Институциональный фон технического прогресса на первый взгляд не должен вызывать особых вопросов. Розенберг и Бердзелл (Rosenberg and Birdzell, 1986) объявляют институциональные изменения ключевым фактором. Они указывают, что технические изменения будут эффективными и устойчивыми лишь в том случае, если государство откажется от непосредственного контроля над инновационным процессом и позаботится о его децентрализации. Это создает важное, хотя и недостаточное условие технических изменений: возможность обогатиться за счет удачной инновации. Но, как указывают эти авторы, не менее важную роль играет децентрализация, так как она означает, что поиски и эксперименты будут проводиться множеством независимых единиц, причем, возможно, снова и снова. Такое умножение усилий является не самым экономным способом осуществления технического прогресса. По сути, оно очень расточительно. Документально известно множество случаев ненужного удвоения усилий, не считая даже огромного числа исследований, оказавшихся бесплодными. Но эта система сводит к минимуму шанс упустить ту или иную техническую возможность, так как «она снижала риск того, что полезное предложение будет отвергнуто по причине негативного отношения конкретного ответственного лица» (Rosenberg and Birdzell, 1986, p. 29). Нельсон (Nelson, 1987, p. 9) добавляет к этому, что плюралистическая система порождает большее разнообразие новых отправных точек и позволяет ex post отделить зерна от плевел. Технический прогресс проходит в условиях не только неопределенности, но и ex ante различия во мнениях. Пусть существует много способов ощипать курицу, но лишь один из них будет самым эффективным. Нельсон указывает, что отбор и эксперименты ex post являются дорогостоящими и болезненными, но «с учетом природы технической неопределенности, возможно, они представляют собой оптимальный вариант» (Nelson, 1987, p. 120).

Другим условием, которое позволяет новаторам нажиться за счет технического прогресса, является определение прав собственности на новые технологии. Здесь мы сталкиваемся с двумя отдельными вопросами. Первый из них – это проблема прав собственности вообще. По-видимому, считается общепризнанным, что экономический прогресс маловероятен в том случае, если собственность на те или иные активы не гарантирована, то есть их без труда могут конфисковать или украсть власти или бандиты. Люди будут держать свои активы в непроизводительном, ликвидном виде, и накопление производственного капитала замедлится. Ландес (Landes, 1969, ch. 1), Джонс (Jones, 1981) и Норт (North, 1981) указывают на ситуацию с безопасностью как на ключевой фактор европейского развития. Второй вопрос – это необходимость обеспечить серьезные стимулы для того, чтобы новаторы делали инвестиции в новые технологии. Патенты, монополии, гранты, пенсии, премии и медали становились для новаторов наградами, которые считались необходимыми для сохранения высокого уровня изобретательской активности. Однако патентные системы начали появляться лишь в XV в. и прочно встали на ноги только к концу XVIII в. Кроме того, как мы увидим, патентная система оказалась для изобретателей обоюдоострым мечом.

Пусть патентная система стимулировала изобретения, но она явно не являлась необходимым фактором. В конце концов многим изобретателям удавалось в достаточной мере нажиться на возросшей ренте потребителя для того, чтобы их усилия окупились, – даже если их изобретения вскоре воспроизводились подражателями. Кроме того, подражания могли быть затруднены по различным причинам, вследствие чего изобретатель становился держателем «естественного патента», становившегося источником ренты, которая гарантировала новатору определенный доход, хотя тот мог представлять лишь небольшую долю социальной прибыли, созданной изобретением. В отдельных случаях можно определенно сказать, что финансовые стимулы не играли принципиальной роли для новатора, чья функция полезности могла включать славу, удовлетворение, принесенное решением сложной проблемы, или даже альтруизм[92]. Впрочем, подобные случаи нетипичны; вероятно, мотив прибыли играл в изобретательстве такую же важную роль, как и в любой другой экономической активности, то есть присутствовал почти всегда, хотя обычно не действовал исключительно сам по себе. Поэтому вполне вероятно, что общества, поощрявшие изобретателей наградами, получали больше изобретений, но при этом вознаграждать новаторов, чья работа обеспечивала значительный рост производительности, можно было по-разному.