Евгений завел мотор, собираясь возвращаться в Москву. Естественно, он переживал, что ничем не помог Миле с Давидом, но и торчать здесь дальше смысла не имело.

И тут у подъезда остановилось такси. Оттуда вышла женщина, подошла к подъездной двери и принялась набирать код домофона.

Громов на всякий случай опустил стекло и громко позвал:

— Анна!

Женщина, успевшая открыть дверь, обернулась. Посмотрела на Евгения с опаской.

— Да?

У Громова от сердца отлегло. Он, не глуша мотора, выскочил из машины. Подошел к женщине, достал свое удостоверение. Евгений Валерьевич давно понял, что люди больше ему доверяют, если видят корочки начальника полиции. Обычный мужчина Евгений Громов доверия у них отчего-то не вызывал.

— Что случилось? — встревоженно уточнила женщина.

— Я хотел бы поговорить с вами о вашем родственнике.

Пусть эта информация уже никак не поможет Давиду и Миле, Громов решил выяснить все до конца. Не зря же он проделал такой долгий путь. Если, конечно, женщине хоть что-то известно.

Тревога на лице Анны сменилась недоумением.

— Каком родственнике? У меня нет родственников.

— Я имею в виду дядю вашей матери.

— А-а… Ну-у… — Анна поморщилась. — Даже не знаю, что вам сказать. Я его не застала.

— Что вы можете рассказать о его семье: жене, детях? Как и почему он их убил? Очень странно, что по этому инциденту не заведено ни одного дела.

— Ну ладно. Расскажу, что знаю, — сдалась Анна. — Пойдемте в квартиру.

— Давайте поговорим у меня в машине?

Анна бросила взгляд на автомобиль Громова и, поколебавшись, кивнула. Евгений Валерьевич открыл перед ней переднюю пассажирскую дверь, подождал, пока она устроится, а после быстро обошел машину и сел на водительское место.

— Вы спрашивали, почему он убил свою семью? — вздохнув, заговорила женщина. — Бабушка часто рассказывала о брате. Вспоминала его, делилась историями из детства. Так вот: он не убивал детей.

— Что?! Но как?! — не удержавшись, воскликнул Евгений.

— Он убил только жену.

Громов нахмурился.

— Это вам бабушка сказала?

— Да. По ее словам, жена брата была больна. После рождения четвертого ребенка с ней что-то произошло, и она начала слышать голоса. Но к специалистам по этому поводу обращаться побоялись: уважаемую в поселке школьную учительницу засмеяли бы, сочли сумасшедшей. И когда рыбак уходил в море, то просил сестру посидеть с ней и детьми. Спустя время все вроде как нормализовалось, голоса ушли, и тогда рыбак стал оставлять жену с детьми одну. А как-то раз он вернулся с рыбалки и застал жену в гостиной. Она сидела в кресле, держа на руках новорожденную дочь, и качалась из стороны в сторону, — Анна замолчала и отвернулась к окну. Евгений ее не торопил, дал собраться с мыслями. — Он не заметил, что девочка мертва. Понял, лишь когда забрал ее у жены, собираясь положить в кроватку. Рыбак спросил, что случилось. И жена призналась: голоса убеждали убить младенца. Чтобы заставить их замолчать, она задушила малышку пеленкой.

Громов в шоке уставился на Анну. Дар речи вернулся к нему не сразу.

— Это точно? — наконец выдавил он сипло.

Женщина пожала плечами.

— Я вам передаю слова бабушки.

Евгений потер переносицу. История рыбака и его семьи оказалась совсем не такой, какой представлялась.

— И что было дальше? — спросил он.

— Брат бабушки запер жену в комнате, а насчет дочери заявил, что она якобы чем-то болела.

— В те года медицина, тем более в маленьком поселке, оставляла желать лучшего. Дети умирали даже от обычной простуды, — припомнил Громов. — И ему удалось скрыть убийство.

Анна развела руками и продолжила:

— Я не знаю, сколько прошло времени, когда бабушкин брат снова стал выпускать жену из комнаты. Видимо, голоса пропали. Но однажды она пыталась утопить в море младшего ребенка — дочь. Та выжила: рыбак успел откачать девочку. Жену он опять запер в спальне, только теперь поставил решетки на окна и замок на дверь. С тех пор бабушка снова дежурила в доме брата, когда тот уходил в море.

— Но неужели и тогда не обратились к врачам? — поразился Громов.

— Бабушка рассказывала, что уговаривала брата отвезти жену в больницу, но тот ни в какую не соглашался. Из-за этого они часто ссорились. После одной такой ссоры она ушла домой, а рыбак — в море, оставив старшего сына за главного. А по возвращении зашел в дом и услышал музыку. Жена играла на рояле. Не став спрашивать, как она выбралась из спальни, рыбак побежал на второй этаж в детскую. Все дети были застрелены из ружья, а само ружье валялось на полу у двери. Он взял его, спустился в гостиную и застрелил жену. И себя.

— Но если рыбак убил жену и себя, то откуда ваша бабушка узнала, кто именно застрелил детей? — перебил женщину Евгений.

— После того как убил жену, рыбак написал письмо моей бабушке: во всем сознался и описал, как все происходило на самом деле. А еще попросил у нее прощения… У бабушки.

— Тогда почему считается, что убил всю семью рыбак? — изумился Громов. — Или ваша бабушка спрятала это письмо?

— Нет, отнесла участковому. Но тот заявил: мол, учительница и прекрасный, добрый человек Анна Веббер никак не могла убить своих детей, а сестра просто выгораживает брата. С его подачи и пошли слухи, что все делал сам рыбак.

В машине повисла тишина. Громов не знал, что сказать. Вот так из-за ошибки одного человека пострадали невинные. Если бы рыбак сдал жену в больницу, то дети остались бы живы.

— Анна, спасибо вам, что поделились, — прервал затянувшееся молчание Евгений Валерьевич.

— Да не за что, — невесело улыбнулась женщина. — А почему вас заинтересовала эта старая история?

— Мои люди в поселке занимаются расследованием, им потребовалась информация.

— Ясно, — не стала больше задавать вопросов Анна. — Я пойду?

— Да, конечно. Извините за беспокойство.

— Ничего. До свидания.

— Доброй ночи.

Едва женщина вышла из машины, Евгений набрал номер Давида. Тот не взял трубку, и Громов набрал Милу. Но и Ардо не ответила. Тогда он позвонил еще одному человеку, живущему в поселке и состоящему в «Оке»: священнику. Отец Игнатий ответил на звонок без задержки. Выслушав быстрый рассказ, пообещал немедленно отправиться в старый дом рыбака. Евгений нажал отбой связи и с силой сжал телефон. Ему оставалось лишь ждать исхода и надеяться, что никто не пострадает.

***

Ардо не могла отвести взгляда от тела Алексея Кирилловича. Для нее мир словно замер. Она не слышала, что творится вокруг, а в сознании билась одна мысль: «Живым никто из этой комнаты не выберется».

Давид дернул ее за руку.

— Слушай сюда! — скомандовал он. Мила тряхнула головой, прогоняя нарастающую панику. — Я отвлеку ее, а ты возьмешь нож и проведешь им по прутьям клетки, ясно? Это ослабит ловушку, и, возможно, у рыбака получится выбраться.

Мила понятия не имела, как повредить невидимую клетку ножом, но не стала спорить. Она подобрала нож с пола и, не удержавшись, посмотрела на тело полицейского.

Жена рыбака, похоже, заподозрила неладное. Она полетела в их сторону, но Давид был быстрее. Все еще сидя на полу, он вскинул руку. Мила заметила, что его ладонь разрезана и из раны сочится кровь.

— Иди! — рявкнул Давид.

Ардо вскочила и рванула к клетке с рыбаком. Позади раздался рык, но Мила не остановилась. Добежав, она полоснула ножом по прутьям. Долгое мгновение ничего не происходило, а затем клетка начала бледнеть. Вскоре прутья уже еле просматривалась.

Болезненный стон заставил ее обернуться. Рука Давида с порезанной ладонью висела плетью, а из плеча торчал еще один осколок стекла. Мила, выронив нож, устремилась к мужчине, а перед женой рыбака возникли две полупрозрачные фигуры. В одной Ардо признала девочку, утонувшую в море в день ее приезда. Вторым был невысокий подросток. Они окружили мать, и на ее полупрозрачном лице впервые показались недоумение и растерянность.

Дети что-то шептали родительнице, но Мила даже не пыталась вникнуть в их слова. Она добралась до Давида. Мужчина уже выдернул стекло, бросил его на пол и кое-как зажимал рану. Причем если в прошлый раз брошенный призраком осколок только слегка задел кожу, то эта рана — явно глубокая.

— Что нам делать? — прошептала Мила.

Она ощущала себя беспомощной. Давид на глазах становился все бледнее. Он явно потерял много крови. Следовало отсюда выбираться, но как? Дверь не годилась: возле нее стояли призраки. Уйти через окно? Мила глянула на то, в котором торчал стул, и отмела этот вариант: остатки стекла требовалось выбить, что привлекло бы внимание.

— Он выбрался, — едва слышно произнес Давид. Мила проследила за его взглядом.

Из клетки выскользнул рыбак и направился к жене.

Мила умоляюще посмотрела на Давида.

— Нам нужно уходить.

Давид попробовал встать. Не получилось: ноги его не держали. Ардо попыталась его приподнять, но сил справиться с крупным и тяжелым мужчиной ей не хватило.

— Помоги же мне, — прошептала она. Давид, стиснув зубы от боли и опираясь на девушку, кое-как поднялся. — Давай попробуем через дверь, пока дети отвлекают мать.

Мужчина ничего не ответил. Его кожа в свете до сих пор горящих свечей казалась мраморной.

Им удалось пройти лишь пару шагов, когда ноги Давида подкосились. Он едва не упал, но Ардо каким-то чудом удержала.

— Я держу, держу. Не отключайся, пожалуйста, — заклинала она, буквально таща его на себе.

К тому времени дети и муж обступили мать. Та зверем в клетке заметалась между ними, но, к счастью, выбраться не могла. Призраки подходили к ней все ближе, сужая и сужая круг. Внезапно пространство озарила призрачная вспышка, и вся семья рыбака исчезла.

Дом содрогнулся, будто облегченно выдохнул.

Ардо замерла, не понимая, что произошло. Из ступора ее вывел грохот в прихожей. А потом в дверном проеме, где все еще лежало тело Алексея Кирилловича, появился отец Игнатий.

Давида окончательно покинули силы. Он безвольно запрокинул голову, его глаза закатились. С огромным трудом, но Мила его в очередной раз удержала и как сумела аккуратно опустила на пол.

Священник, обогнув тело полицейского, подбежал к ней.

— Вызовите скорую! — воскликнула Мила. Но незваный гость и без ее напоминаний уже достал из кармана сотовый и кому-то звонил.

Мила погладила Давида по лицу. Кожа оказалась слишком холодной. Все, что она могла сейчас для него сделать, — это зажать сильно рану, надеясь остановить кровотечение.

Игнат быстро осмотрел помещение, а затем убрал руку Милы.

— Я помогу, — глухо произнес он и прижал рану сам, давая девушке отдохнуть.

Ардо немного отползла и села, тяжело дыша. Холодный ветер, дувший из окна, трепал ее волосы. Но при этом и остужал голову, едва не кипящую от стремительности событий.

Посидев, она собралась с силами и поднялась на ноги. Подошла к телу Алексея Кирилловича. Лицо мужчины оставалось спокойным, в глазах не было страха. Протянув руку, Ардо прикрыла его веки.

В гостиную снова кто-то вошел. Ардо подняла голову и встретилась взглядом с Антоном. Тот, в первое мгновение застывший статуей, медленно-медленно двинулся к ней.

— Мне очень жаль, — одними губами прошептала Мила.

По веснушчатому лицу Антона потекли слезы. Он присел рядом с телом деда, а затем уткнулся в пол и зарыдал.

Ардо отвела глаза. Она неимоверно остро чувствовала свою вину. Это она убила старика. Это она виновата в его смерти. Если бы она не упорствовала в своем стремлении освободить души, участковый бы не погиб.

Минут через пять приехал местный фельдшер. С помощью священника он погрузил Давида в машину и повез его в больницу. В доме осталась Мила, отец Игнатий, Антон и труп Алексея Кирилловича.

Вызванная из города полиция прибыла только к утру.