами (или восставшими крестьянами?) Антонова и Зверева.

Перед возможной отправкой на войну с Врангелем Г. К. Жукова направили на курсы красных командиров в Тверь; потом на кавалерийские курсы в Рязанской губернии. Уже в это время он «усиленно изучал всевозможную военную литературу, особенно книги по вопросам тактики» [26, 110]. «Усиленная» военная самостоятельная учеба! То есть Жуков уже в годы Гражданской войны совершенствовался как военный теоретик и практик. Шел процесс профессионализации.

В 1920 году, после выпуска курсантов в Армавире, часть их стала преследовать банды, «ушедшие в горы Кавказа. …Наш курсантский полк где-то в горах Дагестана попал в засаду и понес большие потери. Многие командиры и бойцы были зверски замучены бандитами. Погиб и наш комиссар, которого мы все так любили» [26, 86–87].

А после войны, в 1922–1923 годах, произошел стремительный военный рост Жукова – от командира кавалерийского эскадрона до помощника командира полка и до «командира 39-го Бузулукского кавалерийского полка» – в мае 1923 года [26, 104].

В 26 с половиной лет Георгий Жуков – опытный командир полка, который оценивал полк как основную боевую часть. Полку уделял «двенадцать часов в сутки» [26, 111]. Его тактическая мысль была такова: «выбрать главное направление в бою и сосредоточить на нем основные усилия» [26, 104]. Особенно если имеется перевес врага. Не так ли (в том числе) действовал Жуков в годы самой страшной войны?

В 1924 году Жукова направили на учебу «в Высшую кавалерийскую школу в Ленинград», где он сблизился в процессе учебы с другим одаренным командиром К. К. Рокоссовским [26, 114]. В 1926 году Жуков был назначен С. К. Тимошенко одновременно «командиром полка и комиссаром полка» [26, 121]. Он активно занимался также «всеми видами конного спорта». И очень любил, усиленно изучал, как бы предчувствуя свое будущее, военную тактику. Вот его слова: не знающим тактики приходится «доучиваться в ходе сражений, неся при этом ненужные потери» [26, 122–123].

Это, по сути, одно из свидетельств заботы командира полка Г. К. Жукова о своих бойцах. Смысл его слов – сберечь жизнь солдата и победить. И военные историки, например Сергей Соловьев, утверждают, что относительные потери войск под руководством Г. К. Жукова нередко оказывались меньшими в сравнении с относительными потерями войск под управлением И. С. Конева и некоторых других советских военачальников. Гениальная военная интуиция, продуманность и сокрушающая мощь ударов Жукова приводили именно к этим результатам.

В истории Московской битвы историк Ю. В. Рубцов отметил такой факт: командующий Западным фронтом Г. К. Жуков потребовал от командующего 20-й армией небезызвестного генерала-предателя А. А. Власова, у которого были большие потери, атаковать «не по дорогам… а применяя обходы и окружение» [9, 209].

Еще одно свидетельство о человечности полководца – от 27 января 1942 года, касающееся общения Жукова с командующим 49-й армией Западного фронта И. Г. Захаркиным: «На одном и том же месте продолжаются преступно проводимые атаки, а как следствие тупости и недисциплинированности горе-организаторов, люди расплачиваются тысячами жизней… Если Вы хотите, чтобы Вас оставили в занимаемых должностях, я требую: – Прекратить преступные атаки в лоб населенного пункта; – Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом; – Наступать только по оврагам, лесам и мало обстреливаемой местности… Исполнение донести мне к 24.00» [44, 271–272]. Это противоречит выводам некоторых «обличителей» Георгия Константиновича.

В 1929 году Жуков в Москве учится на «курсах по усовершенствованию высшего начальствующего состава (КУВНАС)» [26, 130]. Это, по его словам, было прекрасное время военного творчества, споров, активной учебы. «Все слушатели курсов увлекались военной теорией, гонялись за каждой книжной новинкой», собирали военную литературу; «складывалась советская военная наука» [26, 130].

И в 1930 году К. К. Рокоссовский стал «командиром 7-й Самарской кавалерийской дивизии», а Жуков – «командиром 2-й кавалерийской бригады» этой же дивизии. В этом же году Жукова назначили «помощником инспектора кавалерии РККА»; инспекцией руководил С. М. Буденный [26, 136]. Сбор в Москву был короткий – в один чемодан «шинель да несколько пар белья». Хорошо проводил Рокоссовский, и он отправился с женой Александрой Диевной и дочкой Эрой в столицу [26, 136].

Скоро растущие военные кадры Красной армии будут в безмерном количестве и незаслуженно репрессированы. Нужная военная техника накануне войны с Германией оказалась только в проекте или в начале процесса массового производства. А в двадцатые годы дело обстояло еще хуже: до 1928 года, пишет Жуков, не было «ни автомобильной, ни тракторной промышленности»; «армия была очень слабо моторизирована», старые самолеты и танки, недостаточное количество танков и другой техники. Понятно, что страна остро нуждалась в «создании… развитой промышленности» [26, 134]. Поэтому неудивительно, что командиры отдавали все свое ценное ради этой цели. Жуков вспоминает: в 1927 году «мы добровольно сдавали личные ценности… на строительство фабрик и заводов». Жуков лично сдал «четыре призовых серебряных портсигара… золотое кольцо и серьги жены» [26, 127].

Жуков не ошибается: если бы власть отложила ускоренную индустриализацию в СССР, то тогда, в 1941 году, «где, под каким городом или на какой реке были бы остановлены фашистские войска?» [26, 141]. За индустриализацию была уплачена высокая цена, включая трагедию голодомора.

А на всемирной арене в начале тридцатых начинался новый передел мира. В 1931 году японские империалисты оккупировали Маньчжурию («плацдарм для нападения» на СССР), согласно оценке Жукова [26, 140]. В 1933 году к власти в Германии пришел Адольф Гитлер и его расистская национал-социалистическая партия. И сразу началось чудовищное перевооружение и усиление вермахта.

А вооружением РККА занимались те люди, которые через несколько лет были расстреляны – И. П. Уборевич (до 1931 года), потом М. Н. Тухачевский. До 1929 года СССР «не имел танковой промышленности, необходимых кадров конструкторов и танкостроителей». Но уже с 1931 года «на базе факультетов Военно-технической академии» было образовано множество военных академий – артиллерии, химии, транспорта и др. [26, 143–144]. В 1934–1938 годах лучшие командиры из конницы осваивали управление танковыми и механизированными войсками. «Закреплялись достижения военной науки, …учитывали изменения в характере военных операций». То есть, согласно Жукову, в это время «Красная армия имела передовую и основательную военную теорию» [26, 146–147]. Была разработана «теория глубокой наступательной операции», то есть взлом фронта танками и самолетами, прорыв вглубь, окружение и уничтожение многотысячных группировок противника [26, 150]. Почему же тогда не Красная армия, а немцы реализовали в 1941–1942 годах эту теорию?

Широко известны причины наших позорных поражений в начале войны. Но были и позитивные стороны нашего военного развития накануне войны. Например, усвоение командирами современной военной теории. Или блестящая работа наших военных конструкторов. Не на пустом месте произрастали наши будущие успехи, которые проявились с успеха под Ельней, с побед под Ленинградом и Москвой, но особенно с крупнейшей стратегической победы под Сталинградом.

Каким же был Жуков в 30-е годы? Наверное, достаточно привести только две его аттестации, которые оставляют впечатление точных объективных характеристик. Это аттестация К. К. Рокоссовского 1930 года и аттестация С. М. Буденного 1931 года: оба отмечают «сильную волю», «требовательность к себе и подчиненным», высокое «чувство ответственности» [35, 75]. Характер Жукова был таков, что люди, проявлявшие противоположные качества (слабовольные, нетребовательные, безответственные), вызывали у него чувство негодования и ярости.

В мемуарах, где говорилось об идеях Жукова этого периода времени, он отмечал необходимость знания «слабых и сильных сторон» людей и знание «способностей» своих командиров [26, 153]. Командир должен готовить атаку целеустремленно и организованно, с обязательной и «первостепенной» разведкой, с учетом особенностей местности. Как командир дивизии Жуков все эти годы жил одной мыслью: «Сделать вверенную мне дивизию лучшей в рядах Красной армии, самой передовой. …Было вложено много сил, энергии и труда, чтобы вытянуть ее из прорыва» [26, 175–176]. И в 1935 году его дивизия заслужила орден Ленина, а в 1936 году Жукова назначили командиром 3-го конного корпуса [26, 176]. То есть Жуков был честолюбивым и упорно и мощно шел путем военного самосовершенствования и совершенствования вверенных ему войск. И этой линии он придерживался всю жизнь, наказывая тех, кто думал и работал иначе.