Колоть дрова пришлось еще час, прежде чем я не закончил со всеми бревнами и не превратил их в поленья. Затем я сложил дрова в кучу в сарае и отправился на поиски учителя, но он сам вышел мне навстречу из дома.

— Ты куда это собрался? — спросил он. — Ну-ка, давай теперь сделай пару кругов по району, а затем подумаем, как быть дальше.

Я добросовестно пробежал два круга по всему кварталу, подвергнувшись нападению собак и едва отбившись от них камнями и палками. Помнится, когда я бегал, мне подумалось, что условия тренировок не такие уж и строгие. Это что же, все те суровые занятия, о которых мне рассказывал тренер в двадцать первом веке? Нет, я не сказал бы, что эти тренировки такие уж жесткие. Пожалуй, даже наоборот, это для меня просто развлечение. Если тут все тренировки будут такие, то я очень усомнюсь в том, что попал к правильному тренеру.

Но затем, когда я прибежал, и мне, наконец, было позволено войти в дом, начался настоящий ад. Черный ворон, которого, кстати, звали Егор Дмитриевич, по фамилии Касдаманов, гонял меня до самого завтрака.

Оказалось, что одно из помещений его дома было переоборудовано в спортивный зал и там имелись все необходимые снаряды и инвентарь, даже боксерский ринг. Я занимался без перерыва, и уже в течение первых двух часов с меня сошли семь потов, а одежду можно было выжимать, будто я окунулся в прорубь.

Здесь были бесчисленные отжимания, подтягивания, приседания и прыжки на скакалке. Под конец я уже не мог ходить и передвигаться, но он снова и снова заставлял меня делать упражнения.

— Мне надо понять, на что способен твой организм, — говорил Егор Дмитриевич, наблюдая за мной с хронометром в руках. — Ну что я могу сказать, пока что результаты не очень впечатляют. Ты что делал на тренировках вообще, занимался или в окно на девок смотрел? Ну-ка, давай снова бери гантели в руки и вперед.

Я повиновался, хотя руки и ноги уже отказывались слушаться. Наконец, к восьми часам утра Черный ворон устроил передышку и даже позвал меня позавтракать.

На столе в сковороде дымилась жареная картошка, рядом в миске лежали вареные яйца. Я намазал маслом круглые куски батона и с аппетитом сунул в рот. Егор Дмитриевич дал мне кружку крепко заваренного чая. После утомительной тренировки завтрак показался мне божественным блюдом, неслыханным деликатесом, достойным королевской кухни.

Я думал, что мы просто поговорим о боксе, но речь пошла о другом. Оказывается, тренировка вовсе не закончилась, просто теперь из физической она стала умственной.

Как я понял, Черный ворон являлся одним из первопроходцев в деле учета психологии боксера в его поединках. Ведь для нынешнего времени, хоть уже достаточно продвинутого, идея о том, что на ринге в первую очередь дерутся не кулаками, а мозгами, все равно была достаточно новаторской.

Это у нас там, в двадцать первом столетии считается само собой разумеющимся, когда развитию умственной и духовной деятельности бойцов уделяется первостепенное значение. Здесь это только-только начинают внедрять в спорт, причем, как я понял, Черный ворон был пионером этого направления.

— Вот скажи мне, малой, — спросил он меня, пока я жевал хлеб и картошку. — Ты как считаешь, кто победит, самый техничный или самый храбрый?

Вопрос был непростой, с подковыркой. Я сначала пытался выкрутиться, состроив умную физиономию:

— Все зависит от каждого боксера в отдельности. Все может быть по-разному.

Но Черный ворон не любил уверток. Бац! — он стукнул кулаком по столу, так что чашки подпрыгнули, а одна покатилась по поверхности, я еле успел поймать.

— Такого вопроса вообще не должно стоять! Победит самый храбрый и стойкий, самый тренированный. Это все взаимосвязано, техника и дух! Но чемпионом станет только тот, кто уже с самого начала нацелился на титул! Бокс — это не драка на кулаках, это не кулачный бой, это не мордобой! Это соревнование двух умов, почище, чем в шахматах! Ты должен предугадать движения и намерения противника, ты должен просчитать его ходы и стратегию, ты должен все время шевелить мозгами!

Он помолчал, глядя на меня немигающими черными глазами и добавил:

— Бокс на восемьдесят процентов состоит из ума и духа, и только на двадцать — из техники.

В целом я был с ним согласен. Но при этом насчет двадцати процентов я не был согласен. Но сейчас я предпочел благоразумно промолчать, чтобы не раздражать наставника. Неужели он будет грузить мне мозги теориями о ментальном превосходстве, которых я давно уже наслушался еще в двадцать первом веке? Впрочем, их будет полезно повторить, не помешает.

— Вот скажи, кто твой самый главный враг на пути к чемпионству? — продолжал расспрашивать Егор Дмитриевич. — Ты уже определил основных претендентов? Посмотрел их?

Я пожал плечами.

— Откуда же мне знать их? Разве что взять действующего чемпиона СССР и разобрать его бои?

Неистовый старик снова ударил кулаком по столу. Звякнули ложки, кружки подпрыгнули и покатились по столу.

— Какие на хрен чемпионы? Какие претенденты? Я специально спросил про них, чтобы проверить тебя. На самом деле твой главный враг — это страх. Страх поражения, страх осуждения со стороны зрителей, страх выступления на публике, в конце концов, страх победы, черт подери! Страх — вот что отделяет тебя от чемпионства.

Я хотел возразить, а потом вспомнил, как в предпоследнем бою, перед самым его началом, чуть не разрыдался в раздевалке, потому что забыл дома свои красные перчатки, приносящие, как я верил, удачу. Я постарался взять себя в руки и плюнуть на все эти суеверия и вроде бы мне удалось справиться с паникой. Правда, на ринг мне все равно пришлось выйти в других перчатках, и неудивительно, что тот бой я проиграл.

— Ага, ты вспомнил случай, когда страх держал тебя за горло, — сказал старик, внимательно наблюдая за мной. — А я скажу тебе, что на самом деле это только один из множества случаев, когда страх мешал тебе победить. И на самом деле ты даже не понимал и не замечал, когда это случалось.

Я никогда не уделял этому аспекту особенного внимания. Да, перед боем всегда чувствуешь мандраж, особенно когда не спишь накануне ночью перед соревнованиями, когда выходишь из раздевалки и залезаешь на ринг, когда первый раз встречаешься взглядом с противником. Но потом все это забывается в горячке боя, и я всегда думал, что в этом нет ничего особенного.

— Ты думаешь, что это на самом деле ничего не значит? — проницательно подметил Егор Дмитриевич. — Просто тебе на самом деле еще не доводилось драться с настоящими убийцами. Когда ты встретишься с таким впервые, ты узнаешь, что такое страх. Вот представь, что тебя поставили на бой с соперником, который провел уже сотню боев и ни разу не проиграл ни в одном из них. Он раз пять защищал свое право на титул. Он звезда бокса, самый лучший, его соперников вынесли с ринга, как перепуганных дамочек. Ты сможешь тогда преодолеть свой страх перед ним?

Я снова пожал плечами, но на этот раз более неуверенно.

— Конечно, смогу. Если уж я добрался до боя с ним, то я чего-нибудь стою, разве не так?

Но Черный ворон покачал головой.

— Нет, не так. Ты не должен так говорить, «может быть, я чего-то стою». Что это за слова такие? На самом деле, это ты должен сделать так, чтобы твой страх зажег твою задницу и заставил бегать по рингу, как бешеного пса. Ты должен использовать его, чтобы у тебя в груди разгорелся пожар, и это твой противник испугался тебя, а не ты его! «Наверное, чего-то стою»! Ты не должен так говорить! Ты должен сказать: «Я — чемпион!» Ты должен прокричать это! Ну-ка, скажи.

— Чего сказать? — недоумевающе спросил я.

— Скажи: «Я — чемпион!» — объяснил дед, с любопытством глядя на меня. — Да погромче!

С одной стороны, этот спектакль начал раздражать, но с другой стороны, мне понравилось, как дед пытается настроить на победу. Я пожал плечами, проглотил картошку, которую жевал, и сказал:

— Я — чемпион!

К моему удивлению, Егор Дмитриевич не стал настаивать дальше на повторении фразы. Он отпил чаю и сказал:

— Хочешь, я тебе расскажу одну байку из жизни чемпионов? Была такая история, — и не дожидаясь моего согласия, он продолжил: — Был такой боксер в легком весе, которому пришлось драться с соперником намного крупнее его. Такое бывает, ведь самое главное, чтобы веса соответствовали требованиям. Так вот, этот парень, кажется его звали Родион, сумел отделаться ничьей, хотя бой был чертовски жестким. Они буквально отметелили друг друга. И вот после боя организаторы говорят этому Родиону, мол, готовься, через пару недель будет реванш. А он чуть не свалился в обморок от этого известия. Он ведь был уверен, что этот здоровенный парень чуть было не сожрал его и эта ничья просто спасла его от поражения. Ну, а этот реванш окончательно уничтожит его.

Прихлебывая чай, я с удовольствием слушал историю. Ну давай, посмотрим, как ты можешь рассказать про это.

— Так вот, делать ему было нечего, надо идти драться. Он был так напуган, что на следующей тренировке едва мог зашнуровать ботинки. Он ходил весь потный и все время думал о том, что случится в предстоящем бою. Родиону нужно было написать завещание и попрощаться с родными, потому что он был уверен, что его размажут по настилу. Он не мог есть, не мог спать. Вдобавок тренер этого здоровяка подошел к нему перед боем и пригрозил: «В прошлом бою мы с тобой нянчились, а теперь уже не будем церемониться. Мы тебя прикончим нокаутом в первом раунде». Бедный Родион чуть ли с ума не сошел от страха. Он уже был готов сдаться и отказаться от боя, но затем пересилил себя и все-таки вышел на ринг. Внешне он старался ничем не показывать своего испуга. И как ты думаешь, что случилось потом?

Чай закончился, картошка и батоны тоже. Особых мыслей у меня тоже не было.

— Хм, наверное, он снова устроил ничью? — предположил я. — Или все-таки проиграл?

Черный ворон смотрел на меня немигающим взглядом. Я подумал, что в таком случае старик вряд ли рассказал мне эту историю, и торопливо добавил:

— Наверное, он выиграл нокаутом.

Но старик уже покачал головой, насмешливо глядя на меня.

— Нет, с чего ты взял? Его соперник так и не явился на бой. Оказывается, это он испугался боя больше, чем сам Родион. Ну, теперь ты понимаешь, что значит управлять страхом?

Сначала я смотрел на него в ответ, а потом вдруг в моей голове будто бы щелкнул тумблер. Я понял, что он пытался мне сказать.

— Это значит, что я могу понимать чувства противника, в то время как он не знает, что происходит у меня на сердце, — ответил я. — Получается, что любой боксер боится соперника перед боем, но не каждый осознает это. Я должен помнить об этом, и поэтому он всегда будет бояться меня больше, чем я его, — медленно сказал я, соображая на ходу.

Старик кивнул.

— Вот теперь ты говоришь правильно. Всегда учитывай психологию противника в бою. Люди всегда боятся, это вполне естественная реакция организма. Как бы там ни призывали нас соответствовать идеалу строителя коммунизма, но мы все равно не являемся железнотелыми борцами, смело идущими в бой. У каждого бьется в груди живое сердце, и каждый немного боится перед боем. Вот только ты должен сделать так, чтобы твой враг боялся больше, чем ты.

Концепция интересная. С этой стороны, я никогда о поединке не задумывался. Я всегда старался вооружиться сам, духовно и физически. Дед ведь толкует мне об основах психологического подавления соперника. Пожалуй, я начал разбираться в его методах ведения тренировок.

— А бывают такие люди, которые вообще ничего не боятся? — спросил я. — Попадались вам такие?

За окном опять пошел снег. Старик протер запотевшее стекло, а затем задернул плотные занавески. Потом вернулся к столу и ответил:

— Да, мне попадались такие люди. Их было трое. Только они все сейчас мертвы. Хотя, надо признаться, это были чертовски уважаемые люди. Не в том плане, что они достигли карьерных высот, а в том, что за мужество и отвагу их уважали все окружающие. Один погиб в горах, другой под Сталинградом, а третий в Северной Корее. В боксе они тоже успели добиться немалых высот, хотя я считаю, что абсолютное бесстрашие, наоборот, помешало им стать чемпионами.

— Вот как? — удивился я. — Безумная храбрость, наоборот, это препятствие?

Старик указал на дверь и заорал:

— Ты чего расселся здесь и уши развесил? Ну-ка, быстро в зал и начинай работать с грушей.

Я побежал в спортзал и, быстро размявшись, начал потихоньку обрабатывать грушу. Поскольку я только недавно позавтракал и еще не переварил пищу, я избегал быстрых движений.

— Ты что, заснул, что ли? — закричал Егор Дмитриевич, войдя в зал вслед за мной. — Спящая красавица? Ну-ка, работай быстрее и сильнее, от души!

До самого обеда теперь мы отрабатывали с ним технику. Он показал мне кое-что интересное в движении ног, а также в движении корпусом.

— Твоя голова никогда не должна оставаться на одном месте, — говорил он. — Стремительность и быстрота, ты должен всегда перемещаться из стороны в сторону. Когда ты неуязвим для противника, для самых его сокрушительных ударов, то вскоре ты обескураживаешь его. Он утомляется и теряется, потому что не может попасть по тебе. И в это время от тебя должна пойти контратака.

Он показал мне, как проникать в «окна» и «слепые» зоны в обороне противника, чтобы кулаки оказались вне поля его зрения. Я, в свою очередь, во время небольшого перерыва рассказал ему о новинках в тренировках и спортивных снарядах.

Егор Дмитриевич с удовольствием выслушал идеи насчет манекена для отработки ударов, напольной и скоростной груши, а также груши на растяжках. Кроме того, я рассказал ему насчет работы с веревкой, натянутой поперек ринга, для отработки движения ног и корпуса. Он пришел в восторг от этой идеи и тут же натянул бечевку на своем ринге и заставил меня показать, как работать на ней.

— Где это ты таких чудных мыслей набрался, а? — спросил он меня, стараясь проникнуть в душу пронзительным взглядом.

Между прочим, я заметил, что его глаза обладают гипнотическим эффектом. Во-первых, сам по себе его взгляд притягивал к себе и заставлял остановить свой взор. А затем уже от его взгляда невозможно было оторваться. В голове возникал сумбур и все перед глазами постепенно затягивал туман.

Когда я пожаловался на это, Егор Дмитриевич рассмеялся.

— Это оттого, что ты еще не достиг нужной степени концентрации, — ответил он. — Я называю это взгляд убийцы, взгляд тигра. Если ты хочешь победить противника, сначала овладей его разумом, а сделать это лучше всего через взгляд. Если хочешь, я научу тебя, как внушить сопернику страх одним твоим появлением. Очень полезная наука, особенно если ты намерен впоследствии подчинять животных одним взглядом.

— Звучит неплохо, но еще я хотел бы овладеть сознанием противника, — ответил я.

Егор Дмитриевич удивленно покачал головой.

— Давно уже я не видел таких учеников, как ты. Наверное, только в дореволюционное время были такие, которые верили в превосходство духа над материей. С нынешними всеми, коммунистами, спорить приходится, доказывать, что материя ничуть не первичнее сознания. Ты как будто родился в царское время, мыслишь по-другому.

Да, как ни крути, но видно, что я человек, родившийся в другую эпоху, уже после развала СССР. Невольно выдаю себя. Наверное, аура особенная.

— Так, ты чего расселся? — опять спросил Черный ворон. — Давай начинай работать.

Мы договорились, что я буду заниматься у него утром, до обеда, затем буду ходить на учебу и в «Орленок», чтобы не прерывать занятия, а вечером снова буду возвращаться к нему.

Поэтому мы продолжали работать над моей техникой боя до самого обеда, а потом Егор Дмитриевич угостил меня все той же картошкой, только теперь с грибами и тушенкой. Затем я помчался на учебу, чтобы успеть в техникум.

Но едва я пришел в учебное заведение, как первым делом меня встретил заместитель директора по учебной части.

— Рубцов, немедленно к директору!

Я вздохнул и отправился в кабинет директора, чувствуя себя обреченным на казнь.