Другой набор социальных факторов, влияющих на технические изменения, было бы уместно назвать политической экономией технических изменений. Хотя технический прогресс по определению повышает экономическое благосостояние, в обществе почти всегда найдутся группы, чье благосостояние снизилось из-за прогресса, или которые, по крайней мере ex ante, полагают, что оно снизится. Технические изменения сотрясают рынок труда, сопровождаются изменениями физической среды обитания, приводят к устареванию существующего гуманитарного и физического капитала и однозначно снижают излишек производителя, достающийся конкурентам новатора. В повторяющейся игре победители, возможно, пытались бы компенсировать проигравшим убытки. Однако технические изменения по самой своей природе – неповторяющаяся игра, поскольку изобретение можно сделать лишь один раз. После того как оно сделано, изобретатель нередко нуждается в защите от тех, кто выиграет от запрета изобретения. Эта дилемма обычно усугубляется тем фактом, что прибыль, как правило, носит сильно размытый характер, в то время как издержки, напротив, сконцентрированы. Соответственно, проигравшим проще организоваться, и вполне вероятно, что они попытаются совершенно остановить технический прогресс. Сопротивление техническим изменениям происходило во многих местах и во многие эпохи, но, кажется, практически не привлекало к себе внимания историков, хотя Морисон (Morison, 1966, p. 10) считает его «важнейшим и наиболее интересным аспектом всего [изобретательского] процесса».

Приведем несколько примеров: еще в 1397 г. кельнским портным было запрещено использовать машины для штамповки булавочных головок. В 1561 г. городской совет Нюрнберга – несомненно, под влиянием гильдии токарей – обрушился с преследованиями на местного медника Ганса Шпейхля, сконструировавшего усовершенствованный токарный станок с суппортом. Совет сперва вознаградил Шпейхля за его изобретение, затем начал ему угрожать и вырвал у него обещание не продавать станок никому, кроме его коллег по гильдии, потом сделал предложение купить станок, если Шпейхль откажется от его распространения, и, наконец, пригрозил тюрьмой каждому, кто станет продавать станок Шпейхля (Klemm, 1964, p. 153). Лентоткацкий станок был изобретен в Данциге в 1579 г., но его изобретателя якобы втайне утопили по приказу городского совета. Двадцать пять лет спустя лентоткацкий станок заново изобрели в Нидерландах – несмотря на то что ему и там оказывалось жесткое противодействие, – и потому он получил известность как «голландский станок». Полтора века спустя Джон Кей, изобретатель «челнока-самолета», подвергся преследованиям со стороны ткачей. В конце концов он перебрался во Францию, где не показывал свое изобретение ткачам из страха перед их реакцией[93]. Однако продолжительная оппозиция «челноку-самолету» со стороны заинтересованных группировок в Британии оказалась неэффективной. Сопротивление новой технике традиционно было самым сильным в текстильной отрасли, но проявлялось и в неожиданных сферах. В 1299 г. во Флоренции был издан эдикт, запрещавший банкирам пользоваться арабскими цифрами (Stern, 1937, p. 48). В XV в. парижская гильдия писцов сумела на 20 лет отсрочить появление в Париже печатного станка. В XVI в. одним из поводов к великому бунту французских печатников стали инновации в печатном деле, направленные на экономию труда.

Эту негативную реакцию на технический прогресс можно истолковать только как попытки лиц, инвестировавших силы и средства в определенные технологии, не допустить снижения ценности своих навыков. Наиболее высокими шансами на технологический успех обладают те экономики, чьи институты защищают изобретателей от подобных угроз или в которых относительно слабы распределительные коалиции, защищающие эгоистичные интересы мелких групп за счет большинства. Изобретатели или производители, рассматривающие инновации как неблагодарное и даже опасное занятие, потеряют к ним интерес, и технический прогресс остановится.