Майлс Джон Брейер Захваченное поперечное сечение

The Captured Cross-Section 1929

Голова Джайлса Хиги, преподавателя математики, низко склонилась над листами с цифрами, а совсем близко к ней склонилась кудрявая голова его невесты, Шейлы Мазерс, дочери заведующего математическим факультетом. Шейла сама была неплохим математиком и опубликовала несколько оригинальных статей.

— Ты пытаешься сказать мне, что в этом есть какой-то смысл? — рассмеялась она, качая головой над стопкой бумаг.

— Твой отец тоже не может этого понять, — ответил Хиги. — Он обругал меня, когда я показал ему это.

— Не обижайся на моего отца. Однажды ты узнаешь, что за его грубыми манерами скрывается золотое сердце. Но что все это значит и зачем ты привел меня сюда?

— Ты ведь изучала уравнение Эйнштейна для преобразования координат, верно? — уточнил Хиги. — Ну, это работы Эйнштейна, только я продвинулся в них дальше, чем он.

— Всё выглядит иначе, — покачала головой Шейла.

— Это потому, что я использую четыре координаты. Самые сложные из существующих уравнений, с тремя координатами x, y и z, и включающие в себя три уравнения, каждое из которых содержит переменные:

требуют, чтобы вы одновременно держали в уме девять уравнений. Это тяжелая задача, и сравнительно немногие люди способны с ней справиться. Здесь у меня четыре координаты: w, x, у и z, а также переменные:

и требуется, чтобы я держал в голове шестнадцать уравнений одновременно. Это может показаться невозможным, но я тренировался в этом два года, и постепенно мне удалось продвигаться все дальше и дальше.

— Но здесь есть и другие величины, — перебила Шейла, внимательно изучая записи, — не входящие в уравнения для преобразования координат. Они похожи на интегралы в электромагнитных уравнениях.

— Молодец! — восторженно воскликнул Хиги. — У этой симпатичной головки кое-что есть и внутри. Это именно то, чем они и являются: электромагнитные интегралы. Видишь ли, преобразование координат выглядит очень красиво в теории, но когда к ним применяют немного практической динамики — неужели ты еще не поняла?

Шейла вопросительно уставилась на молодого математика.

— Шейла, моё ты сокровище, ты просто неотразима. Я ничего не могу с собой поделать, — он заключил её в объятия и осыпал её лицо дюжиной поцелуев.

Она оттолкнула его.

— Больше никаких поцелуев, пока ты не скажешь мне, в чем дело. Я серьезно!

Она топнула ногой, но веселая улыбка вступила в противоречие с её суровым хмурым лицом.

— Когда ты так ведёшь себя, ты становишься очень похожа на своего отца, — сказал он, снова берясь за бумаги. — Очень простая концепция, — продолжил он. — Зачем довольствоваться преобразованием координат на бумаге? Есть способ преобразовывать их в физической реальности.

— Вот, послушай. Если повернуть две координаты на девяносто градусов, то получится ордината там, где раньше была абсцисса. Если повернуть три координаты на девяносто градусов, то можно перевести вертикальную плоскость в горизонтальное положение. Теперь предположим, что нужно повернуть четыре координаты на сорок пять градусов: тогда можно заставить часть пространства занять новую позицию, вне того, что мы знаем как обычное пространство. И мы можем перенести в наше пространство часть неизвестного пространства вдоль четвертой координаты.

— Четвертое измерение! — ахнула Шейла.

— Вот оно, на бумаге. Но мы собираемся сделать это в реальности. Вот, — он указал на другой конец комнаты, — катушки, с помощью которых мы можем вращать реальное пространство. Я хочу, чтобы ты увидела предварительные испытания. Поскольку я не знаю точно, что может произойти, для начала я заменю только небольшой участок.

Глаза Шейлы заблестели от радостного предвкушения.

— Позови отца. Он прямо напротив, через коридор.

— Не на первое испытание. Я хочу, чтобы это увидела только ты. После того, как мы узнаем, что получится…

— Но это может быть опасно. Что-то может случиться!

— Ты думаешь, мы повредим мебель или здание? Для предварительного испытания я поверну его только на мгновение и сразу же верну обратно.

Она нервно вцепилась в его руку, в то время как он схватился за черную ручку переключателя и опустил ее, подождал несколько секунд и потянул вверх.

Они ничего не заметили. Раздался треск, мгновение бывший громким, но почти сразу же перешедший в отдаленный, приглушенный гул, который внезапно прекратился. Пол сотряс тяжелый глухой удар. Шейла тихонько вскрикнула.

Прямо перед ними появился быстро движущийся объект; он подпрыгивал на высоту трех футов от пола с частотой примерно раз в секунду. Однако в его движении не было гармонии, свойственной подпрыгивающему телу; он резко останавливался в воздухе и резко падал вниз, ударялся об пол, на мгновение замирал и снова взмывал вверх. Затем он внезапно остановился и завис в воздухе Он был размером с большой арбуз, покрытый чем-то, что выглядело совсем как человеческая кожа: гладкая, однородная, без разрывов.

Они в изумлении уставились на него. Хиги подошел и дотронулся до него кончиком пальца. Тот стал меньше. И вдруг он уменьшился примерно вдвое от своего прежнего размера, сохранив при этом гладкость и однородность поверхности.

На ощупь он был мягким и теплым, как человеческая плоть.

Теперь он снова принялся увеличиваться в размерах, а они, затаив дыхание, молча смотрели на него. Когда он внезапно перестал расти, то стал размером с большую бочку с закругленными концами. Посередине образовался выпуклый гребень, с каждой стороны которого тянулся темно-коричневый ремешок из чего-то похожего на кожу. Остальное осталось просто голой кожей.

Шейла и Хиги стояли как вкопанные, глядя то на него, то друг на друга. Что это была за штука? Откуда она взялась?

Нечто снова начало биться об пол, издавая мощные глухие удары. Через некоторое время оно остановилось и замерло. Это была на редкость неуклюжая, отвратительная на вид штука: огромный кусок обнаженной плоти, опоясанный двумя ремнями. Он выглядел как огромная опухоль в медицинском музее или какое-то уродливое порождение природы. Был ли он живым?

Они осторожно приблизились к нему. Хиги уколол его булавкой. Кожа была жесткой, и он надавил сильнее. Выступила капля крови.

Затем произошло ужасное. Объект уменьшился в размерах до маленькой сферы, похожей на бейсбольный мяч. Вокруг него появилось еще несколько кусков плоти. Они быстро двигались, и двое из них оказались между ним и Шейлой. Двое или трое находились по другую сторону от нее. Всего он насчитал их десять. Пятеро из них быстро окружили ее. Затем она исчезла!

Ее крик, внезапно оборвавшийся, все еще звучал в его ушах. И она исчезла! Внезапно исчезла прямо у него на глазах! Он огляделся вокруг, пытаясь обнаружить ее в окружающей пустоте, но рядом с ним никого не было. Там лежал похожий на арбуз кусок плоти, уже виденный им до этого. Он расположился на полу и был совершенно неподвижен. А она исчезла! Он в растерянности схватился за голову.

Дверь открылась, и вошел профессор Мазерс, отец Шейлы.

— Что здесь происходит? — спросил он, часто моргая.

Хиги тупо уставился на него, пытаясь сообразить, что ответить.

— Что это за стук и крики? — продолжил профессор.

— Кажется, я начинаю понимать, — начал Хиги.

— Надеюсь, ты понимаешь! — закричал профессор. — Что ты сделал с моей дочерью? Она же не просто так кричала.

Он заметил яйцевидный комок плоти, побледнел и замер на месте. В его голове пронеслась ужасная мысль, связанная с дочерью: неужели какой-то гнусный эксперимент превратил ее в эту штуку?

— Что это? — яростно рявкнул он.

— Надо что-то делать, — сказал Хиги, обращаясь в основном к самому себе. — Мы должны вернуть ее сюда. Я боюсь слишком усердно манипулировать этой штукой; одному Господу известно, что еще может случиться.

Профессор сердито посмотрел на него.

— Ты говоришь как первосортный маниакально-депрессивный психопат.

— Подождите, пока я не закончу, — сказал Хиги, вновь обретя самообладание, — затем я расскажу все, что знаю. Я готовился к тому, чтобы попробовать вращать вместе с пространством собаку, и поэтому у меня здесь имеется новая, прочная собачья клетка.

Он поставил клетку рядом с куском плоти и очень осторожно и предельно медленно затолкал его внутрь. Его передернуло от ощущения теплоты и мягкости этой штуки; но он всё-таки засунул ее в клетку и запер дверцу. Затем он придвинул к профессору стул. Его руки дрожали, потому что он не преставал думать о Шейле.

Он сел лицом к профессору, спиной к клетке. Лицо профессора внезапно осунулось, и он уставился перед собой ничего не выражающим взглядом. Хиги резко обернулся и посмотрел на свой «образец». Он находился вне клетки!

Не раздалось ни звука. Он не сводил с него глаз в течение десяти секунд. Клетка была по-прежнему заперта. Он лежал в трех футах от клетки, только он был не такой как раньше. Теперь он состоял из двух частей, длинных, цилиндрических, закругленных на концах. Как пара ног без коленей и ступней. Хиги встал и отпер клетку, отметив, что на это ему потребовалось пятнадцать секунд. Он пошарил руками внутри клетки, но ничего там не нашел.

— В конце концов, — вздохнул он, — всё очень просто.

Профессор уставился на него, теперь окончательно убеждённый, что тот сошел с ума. Хиги рассказал о своих шестнадцати уравнениях и о том, как легко они увязываются с электромагнитными интегралами, и о том, как очень простое применение любой формы электромагнитной энергии приводит к вращению четырех координат.

— Я хотел, чтобы она увидела предварительный эксперимент. Я использовал совсем немного энергии на небольшой площади. Просто, так сказать, приоткрыл маленький портал в пространстве. Есть только одно объяснение тому, что здесь произошло. Я повернул часть четвертого измерения и на мгновение оставил дыру в гиперпространстве. Точно так же, как поворот вверх части пола оставит дыру. По воле случая, как раз в этот момент появился какой-то обитатель гиперпространства и просочился в неё. А я поймал его.

— Вот он и застрял у нас. То, что мы видим и ощущаем — это его поперечное сечение, стабильное поперечное сечение той его части, что оказалась отрезана нашим трехмерным пространством. Видите? Если я проткну пальцем лист бумаги, двумерные существа, обитающие на его поверхности увидят только окружность. Сначала ноготь будет занимать часть этой окружности; по мере того, как я буду проталкивать палец вперед, ноготь исчезнет, и будут появляться и исчезать сужения и выпуклости. Если я просуну руку целиком, окружность значительно увеличится в размерах. Если они обведут мой палец кругом и попытаются заключить его в тюрьму, я могу вытащить его и ткнуть в другое место, и они не смогут понять, как это было сделано.

— Но что насчет Шейлы? Где она?

Лицо Хиги вытянулось. Его охватили интерес и ликование, вызванные его задачей. Напоминание о Шейле стало для него чем-то вроде ледяного душа.

— Из всего произошедшего есть только один возможный вывод, — продолжил он безжизненным голосом. — Контакт с четырехмерным существом унёс её в гиперпространство.

Профессор вскочил и решительной походкой быстро вышел из комнаты. Захлопнулась дверь. Хиги сел и задумался. Каким-то образом он должен спасти Шейлу.

Как же это сделать? Попробовать ли ему повторить вращение? У него были все цифры, и он мог бы повторить все в точности. Но это ещё не означало, что он сможет таким способом вернуть ее обратно. Зато могло сбежать захваченное четырехмерное существо. Хиги не хотел бы его потерять. Он не только хотел изучить его, но и почему-то чувствовал, что должен удержать единственную связь с тем миром, где потерялась Шейла.

Мысль о том, что существо может ускользнуть, беспокоила его. Как он мог быть уверен, что оно не сбежит? Он мысленно вернулся к плоскому сечению трехмерного объекта. Если заключить его в круг, ничего хорошего из этого не выйдет. Но если крепко обвязать его веревкой, то, возможно, это не даст ему двигаться вверх и вниз. Точно так же, если бы ему удалось засунуть эту штуку в какой-нибудь плотный мешок, он смог бы спокойно открыть свой портал еще раз. А потом ему в голову пришла блестящая идея!

Он может выйти в гиперпространство и поискать Шейлу!

Он засунул кусок плоти в холщовый мешок и прикрепил другой конец толстой веревки, которой он его обвязал, к бетонному столбу. Затем дверь открылась, и вошли двое полицейских, а за ними профессор. Он подгонял их. «Вот он! Хватайте его!» — казалось, профессор говорил взглядом и жестами, не произнося при этом ни слова.

Хиги охватила тревога. Он должен был оставаться здесь, чтобы иметь возможность спасти Шейлу. Что станет с ней, если его арестуют? Его мозг, как обычно, работал быстро и логично, в отличие от мозга профессора, казалось, пришедшего в беспричинную ярость из-за исчезновения дочери. Он бросился к своему коммутатору и закричал:

— Стоп!

Что-то в его решительном поведении встревожило полицейских; его рука легла на зловещего вида прибор не просто так. Они остановились.

— Что ещё? Чего вам нужно? — спросил Хиги.

Профессор дал волю своим эмоциям.

— Он убил мою дочь. Спрятал её тело. У меня есть ордер на его арест. Это абсурдная чушь о четвертом измерении! Я буду преследовать его по всей строгости закона. Он проводил с ней слишком много времени. Он сумасшедший. Арестуйте его. Заставьте его вернуть ее!

Хиги рассмеялся отчаянным смехом, еще больше убедившим остальных присутствующих в том, что он опасный маньяк.

— Это как бросать должников в тюрьму, — едко усмехнулся Хиги. — Какие у них будут шансы вернуть долги? Сделаете еще один шаг, и я вышвырну вас троих в неизведанное гиперпространство.

Они перепугались, сами не зная чего. Хиги объяснил им, что хочет выйти в гиперпространство и найти Шейлу. Но он хочет привязать к себе веревку, закрепленную на этом конце. И он хотел, чтобы здесь, на этом конце, был кто-то, кто был бы дружелюбно настроен к нему, и мог бы всё контролировать. Он позвонил по телефону, чтобы попросить веревку и вызвать двух своих студентов. Полицейские наблюдали за происходящим, не зная, что делать. Профессор согласился, скорее из страха, как человек под дулом пистолета, чем потому, что видел в этом смысл.