Джек не сразу оказался в своей комнате. Сперва он медленно брел вверх по лестнице, будто каждый шаг давался ему с невероятным трудом.

Стоило ему только поравняться с медными канделябрами, как беспокойные желтые свечи, освещавшие по ночам старинный особняк, принимались удрученно покачивать своими пылающими головами, то ли осуждая, то ли, напротив, убаюкивая мальчика. И даже сырой ветер за окнами дома завывал этим осенним вечером как-то особенно тоскливо, словно проникнувшись нежданным горем мальчика.

Впрочем, Джек не обращал никакого внимания на то, что происходило вокруг, поскольку был слишком подавлен. У него никак не шли из головы обидные слова дедушки Оливера. А перед его внутренним взором, будто назло, то и дело вспыхивало суровое, потемневшее лицо хозяина Дома поющих стен. Лицо, исполненное отвращения и негодования.

Кое-как доплетшись до предпоследней двери в коридоре третьего этажа, Джек остановился, а затем не слишком уверенно постучал.

– Энни! – наклонившись к замочной скважине, позвал он. – Ты здесь?

Однако за нелепой ярко-розовой дверью с нарисованными котами царила гробовая тишина. Должно быть, пронырливая девчонка в очередной раз впуталась в какую-нибудь сомнительную историю.

Осознав, что поблизости совершенно никого нет, Джек разочарованно вздохнул. В эту ночь ему как никогда прежде хотелось услышать высокий голосок Энни Стоун, похожий на звон серебряных колокольчиков. Возможно, он даже сразу согласился бы поучаствовать в одной из ее безумных и рискованных авантюр – что угодно, только бы не оставаться одному в холодном полумраке каменных стен.

– Добрый вечер, мой маленький друг, – прохрипело воронье чучело, стоило Джеку переступить порог своей спальни. – Я вижу, вы снова огорчены.

Вежливо поклонившись Пыльному Ворону в знак приветствия, мальчик тяжело опустился на краешек смятой постели. Стянул со своих ног громоздкие ботинки, подтянул коленки поближе к острому подбородку и безутешно обхватил их руками.

– С тех пор, как я сюда приехал, – протянул он с горькой усмешкой. – Это стало для меня привычным делом.

Птичье чучело ненадолго умолкло, будто бы о чем-то всерьез задумавшись. А Джек опустошенно уставился в противоположную стену, по которой сонно ползали мерцающие звезды.

За окнами спальни понемногу разгоралось таинственное алое свечение. Как и прежде, оно лилось с другой стороны мрачного небосвода, заволоченного густыми свинцовыми тучами, а потому мальчик никак не мог разглядеть источник странного сияния из этой части особняка. Да и, говоря откровенно, ему это было совершенно неинтересно. Во всяком случае, сейчас.

– Юный Джек, – осторожно скрипнул Пыльный Ворон. – Возможно, вам стоит покинуть это место, если оно причиняет вам столько страданий.

– Не думаю, что мне есть куда бежать, – покачал головой мальчик. – К тому же, я… Я бы не хотел сейчас прощаться с Энни.

Он вдруг смущенно умолк.

По худым щекам Джека разливался прозрачный розовый румянец. Почти такой же пунцовый, как и дверь, ведущая в спальню Энни Стоун.

– О, я говорил вовсе не о побеге, мой маленький друг, – возразило чучело. – Ведь сбежать из этого гиблого дома невозмо…

Мертвая птица резко умолкла, неестественно громко щелкнув клювом. Как если бы пыльное чучело сболтнуло лишнего, и кто-то незримый незамедлительно наказал его за столь непростительную оплошность, силой заставив замолчать.

– Невозможно? – догадался Джек, окинув своего друга обеспокоенным взглядом. – Вы это хотели сказать?

Но ворон лишь едва различимо кивнул огромной черной головой.

– По-моему, это совсем не так, – засомневался мальчик. – Энни рассказывала мне о том, что здесь то и дело появляются и исчезают люди. Некоторые из них так спешат, что даже забывают свои вещи.

Джек вдруг нахмурился. Какая-то скользкая, неприятная до дрожи мысль проскользнула в его голову, будто ледяной дождевой червь. И намертво засела в мозгу, противно извиваясь.

«А вдруг Пыльный Ворон прав? Что, если никто из этих людей никуда не уходил? Что, если с постояльцами Дома поющих стен произошло что-то… ужасное? Ведь никто и не говорил мне, что они покинули особняк. Скорее… Скорее, они просто испарились без следа», – размышлял Джек, слегка поеживаясь.

– Вы не можете мне ничего рассказать, верно?

Мальчик поднялся с постели и босиком подошел к большой черной птице, застывшей на комоде. Так он мог лучше различать хищные черты в сказочной звездной полутьме, опутавшей комнату.

И чучело снова лишь молча кивнуло в ответ, обронив пригоршню едких пепельных пылинок.

– Вот почему вам приходится говорить со мной загадками, – наконец догадался Джек. – По-другому нельзя!

Пыльный Ворон кивнул в третий раз.

Мальчик напряженно завис над искусно отполированным комодом. Его грудь сдавила нарастающая волна тягостного волнения.

– Хорошо, так… Я смогу догадаться, если как следует поразмышляю над тем, что вы говорили прежде, – он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. – Когда мы только встретились, вы сказали мне, что я должен найти ответы… Ну, так мне показалось. Значит, вы хотели, чтобы я что-то узнал…

Он озадаченно поскреб взлохмаченный затылок. Не так-то это просто – искать тайный смысл в чьих-то намеках. Во всяком случае, для Джека это уж точно была задачка не из числа простейших.

– Узнал что-то… – пробормотал он, покусывая нижнюю губу. – Что-то об этом доме? Или, может быть, о дедушке Оливере? О Матильде?.. Или же о тайнах первого этажа, доверху напичканного комнатами с кошмарами?

– Мой маленький друг, – чучело таинственно блеснуло черными глазами. – Если желаете отыскать истину, всегда начинайте поиски с самого начала.

– Начало… Поиски… – кивнул мальчик. – Я это помню. Вы и об этом говорили…

«Начать с самого начала. Звучит логично, вот только где же это самое начало? Откуда мне следует начинать? Как жаль, что Пыльный Ворон не может просто взять и ответить на все эти вопросы», – с досадой думал Джек.

Словно уловив в воздухе отчаянные нотки смятения, стремительно поглощавшие скомканное сознание мальчика, чучело приоткрыло окостенелый клюв и коротко добавило:

– Всегда следуй тропой сердца, юный Джек. Лишь этот путь ведет к истине.

«Тропа сердца…», – задумался мальчик. – «Что он хотел этим сказать? Что это может быть? Это чувства? Любовь? Я должен следовать за любовью?.. Как же глупо звучит…».

Должно быть, он бы продолжил засыпать мертвую птицу вопросами, однако в этот момент дверь спальни распахнулась.

– Джек, мне так жаль, – прощебетала Энни, бесцеремонно ввалившись в комнату. – Я подслушала, что мистер О говорил Матильде. Это просто ужасно!

Она пронеслась мимо мальчика, с разбега запрыгнула на его кровать и принялась болтать босыми ногами в воздухе, возбужденно накручивая на тонкий фарфоровый пальчик темную прядь волнистых волос.

– Но я здесь вовсе не поэтому, – понизив голос, заявила Энни. – Я хочу тебе кое-что показать. Почему-то мне кажется, что ты непременно должен это увидеть.

Джек прикрыл входную дверь и оперся спиной о шкаф, в который он так и не успел сложить свои вещи.

– В самом деле? – он заинтересованно поглядел в аккуратное веснушчатое личико девочки. – И что же это?

– Помнишь того старикашку с уродливой бородавкой на носу, о котором я тебе рассказывала? Ну, того самого, который исчез как раз перед тем, как ты здесь появился?

– Припоминаю, – не слишком уверенно ответил Джек.

Энни нервно огляделась по сторонам, как будто искрившиеся на обоях ночные звезды могли ненароком подслушать ее слова, а затем легкомысленно выдать первому встречному все сокровенные девичьи тайны.

– Когда он исчез, я решила посмотреть, что после него осталось, – почти шепотом затараторила Энни. – Поэтому я пробралась в его комнату и как следует в ней осмотрелась. И обнаружила кое-что очень интересное. Я нашла старый дневник, правда очень старый – наверное, этот ворчливый старикашка прихватил его с собой, чтобы перечитывать, когда ему станет скучно. В общем, я полистала его и…

Ее глаза стали большими и круглыми, словно два изумрудных океана. Энни взволнованно облизнула пухлые губки, а затем решительно выпалила:

– Джек, этот человек писал о доме. О Доме поющих стен! Он точно знал, когда он был построен, и даже что-то упоминал о зеленолицых друзьях мистера О и старой Матильде!

– Ты нашла дневник с историей дома! – воскликнул Джек, ощутив невиданный прилив сил. – Где же он? Ты взяла его с собой?

Теперь мальчик понял, с чего именно ему следует начать. Вот оно!

Он отыскал корень зла. Наткнулся на порочный источник… Разумеется, не без помощи пронырливой Энни Стоун.

– Когда я осознала, что это за дневник, я испугалась, – извиняющимся тоном пробормотала девочка. – Так сильно, что даже не решилась его прочесть. Поэтому я закопала его в саду под колючками.

– Хорошо… – сокрушенно выдохнул Джек. – Тогда отправимся в сад завтра утром и…

– О нет, – перебила девочка, вскакивая с постели. – Днем нас непременно заметят! Матильда всегда ходит где-то неподалеку, а окна кабинета мистера О как раз выходят на это место. Нужно идти сейчас, пока Матильда спит, а в кабинете пусто. Ты хоть представляешь, что с нами будет, если нас застукают с этим дневником?

Откровенно говоря, Джек не имел ни малейшего понятия. Однако интуитивно понимал, что ничего хорошего, в таком случае, их обоих не ждет. Особенно, если брать во внимание сегодняшнее происшествие в тайном хранилище дедушки Оливера. Вряд ли он станет нянчиться с внуком, которого не выносит. Да и проказнице Энни, очевидно, тоже придется несладко.

– Но ведь выходить из дома по ночам запрещено, – робко попытался возразить мальчик. – Там опасно, ты же знаешь.

– Значит, мы постараемся быть очень осторожными!

– Но…

– Джек! – на бледных щеках Энни заиграл застенчивый румянец. – Мистер О не любит, когда в его дела суют нос, поэтому я бы никому и ни за что не рассказала об этом дневнике. Никому, кроме тебя!

Она обиженно поджала губки, скрестив под грудью изящные тонкие ручки.

– Хорошо, – сдался Джек. – Давай попробуем незаметно выбраться из дома и вернуть дневник.

Энни расплылась в радостной улыбке. А затем закружилась в своем странном танце, тихонько хлопая в ладошки.

«Что ж, может быть, это именно то, что я должен сейчас сделать. Ведь чучело говорило именно об этом. Я должен следовать тропой сердца», – мысленно подбадривал себя мальчик.

Он быстро обул свои осенние ботинки, затянув потуже длинные шнурки. И решительно поглядел на бесстрашную кудрявую девчонку.

– Я готов.

Энни выскользнула за дверь первой, бесшумно шлепая по полу голыми пятками. Джек уже было собирался последовать за ней, когда вдруг услыхал за своей спиной знакомый хриплый голос:

– Возьми меня с собой, маленький друг.

– Зачем? – удивился Джек. – Там, куда мы идем, может быть очень опасно!

– Поэтому я должен быть рядом с вами, – заскрипело чучело. – Вы были чрезвычайно участливы и добры ко мне, юный Джек, и теперь настал час отплатить вам тем же. Я твердо убежден в том, что непременно пригожусь вам этой ночью.

– Ну… если вы настаиваете…

Мальчик поднял с комода громадное воронье чучело и аккуратно сунул его подмышку.

На самом деле, он вовсе не был уверен в том, что в этой рискованной вылазке ему как-либо способно пригодиться пыльное воронье чучело. Скорее, совсем наоборот: вряд ли Джек сумеет быстро и незаметно передвигаться, таща в своих руках огромную мертвую птицу. Однако сказать подобное чучелу он бы не посмел – это было равносильно самому грубому оскорблению, ведь ворон искренне желал помочь несчастному мальчику. Поэтому Джек заранее смирился со всеми предстоящими неудобствами.

В конце концов, Пыльному Ворону тоже не помешало бы слегка проветриться. Кто знает, когда птица в последний раз видела настоящие звезды и ощущала на своих гладких эбонитовых крыльях влажные порывы ночного ветра?

– Зачем тебе понадобилось чучело? – удивилась Энни, заметив в руках мальчика ворох черных перьев. – А вдруг оно примется каркать и выдаст нас?

– Уверяю вас, мисс Энни, я не стану вести себя столь неразумно, – хрипнул Пыльный Ворон.

Девочка окинула чучело недоверчивым взглядом своих больших оливковых глаз, однако ничего не ответила. Возможно, она все же поверила благородной птице на слово. А, быть может, просто не желала затевать спор.

То и дело оглядываясь по сторонам, будто незадачливые воришки, дети сбежали по лестнице на первый этаж, добрались до запертой на засов двери и остановились, напряженно прислушиваясь к гнетущей, неестественно мертвой тишине.

Дом поющих стен казался необитаемым: ни шорохов, ни звуков, ни мелькающих теней в хитросплетении многочисленных переходов и арок. Словно в эту промозглую осеннюю ночь в ветхом особняке не осталось никого, кроме них двоих. Однако Джек прекрасно понимал, сколь ложным было это непривычное ощущение. Стоит им только приоткрыть засов, как наружу полезут самые страшные порождения человеческого сознания.

Где-то там, в замшелых глубинах кирпичного тоннеля, одиноко бродит окровавленный призрак в шляпе. Где-то там, за немыми прямоугольниками дверных проемов, притаились жуткие монстры, терпеливо поджидающие незадачливую добычу.

– Почему двери появляются только по ночам? – шепотом поинтересовался Джек, нырнув в знакомый узкий коридор, залитый пульсирующим алым светом.

– А когда же еще бывают кошмары, – ответила девочка, бесшумно следовавшая позади.

«Да уж, глупый вышел вопрос. Я и сам мог догадаться, отчего так происходит», – мысленно корил себя мальчик.

На то, чтобы преодолеть кирпичный тоннель, у них ушло до неприличия много времени.

Джек еще никогда не забредал так глубоко в алый коридор, а потому понятия не имел о том, что некоторые двери способны реагировать на человеческое присутствие. Так, несколько из них кровожадно приоткрылись, стоило мальчику подойти слишком близко. А другие принимались жалобно стенать и всхлипывать, будто умоляя его заглянуть внутрь.

Когда Джек понял, что бесконечный лабиринт вот-вот готов окончиться, откуда-то сбоку неожиданно раздался пронзительный детский крик. Казалось, где-то за стеной плакал голодный младенец.

– Там ребенок, – с сомнением протянул он, притормаживая у нежно-голубой двери, украшенной белоснежной лепниной. – Возможно, ему нужна помощь.

– Ты что, шутишь? – позабыв о всякой осторожности, едва не завопила Энни. – Я ведь уже объясняла тебе…

– Да, я знаю, – немного раздраженно перебил девочку Джек. – За этими дверьми скрывается прошлое, а прошлое изменить нельзя. Но я слышу, как за ней плачет чей-то ребенок. По-твоему, мы просто должны пройти мимо и оставить все как есть?

Он серьезно посмотрел в блестящие глаза Энни.

А несчастный младенец за голубой дверью продолжал истошно кричать, словно его заживо поливали кипятком из чайника. Порой его отчаянные крики перерастали в бессильные влажные всхлипы, и тогда сердце Джека сдавливали железные тиски душераздирающего сострадания.

– Послушай, мы всего в паре ярдов от входной двери, – насупившись, ответила девочка. – Все, что нам нужно – это выйти во двор, обогнуть дом и забрать дневник исчезнувшего старикашки. Разве не так?

Она надула розовые губки и скрестила под грудью белые ладошки. Энни всегда так поступала, когда была всерьез чем-то раздосадована или же злилась.

– И ты сможешь уйти? – опешил мальчик. – Даже не посмотришь, почему этот малыш так оглушительно кричит?

– Он может вопить по сотне и даже тысяче самых различных причин! – вспылила девочка, сверкая зелеными глазами. – В каждой из этих комнат скрывается что-то дурное, неправильное, грустное. За каждой дверью здесь кто-то страдает. Но мы не можем помочь им, Джек! Это не наши кошмары!

Они стояли друг напротив друга, невольно застыв под мерно качавшимися туда-сюда багряными лампами. Джек возвышался над босоногой Энни, сжимая в руке большое воронье чучело. А девочка буравила его огненным взглядом, полным то ли негодования, то ли разочарования от того, что Джек никак не мог уяснить столь очевидных вещей.

– Возьми, – нарушил наконец напряженную тишину мальчик, протянув Энни Стоун Пыльного Ворона. – Я схожу и посмотрю, что случилось.

В его голосе пронеслось нечто новое. Нотки ледяного отчуждения, которые девочка еще никогда прежде от него не слышала.

Неохотно подхватив чучело под крылья, Энни рассерженно обронила:

– Эта глупость может стоить тебе жизни!

– Не стоит путать глупость с милосердием, – тихо возразил Джек.

И решительно толкнул лазурную дверь.

Вокруг царил удушливый влажный полумрак. В вязком воздухе отчетливо разносился запах запекшейся крови.

Джек очутился в небольшой квадратной комнате, оклеенной обоями с изображением африканских животных. Кое-где на них виднелись странные темные пятна неправильной формы, будто кто-то со всего размаху бросал о стену большие перезрелые сливы.

Стоило Джеку оказаться внутри, как полные страдания вопли мгновенно стихли. Теперь младенец лишь тихонько стонал, словно его разом покинули последние силы.

В колеблющемся свете керосиновой лампы резная детская люлька зловеще раскачивалась на гнутых полозьях, время от времени издавая неприятный скрип, похожий на злорадный старческий смех. Единственное окно детской было распахнуто настежь – Джек видел, как по ночному небу медленно ползут сизые тучи.

Когда он приблизился к колыбели, младенец вновь издал тихий предсмертный стон. Чтобы получше разглядеть малыша в бегающем свечении лампы, мальчик склонился над люлькой. И едва не вскрикнул от ужаса.

На кипе смятых пеленок корчилось крошечное существо. Недоношенный младенец был таким маленьким, что его круглая синюшная головка с легкостью могла бы уместиться на ладони Джека. Тощие конечности, обтянутые полупрозрачной кожей, судорожно дергались, порой застывая в воздухе, будто новорожденного неожиданно сковало окоченение. Впалая грудь младенца тяжело двигалась вверх-вниз, отчаянно и неумело сопротивляясь неотвратимо подступавшей кончине.

Джек застыл над колыбелью, охваченный страхом и печалью. Его сердце разрывалось на части.

И тут до его слуха донесся едва различимый вздох. Тихий и обреченный, совершенно не похожий на детские крики, продиравшиеся наружу сквозь голубую дверь детской. Где-то рядом плакала женщина.

Джек не сразу ее обнаружил – мешало скудное освещение. Молодая женщина с красивым лицом и длинными светлыми волосами скукожилась в противоположном углу детской. Она лежала на старом солдатском одеяле, корчась от боли, и прижимала к груди свои худые ноги с выпиравшими коленками. Ее белая ночная рубашка была залита кровью.

– Помоги… Помоги нам… – едва слышно застонала она, заметив Джека, все еще скованного оцепенением. – Он не выживет, не сможет… Помоги… Умоляю, приведи доктора…

Но прежде, чем мальчик сумел совладать с ужасом, полностью завладевшим его сознанием, и произнести хоть что-нибудь в ответ, молодая женщина умолкла. Ее тело безвольно обмякло. Стоны оборвались. А затем ее красивая голова, запрокинувшись назад, со стуком ударилась о стену.

Белокурая женщина умерла.

Сотрясаясь от крупной дрожи, Джек заглянул в колыбель. Младенец едва дышал. Его тонкие, недоразвитые ножки почернели. Крошечный ротик приоткрылся в беззвучном крике.

«Я найду доктора», – лихорадочно размышлял Джек, совершенно не представляя, как он сумеет это сделать. – «Выбегу из дома и буду нестись что есть сил, пока не встречу кого-нибудь, кто поможет мне его отыскать… Я приведу доктора. Клянусь, приведу…».

Однако оглушительный грохот, прокатившийся за окнами детской, заставил мальчика на мгновение позабыть о спасении несчастного младенца. Небо вдруг стало таким ослепительно-ярким, словно на линию горизонта вскарабкалось сразу несколько светил. А затем невидимая волна, всколыхнувшая удушливый воздух, отбросила Джека к двери, в которую он совсем недавно вошел.

С трудом поднявшись на ноги, Джек оторопело захлопал глазами. В его ушах что-то противно звенело, перед глазами мерно покачивалась странная белесая пелена.

Кое-как перебирая ватными ногами, все еще подрагивающими от страха, он ринулся к колыбели. Однако младенца в ней уже не было.

Его крошечное, комично скорченное тельце валялось у стены. А чуть повыше, на обоях, изображавших диковинных африканских животных, расплывалось новое темное пятно.

В ушах мальчика по-прежнему что-то звенело. Но только теперь к этому звуку добавились новые: приглушенные хлопки выстрелов, доносившихся откуда-то снаружи, и тихий звериный рев. Джеку понадобилось почти несколько минут, чтобы сообразить, что за окнами детской гремит война. И что звериный рев исходит из его собственной глотки.

Впервые в жизни мальчик кричал от отчаяния.

– Что случилось? – испуганно воскликнула Энни.

Джек, кубарем вывалившийся из-за голубой двери, выглядел так, будто каким-то невиданным образом успел постареть на добрый десяток лет. Его кожа, белая как мел, была покрыта мелкими ссадинами. В правой щеке поблескивал осколок оконного стекла, с острия которого время от времени срывались круглые капли бордовой крови.

Он тяжело дышал и с трудом переставлял ноги, грозясь рухнуть на пол в любой момент.

– Мой маленький друг… – чучело ворона, поспешно брошенное девочкой, сокрушенно качнуло черной головой.

– Джек! – Энни в панике обхватила его плечи фарфоровыми ладошками. – Скорее, идем! Тебе нужна помощь!

Но он лишь уперто покачал головой.

– Я хочу прочесть дневник, – сипло закашлявшись, произнес он. – Мы должны его найти.

– Джек, ты ранен! У тебя идет кровь!

Девочка с неподдельным ужасом глядела в его истерзанное лицо и нервно заламывала изящные тонкие пальчики. Должно быть, в глубине души Энни наивно верила в то, что Джек сразу же повернет обратно. Или, во всяком случае, нисколько не пострадает от того, что так беспечно решился войти в одну из дверей.

– Ерунда, – ответил он, потряхивая головой в тщетных попытках избавиться от настырного звона, засевшего в его ушах. – Это просто царапины…

И тут, к неописуемому ужасу Джека, за лазурной дверью вновь раздался пронзительный детский крик.

Плач младенца, прерываемый тонкими жалобными всхлипываниями, прокатился по алому тоннелю, рассеяв тяжелую тишину, парящую под плесневелым потолком.

– Давай скорее уйдем отсюда, – заметив позеленевшие щеки Джека, затараторила девочка. – Нам стоит пошевеливаться, если мы хотим заполучить дневник старикашки до наступления рассвета.

Одной рукой она решительно подхватила с пола черное чучело, а второй намертво вцепилась в запястье мальчика.

– Да… Да, ты права… – бесцветно промямлил он, послушно топая следом за Энни.

В этот момент Джек наконец осознал, о чем пыталась сказать ему Энни, когда они впервые очутились в этом кирпичном аду.

«Ты хороший человек, Джек. Но даже ты ничего не сумеешь поделать. Это просто застывший момент, ясно?», – раз за разом отзывались в его сознании слова кудрявой девчонки.

Этой ночью он понял, отчего обитатели Дома поющих стен казались столь равнодушными и бесстрастными, отчего не бились в неумолимой истерике при одном упоминании этих дьявольских дверей, за которыми кровожадно клацало клыками чудовищное безумие.

Кошмарам, таившимся в волглом мраке коридора, было суждено повторяться вновь и вновь. Каждую ночь на протяжении безжалостной вечности. И их нельзя было развеять слабым светом ночника или даже ослепительным сиянием утреннего солнца. Они лишь на время отступали в тень, чтобы с приходом новой ночи вернуться в жестокую реальность, терзая чьи-то невинные души снова и снова.

– Скажи, Энни, – чуть слышно протянул Джек, едва поспевавший за своей прыткой спутницей. – То, что прячется за этими дверьми – это ведь совсем не бестелесные ночные кошмары, верно? Это чьи-то настоящие воспоминания?

– Ну да, – девочка на ходу передернула узкими плечиками. – Что-то в этом духе.

– Но почему они здесь? Почему живут именно в этом доме?

– А почему нет? – Энни выпустила из своих пальцев руку Джека, остановилась у входной двери и протянула ему взъерошенное чучело Пыльного Ворона. – Люди не желают оставлять в своей памяти такие плохие вещи. Но ведь должны же они где-нибудь храниться, разве нет?

Джек подхватил птицу под когтистые лапы и с укором поглядел в веснушчатое личико девочки:

– Почему ты сразу не сказала мне об этом?

– Я говорила! – обиделась Энни Стоун. – Но разве ты слушал?

Она повернулась к Джеку спиной и подчеркнуто грубо толкнула тяжелую входную дверь. Раздался заунывный скрежет несмазанных петель, и перед взором обоих предстал весьма безрадостный полночный пейзаж.

Передний двор, густо поросший колючками, содрогался под порывами ледяного ветра. В мелких каплях ночного ливня, будто в бриллиантовой россыпи, отражалось багряное сияние странного диска, зависшего над самым дымоходом. За высокой железной изгородью, усеянной шипастыми наконечниками, стелился густой темно-красный туман. Он словно силился задушить особняк, забывшийся тревожной дремотой, намертво опутав его непрерывным кольцом.

Вокруг не было ни души. Во всяком случае, так показалось Джеку.

– Могу поклясться, что я уже это где-то видел, – поежившись от замогильного холода, мальчик в задумчивости уставился на причудливую кровавую луну. – Когда-то давно.

– Может, ты бывал здесь прежде?

Энни радостно зашлепала босыми стопами по мокрым камням, как будто совсем не ощущая ни моросящего ночного дождя, ни пронизывающего дыхания поздней осени.

– Думаю, это я бы уж точно запомнил, – невесело усмехнулся мальчик. – Нет, я видел это красное кольцо не здесь. Оно было в каком-то другом месте.

Джек сдвинул брови, пытаясь расшевелить свою замутненную память, однако так ничего и не сумел припомнить. Удрученно вздохнув, он спустился с крыльца на мокрую каменную тропинку, где уже приплясывала вздорная девчонка.

– Пока что я не замечаю никакой опасности… – начал было Джек.

И тут же дернулся от пронзительного крика, раздавшегося прямо над его ухом. Машинально вскинув голову к хмурому небу, затянутому темно-рубиновыми тучами, он облегченно выдохнул: на голой корявой ветке темнел силуэт нахохлившейся совы.

– Но вряд ли дедушка Оливер запретил бы покидать дом по ночам просто так, – продолжил мальчик, на всякий случай понизив голос. – Так что давай будем держаться поближе к кустам и постараемся как можно скорее вернуться обратно.

– Идет, – кивнула Энни, тряхнув своей каштановой гривой. – Жаль только, что в этот раз мы забыли прихватить с собой кухонный топорик Матильды.

– Какая ты кровожадная, – улыбнулся Джек.

– Вовсе нет, – мигом насупилась девочка. – Я уже говорила тебе, что терпеть не могу кровь!

– Ладно-ладно… – примирительно прошептал Джек. – Давай сперва доберемся до тех кустов и осмотримся. Держись рядом и не отставай, поняла?

Девочка снова энергично кивнула.

Ветер нещадно трепал подол ее цветастого платья, расшитый широким кружевом, и ей то и дело приходилось придерживать юбку руками. Низвергавшийся из ливневой пучины прозрачный бисер медленно пропитывал ее густые темные волосы, оставляя затейливый узор из мокрых пятен на старомодных пышных рукавах.

– Ты не замерзла? – участливо поинтересовался мальчик, проворно нырнув в лабиринт колючих веток. – Если ты продрогла, я могу отдать тебе свою куртку.

– Нисколько, – отмахнулась Энни. – Уж лучше дождь и ветер, чем бесконечный зной в раскаленной железной коробке.

– Что?

Джек наморщил лоб и непонимающе поглядел на свою босоногую спутницу.

– Все это неважно, – шепнула она в ответ. – Давай продолжим путь, ладно?

– Как скажешь… – начал было мальчик.

И осекся. Прямо позади Энни, в мрачных недрах шипастых ветвей, белела чья-то рука.

На ее согнутых пальцах почти не осталось кожи – должно быть, толстые черные жуки, целой ордой копошившиеся сверху, давно объели все мягкие ткани.

Проследив за ошеломленным взглядом мальчика, Энни резко обернулась. И едва не закричала от страха.

– Мерзкие трупоеды! – взвизгнула девочка, передернувшись от отвращения. – Прочь, прочь!

Пулей выскочив из кустов, Энни принялась лихорадочно отряхиваться и хлопать себя по бокам, словно обезумевшая.

– Они ползают по мне! – кричала она, сотрясаясь от омерзения. – Я чувствую, ползают!

– Тише! – Джек был вынужден подбежать к девочке и прикрыть ее перекошенный от ужаса рот своей ладонью. – Нас сейчас заметят!

Он нервно огляделся по сторонам.

Мальчик мог поклясться: когда Энни принялась испуганно вопить, огласив сонную округу пронзительными воплями, где-то вдалеке, в черных глубинах запущенного сада, промелькнула огромная тень.

– Обратно в кусты! Живо! – скомандовал Джек.

– Нет… Нет! – упорствовала все еще бившаяся в истерике Энни. – Мерзкие жуки… Я не пойду! Не хочу!..

Осознав, что девочка ни за что его не послушает, Джек зашвырнул в чащу воронье чучело, затем обхватил Энни за тонкую талию и силой потащил обратно к сухим колючкам. Затолкал поглубже в заросли и забрался следом, снова зажав всполошенной девчонке рот.

Как раз вовремя – на каменной тропинке возник очень странный и очень большой силуэт.

– Я уберу свою руку, но ты поклянешься, что больше не будешь кричать, – выдохнул мальчик прямо в ухо Энни. – Там кто-то есть, и я думаю, теперь он нас ищет.

Девочка согласно закивала головой. Ее большие оливковые глаза были расширены от страха, однако теперь в них вновь читалось понимание. Поэтому Джек медленно ослабил пальцы.

– Надеюсь, нам не придется сидеть здесь слишком долго, – зашептала Энни, в ужасе оборачиваясь на скорченные пальцы, покрытые толстыми черными жуками. – Я не выношу трупоедов!

– Это я уже и сам заметил, – мальчик осторожно скользнул в соседние кусты, не разгибая спины, и сгреб в охапку кучу примятых черных перьев. – Простите меня за то, что я бросил вас в колючки, у меня не оставалось другого выбора.

Пыльный Ворон понимающе блеснул круглыми глазами.

Сунув птицу подмышку, Джек мельком осмотрел жуткую пятерню. Это была только рука, и ничего больше. Остальных частей тела в зарослях не было. По крайней мере, мальчик не заметил ничего, кроме оторванной кисти, от которой успели остаться лишь сухие кости.

Рядом с одинокой конечностью в небольшой грязной лужице утопала бейсбольная кепка. Джек поднял ее, машинально оттряхнул от комков налипшей земли, и быстро вернулся к Энни, стараясь не шуметь.

– Надеюсь, этот несчастный жив, – пробормотал он, показывая девочке грязную кепку. – И остальные части тела находятся при нем.

– Ох… – содрогнулась Энни. – О нет…

– Ты знаешь, кому принадлежит эта кепка? – догадался мальчик.

– Ее носил прежний помощник мистера О, – встревоженно зашептала девочка. – Тот самый, который…

– Исчез, – закончил вместо нее Джек, почувствовав, как по его позвоночнику заскользили ледяные мурашки.

Тем временем, гигантская темная фигура продолжала рыскать вокруг, тщательно выискивая нежданных нарушителей ночного безмолвия.

В таинственном сиянии алого диска, зависшего над черепичной крышей Дома поющих стен, было сложно что-либо разглядеть, однако мальчик мог поклясться, что видел, как наверху бесформенной кучи ростом с добрый десяток футов вертелись во все стороны многочисленные головы. Словно какой-то безумный доктор слепил из множества человеческих фрагментов одну невнятную массу, безостановочно дергавшуюся и сучащую уродливыми отростками.

Ужасающая тварь то и дело меняла форму и размер, будто в ее отвратительном теле не было ни костей, ни связок. Порой чудовище замирало на месте, прислушиваясь к царившей вокруг мертвой тишине, и тогда Джек старался не дышать. А затем адская тварь брела дальше, перекатываясь и перетекая с одной конечности на другую и издавая при этом отвратительные хлюпающие звуки.

«ЧАВК», «ЧАВК», «ЧАВК» – монстр медленно покатился к высохшему дереву, росшему неподалеку от входной двери.

Тому самому, где Джека недавно испугало внезапное уханье голодной совы. Должно быть, тварь заключила, что источником странных воплей являлся пернатый ночной хищник.

– Нужно убираться отсюда, – шепнул мальчик.

– Какое безобразное создание, – завороженно протянула Энни. – Вот бы поглядеть на него поближе.

– С ума сошла? – опешил Джек. – Он сожрет нас с потрохами и не оставит даже обглоданной руки!

– Ты говоришь прямо как старая Матильда, – буркнула девочка.

Они неслышно выбрались из колючих зарослей и, не издавая ни звука, юркнули в соседние кусты. Затем добежали до корявого ствола, оставшегося от поваленного дерева, и спрятались за ним.

– Вроде бы оторвались, – не слишком уверенно заметил Джек, осторожно высовывая голову из укрытия. – Далеко еще до того места, где ты спрятала дневник?

– Я зарыла его во-о-он под тем кустом, – девочка ткнула длинным пальчиком в вязкий багровый сумрак. – Прямо под окнами кабинета мистера О.

– Понятно, – мальчик напрягся, будто что-то напряженно обдумывая. – Послушай, мне лучше пойти туда одному.

– Это еще почему? – нахмурилась Энни.

– Так больше вероятность, что мы останемся незамеченными, – пояснил Джек. – К тому же, ты сможешь следить за местностью, и успеешь предупредить меня, если заприметишь монстра.

– Ну хорошо, – немного поразмыслив, согласилась Энни. – Только в этот раз я не стану нянчиться с твоим чучелом. Забирай его с собой, ясно?

Она демонстративно плюхнулась на сырую замшелую землю, подтянула к себе коленки и сложила на них белоснежные ручки. Затем уперлась подбородком в ладошку и принялась со скучающим видом вертеть кудрявой головой по сторонам.

Джек метнулся к полоске сухой травы, желтевшей на позабытой клумбе. Перекатился через бетонный бордюр, прополз на животе по давно непаханым грядкам, и очутился на том самом месте, на которое указывала Энни.

Мальчик опустил Пыльного Ворона на кучу прелых листьев и осмотрелся. Вокруг было тихо. Должно быть, уродливая тварь все еще сновала у главного входа.

Изучив землю под колючим кустарником, Джек без особого труда определил, где именно был закопан дневник исчезнувшего старика. Почва в этом месте была рыхлая и неоднородная, словно ее совсем недавно тревожили.

Запустив обе ладони в холодную влажную землю, Джек принялся рыть, стараясь действовать бесшумно. Он аккуратно сгребал в кучу стремительно увеличивавшуюся горку каменистого грунта, ссыпал ее на оголенные корни безжизненных колючек, а затем вновь принимался копать.

Нельзя было допустить, чтобы пронырливая Матильда заподозрила неладное – поэтому Джеку приходилось не только рыть землю голыми руками, но и старательно заметать за собой все следы.

Когда его грязные пальцы наконец наткнулись на что-то твердое, мальчик едва не разразился возгласом ликования. Оттряхнув колени, он поднялся на ноги, сжимая в руках небольшую тетрадь, перетянутую истертой коричневой кожей.

Он уже собирался по привычке сунуть подмышку птичье чучело, когда до его слуха донеслось тихое, но настойчивое мяуканье. Мальчик в смятении обернулся. Однако не заметил поблизости никаких котов.

И лишь спустя несколько мгновений он догадался перевести взгляд на старое поваленное дерево, за которым пряталась Энни Стоун.

Девочка в отчаянии размахивала руками, пытаясь привлечь его внимание, и издавала протяжные жалобные звуки, удивительно похожие на кошачий зов.

Мальчик медленно наклонился и поднял с земли Пыльного Ворона. На его когтистой лапе остался безвольно висеть большой желтый лист, и Джек не придумал ничего лучше, чем потратить оставшиеся для спасения мгновения на то, чтобы очистить птичью лапу.

Он отчетливо слышал, как мерзкое хлюпанье за его спиной становится все громче, все навязчивее.

«ЧАВК». «ЧАВК». «ЧАВК». Монстр был уже совсем близко.

И Джек наконец обернулся. То, что он увидел, заставило бы любого забиться в припадке неимоверного ужаса. Однако мальчик оставался спокойным. Возможно, потому, что перед лицом неминуемой гибели страх трусливо отступает, оставляя человека наедине с его достоинством. А, быть может, все дело было в Энни Стоун – какому мальчишке захочется, чтобы дама сердца запомнила его слабаком?

О, да! Джек был по уши влюблен в беспечную зеленоглазую девчонку, продолжавшую истошно мяукать из-за упавшего бревна. Теперь он знал это наверняка. Иначе попросту не стал бы тратить последние секунды своей недолгой жизни на мысли о ней.

«Надеюсь, Энни успеет сбежать, пока это чудовище будет жрать мои кости», – мельком подумал Джек.

А затем закричал что есть сил:

– Беги! Спасайся, Энни!

Бесформенный монстр, уже было приготовившийся к броску, изумленно замер, оторопело чавкая раздутыми ногами. Должно быть, он совсем не ожидал того, что его очередная жертва внезапно нарушит молчание. Или же отвратительная тварь пыталась сообразить, кому именно было адресовано это предсмертное послание.

Его несметные головы завертелись во все стороны, как лопасти взбесившейся мельницы, а из обрюзгшего туловища вывалилась пригоршня дополнительных рук, скребущих ногтями холодный осенний воздух.

– Нет! – сдавленно выпалила девочка, отважно выскакивая из своего укрытия. – Я не оставлю тебя!

Заметив новую фигуру, одна из голов монстра хищно ощерилась, оголив сгнившие черные зубы. В ее глазах плескалась ненависть. Или же голод. Или и то, и другое одновременно.

Растерявшись на долю мгновения, будто не зная, с кого именно стоит начать внезапное ночное пиршество, тварь все же сосредоточилась на Джеке, застывшем в нескольких ярдах с чучелом в руке. И рванула вперед, с громким хрустом сметая на своем пути пучки окаменевших колючек.

– Мой маленький друг, – хрипнул вдруг знакомый голос. – Я вынужден попрощаться с вами. Пусть наша дружба была недолгой, она успела затмить годы моего одиночества. Не печальтесь обо мне и запомните: во тьме нет ничего дурного.

И вдруг мальчик ощутил, как ворон вырвался из его пальцев. Будто живой, он взмыл высоко в дождливое небо, подняв в воздух густой сноп серой пыли. А затем камнем ринулся вниз, широко раскрыв длинный острый клюв.

Джек видел, как ожившее чучело жестоко треплет уродливого монстра, выклевывая его глаза, один за другим, один за другим. Как раздирает до крови остолбеневшие от изумления головы, одним движением пробивая в их черепах глубокие рытвины. Как исступленно клюет корявые пальцы, переламывая их пополам.

Мальчик молча глядел вверх, лишившись дара речи. И на его побледневшее лицо медленно оседали крупные хлопья книжной пыли.

Взревев от боли, бесформенное чудовище запоздало пришло в себя и стало судорожно обороняться, размахивая искалеченными ладонями. Оно хлюпало, урчало и перетекало из одной формы в другую, отчаянно пытаясь ухватить птицу за длинный хвост.

А затем ворон вдруг замер. Его черная голова, зажатая в ладонях многорукого чудища, со скрежетом повернулась в сторону мальчика. И прежде, чем монстр что есть сил сжал свои исклеванные пальцы, Пыльный Ворон успел загадочно подмигнуть Джеку.

– Нет! – закричал он, падая на колени. – Не-е-ет!

Обхватив руками израненные головы, уродливый монстр поспешно убирался прочь, тяжело дыша и громко всхлипывая, будто огромный слабоумный ребенок.

– Джек!

Чьи-то холодные тонкие руки опутали его горячую шею.

Энни прижалась к спине мальчика, грустно наблюдая за тем, как в ветренной ночи плавно кружат большие черные перья – все, что осталось от чучела.

Продолжая сжимать в руках старый дневник в кожаном переплете, Джек сверлил невидящим взором суровый алый небосвод, в котором еще мгновение назад носился Пыльный Ворон.

Мальчик плакал.