Я решила пройтись с ними, остальные остались пить чай. Анна Михайловна как раз несла на подносе вторую порцию, щедро насыпав печенюшек в глубокую миску.

Тукач, попав внутрь каюты, занял собой почти все пространство, понял это, оттого присел на кровать и стал осматриваться сидя. Танечка трясущимися руками протянула ему косметичку и указала на чемодан, что теперь стоял под столом, будто ждал хозяйку. От его сиротливого вида мне стало не по себе. Как будто через чемодан, через его одиночество, я ощутила всю тоску по ушедшей подруге детства.

— Опа, — голос Тукача отвлек меня от горестных философских раздумий. — А что это тут у нас?

Мы с Танечкой синхронно нырнули головами вперед, пытаясь рассмотреть бумажку, которую Тукач держал в руках.

— Что там?

— Очень занимательная записка. «Проболтаешься — убью…» Что это значит?

— Угроза? О чем могла проболтаться Соня? Что такого она знала? — Танечка сыпала вопросами, глядя, почему-то, на меня.

— Понятия не имею.

— А кто писал?

— Одно могу сказать точно: писала не я и не Славик. Его каракули я бы опознала.

— И не я, — поспешно добавила Танечка, рассматривая буквы. — Не узнаю, чей почерк… Сами понимаете, в школе я всех по почерку знала, а сейчас все переписываются в мессенджерах… Как-то забылось.

— Что и требовалось доказать. Кто-то угрожал нашей девушке, — удовлетворенно улыбнулся Тукач. — Осталось узнать, кто писал записку — и убийца у нас в кармане. Пока никому ничего не говорим, важен фактор внезапности.

Вернувшись в кают-кампанию, Тукач возвестил, что все временно могут быть свободны. Собрать подозреваемых он попросил меня через час, в течение которого Тукач поручил Чередничко сличить образец почерка с образцами всех, кто был на теплоходе. Оперативник попробовал было возмутиться, что убийца мог целенаправленно изменить почерк, на что Тукач веско заметил:

— Чуть что — отправим графологу. А пока потрудись, поработай. В смысле, поработай, потрудись. Короче, не отлынивай! Подойди к каждому и возьми образец почерка, пусть пишут показания.

С непоколебимой улыбкой Чередничко удалился, посвистывая себе под нос.

— А ваши показания я хотел бы прочитать прямо сейчас, — заявил Тукач. — Вы же были первой, кто заметил тело? Можете прямо тут писать. Или пройдетесь?

Махнув на все рукой, я решила не покидать теплоход и сначала писала, а потом бродила по палубе со Славиком. Когда Тукачу поступил звонок от Чередничко, что все образцы собраны, мы снова отправились в деревню. Я была уже сильно вымотана, но старалась держаться. Собирались мы в доме Тимура по той причине, что транспортировать его на теплоход было проблематично, а зайти к нему все равно планировали.

Из окна высунулся дед Толик в майке-алкоголичке, оголившей его татуированное плечо, и принялся бубнеть, что у него в доме хотят устроить проходной двор.

— Дедуля Шершуля, ну ты что там жужжишь? — миролюбиво начал Славик. — Раз следователь сказал — надо, значит, надо.

Дед Толик весьма осторожно обматерил нас — так, чтобы в случае чего не нарваться на неприятности, а потом поинтересовался, что нового удалось узнать от «полицаев».

Мы внедрились в прихожую, где висели старые плакаты с патлатым, похожим на грустного спаниеля, Николаевым. В первый свой приход сюда я их даже не заметила, было не до того.

Славик завыл «Вдоль ночных домов, мимо чьих-то снов», но не был оценен. Я поспешила вручить деду предусмотрительно захваченную бутылку коньяка:

— Это вам за беспокойство с Тимуром.

Дед огладил бутылку, довольно крякнул и пошел ставить чайник. В это время в дом стали подтягиваться остальные.

— Я собрал вас всех здесь не случайно, — загадочно начал Тукач, дождавшись, пока дед Толик, заварив желающим чай, нехотя вышел во двор. Нехотя, потому что старику, конечно же, не терпелось узнать последние новости и доложить местным. С новостями в деревне было негусто, оттого наше появление вызвало заметное оживление деревенского духа.

— Тайна следствия, — важно заметил деду через окно Чередничко, прикрыл штору и подмигнул нам.

— Вы сказали, не случайно, но ведь… — начал Васятка, Тукач сделал ему знак молчать и извлек из кармана записку. Он взял театральную паузу, слегка наклонив голову. С видом победителя оглядел слушателей, и только потом продолжил:

— Вот, полюбуйтесь. Эту записку написал кто-то из вас, сейчас Чередничко даст мне образцы ваших записей, и я назову имя преступника.

В воздухе повисло напряжение, было слышно, как где-то рядом лает хриплая соседская собака. Васятка два раза икнул, Танечка пробормотала «Спаси и сохрани», а Элла переводила взгляд с Тимура на Артема, потом уперлась глазами в Дубровского.

Тукач все это время с торжествующей улыбкой перебирал листы бумаги. На последнем листе его улыбка как-то стухла, превратившись в оскал.

— Чередничко, тут точно все?

— Все, включая повариху, — торопливо заверил опер.

Тимур, который полулежал в подушках и выглядел уже значительно лучше, смущенно уткнулся в свою чашку.

— Я хотел бы кое-что сказать…

— Хотите признаться? — оживился Тукач.

— Нет, конечно, нет. Другое. Про то, что вы не найдете среди нас хозяина почерка.

— Это еще почему?

— Потому что это писала сама Соня.

Тукач нахмурился, почесал бровь указательным пальцем, после чего недоверчиво уточнил:

— Откуда знаете?

— Она написала это мне, чтобы не говорить вслух при всех. Мы тогда сидели за столом, и она сунула эту бумажку мне в руку. Я прочитал, все понял, кивнул и бумажку засунул обратно ей в карман шубки. Потом, наверное, она машинально переложила ее в косметичку. Все.

— Что значит все? Нам все еще ничего не ясно. Кто кому угрожал?

— Блин, это была шутка. Я даже забыл об этом… Поверьте, к убийству это не имеет никакого отношения.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее о характере вашей шутки. А уж мы будем решать, имеет это отношение или нет, — выдавил из себя Тукач. Очевидно, он был очень зол, что его отличная версия почему-то летит к чертям.

Тимур вдруг сильно смутился:

— Хорошо, если так надо… Только можно попросить всех выйти? Это личное.

— Конечно, нет, — фыркнул следователь. — Вы же не у священника исповедуетесь. Убийство — это дело общественное. Тем более теперь, когда вы все под подозрением. Так чего погибшая писала вам записку?

— Мы с ней… блин, даже не знаю, как это правильно называется? Встречались? Нет, не то слово…

— Переспали? — помог ему веселый Чередничко, и Тимур нехотя кивнул.

— Да, но давно. То есть не так чтобы совсем давно, но в прошлом году. После встречи одноклассников.

— Кто бы сомневался, — пробормотала Танечка, скосив глаза на Эллу.

— Да, а что тут такого? Я тогда как раз развелся, Соня тоже была не в отношениях. Проводил ее, она предложила зайти на кофе. Мы были пьяны, очень даже. Как обычно и бывает после встречи одноклассников. Я остался у нее ночевать. Потом еще пару раз приезжал.

— Сколько вы встречались? — уточнил Тукач.

— Нисколько. В смысле, мы не встречались.

На этих словах Артем закатил глаза, как бы давая понять, что ему «все ясно».

— Да я и сам не хотел, даже не предлагал. Понятно, я ей не пара, — хмыкнул Тимур деланно безразлично, хотя было очевидно, что в свое время его это заело. — Она богатая наследница, а я простой тренер в спортивной школе. У меня тоже есть гордость, и быть просто «удобным телом» я не желал.

— Но обиду на нее затаили? — прищурился Тукач, а Тимур возмутился:

— Ничего я не таил. И вообще, потом с женой помирился. Погулял и понял, что лучше синица в руке. Так что мы с Соней про это просто забыли.

— Так, а что дальше?

— Дальше? Ничего дальше! Когда вчера встретились, делали вид, что ничего не произошло. Я был уверен, что она никому из подружек не рассказывала обо мне, чтобы не уронить свое достоинство.

— А могла бы, — заметила Элла. — Мы вроде как доверяли друг другу.

— Давайте про записку, — напомнил Чередничко.

— Тут уже и так все понятно. Она не хотела, чтобы о нас знали. Сама говорить не планировала. А во мне она, видимо, была не уверена. Испугалась, что я могу перебрать и рассказать ребятам о том, что мы с ней…

— А че такого, ты легко мог поделиться с парнями, разве нет? — брякнул Славик.

— Ничем я не собирался делиться, — огрызнулся Тимур. — Тоже мне, великое событие. Она слишком много о себе думала. Да и чем гордиться? Если бы я на ней женился, тогда, пожалуй, было бы о чем говорить. А быть просто парнем на пару раз — так себе достижение.

— Итак, когда она запиской попросила вас молчать, вы дали ей понять, что не собираетесь болтать, — вернул Тимура к теме Тукач.

— Да, там за столом речь зашла про какие-то шуры-муры. Может, она решила, что я выпью и что-то такое ляпну. Вот и пригрозила шутки ради. Я кивнул, записку вернул и вообще старался держаться от нее подальше.

— Я заметила, что между вами было какое-то напряжение, — кивнула Танечка.

— Конфликт налицо, — снова завел свое Тукач.

— Не надо накручивать. Не было никакого конфликта. Понимаю, вам хочется быстро найти крайнего, но, клянусь, это не я. Соня была очень красивой и любвеобильной девушкой. Поверьте, из присутствующих мужчин каждый мог…

Тут он осекся: то ли решил, что и так наболтал лишнего, то ли подумал, что сплетничать о товарищах некрасиво.

— Если хотите мое мнение, она нацелилась на Саню.

На этих словах Дубровский поперхнулся, а Тимур продолжил:

— Да, да, не удивляйтесь. Он единственный из нас «выстрелил», денег хватает, успешный, европейский. Как раз ей под стать.

— Спасибо, брат, — шутливо кивнул Дубровский-Иванов.

— А я не шучу. Думаю, она решила тебя охмурить и укатить с тобой в Англию. Тут ее папочка достал, мать, опять же, контролировала, все боялась, что дочка нанесет урон репутации семьи. Якобы папа может обозлиться и лишить их содержания. Помню, когда я к ней приезжал, она всегда просила меня незаметно пробираться к квартире, чтобы соседи не видели и не донесли родителям.

Тукач сделал пометку в блокноте, видимо, решая потом вцепиться в Дубровского. Слова Тимура казались мне вполне правдивыми. И вроде все было логично. На месте Сони любая девушка поступила бы примерно так же. Я же лично слышала о ее планах на Иванова. Конечно, она не хотела, чтобы Саша узнал о том, что у нее была связь с Тимуром. Если влюбленного Васятку еще можно использовать, как привлекающий внимание фактор, то женатый одноклассник, с которым ты «встречалась» — так себе реклама, и в глазах «перспективного» жениха Иванова Соня бы сразу упала в цене.

— Когда ближе к концу вечера все веселились и танцевали, я видел, что вы с Соней болтали, — заявил до этого молчавший Артем. — И вполне непринужденно. К тому времени ты уже забыл о записке?

— Мы выпили, — пожал плечами Тимур. — Мы же тут все нормальные мужики, Артем, не какие-то там… Естественно, тянет к женскому полу, хотя бы потанцевать. Соня была единственной свободной девушкой. Не к твоей же жене мне подкатывать.

— А я? — искренне возмутилась Танечка. — Я же тоже… свободная.

— Да… кхм… точно, — пробормотал Тимур, старательно отводя глаза.

Я подумала, что он даже не воспринимал Танечку как потенциальный сексуальный объект, оттого и смутился. Чтобы разрядить атмосферу, я решила полушутливо подыграть:

— Вообще-то из свободных девушек на теплоходе была еще я, повариха и бабуля. И ты флиртовал с каждой.

С улицы послышался шум, хлопнула входная дверь, и дед Толик громко закашлялся в коридоре, где-то рядом с плакатами Николаева.

— Вы как хотите, а я домой вернулся. На улице уже не май месяц, а у меня радикулит.

Когда все стали расходиться, Тимур попросил меня задержаться:

— Надеюсь, хоть ты меня не подозреваешь всерьез?

— Не хотелось бы, — честно призналась я. — Ты кажешься мне искренним.

Тимур слегка покраснел и забормотал:

— Дарина, насчет того, что я сказал про девушек. Ну, свободных… Ты же знаешь, твоя красота произвела впечатление. Блондинки вообще моя слабость. Но я и подумать не мог, что можно надеяться…

— Нельзя, — отрезала я, похлопав его по плечу. — Это я так, для Танечки, чтобы ей обидно не было. Тем более, ты сказал, что помирился с женой.

— Я уже снова поссорился, — вздохнул Тимур и полез за сигаретами. — Жаль, что я сейчас не могу встать, не то с удовольствием проводил бы тебя до дома. Может, потом, в городе…

— Чтобы сразу обозначить границы, скажу, что ты очень привлекательный молодой человек, но мне сейчас точно не до того, чтобы заводить отношения. Извини.

— Да понял, понял. Без обид.

— Мы завтра зайдем тебя проведать. Если что понадобится — сразу звони, не стесняйся.

Я легко улыбнулась и поспешила нагнать Славика, громко дискутировавшего под окном с Васяткой и Таней о рецепте грибной икры.

Бабуля потребовала отчет о встрече с Тукачом, а когда я рассказала ей, откуда у найденной записки ноги растут, та заметила:

— Какая разница, кто с кем спал. Лишь бы высыпались.

— Да, но у Тимура есть личный мотив, и теперь Тукач с него глаз не спустит. Ему же нужно с чего-то начинать.

У бабули зазвонил телефон, и она ушла в комнату, но вернулась буквально через пару минут, на протяжении которых мы со Славиком грели ноги о печь.

— Дарина, тут снова звонит твоя беспутная матушка, — протянула мне трубку бабуля. — Забыла тебе сказать, что она уже трезвонила, просила перезвонить.

Бабуля фыркнула, она все еще дулась на то, что мамуля не отправилась с нами в поездку.

— Что у вас там случилось? — подозрительно начала мамуля.

— Бабуля уже разболтала?

— Она сказала, вы в деревне, из которой не выбраться, пока каждый не станет лучшей версией себя. Это что, как в фильме «День сурка»? Что за дела?

— Бабуля несколько поэтично выразилась. Ты только не волнуйся… Короче, на теплоходе произошло страшное…

— Славку вырвало? — усмехнулась родительница. — Так этого стоило ожидать. Говорила тебе…

— Убили девушку, — перебила я, пока мамуля не увлеклась темой Славиковой морской болезни, — мою подругу, Соню…

— Убили? Соню? — ахнула мамуля. — А кто это?

— Ты ее знаешь! Помнишь, мы были соседями, когда жили на улице Коммунистов с папой № 2?

— Подожди… Соня? Которая дочка Мельника?

— Мельника? Ну, я не знаю, как вы его называли. Ну да, у него был завод «Меленка». Сейчас не знаю, чем он занимается.

— Как чем? В политику пошел, как и наш второй пострел. Так ты говоришь, Соню убили? Ох, как нехорошо…

— Еще бы. Нехорошо — это очень слабо сказано.

— Да я не в том смысле. Хотя и в этом, конечно, — спохватилась мамуля, осознав, как звучат ее слова. — Это вообще ужасно. Где вы со Славиком — там смерть и разруха.

— Мама…

— Так как это произошло?

— Пока не знаем точно. Ждем результатов экспертизы. Похоже, травма, нанесенная тупым предметом.

Я вкратце обрисовала мамуле все, что случилось с нами за этот день, ее очень интересовали обстоятельства смерти Сони.

— Бедная девочка! Не хочу тебя расстраивать еще больше, но тут такое дело… Наш-то второй папаша с Мельником в больших контрах.

— С отцом Сони? — уточнила я, думая, что мамуля преувеличивает. — Из-за чего?

— На одно кресло метят. Вот и сцепились недавно на благотворительном приеме в администрации. Мельник намекнул нашему, что кое-что знает о его делишках в 90-е, а наш, ну не дурак ли, как завопит… Мол, только попробуй меня шантажировать, я тебе устрою… А там камеры везде! А он едва за грудки Мельника не схватил. Я его еле оттащила.

— Кошмар…

— Вот именно! Представляешь, как на меня смотрели все эти толстопятые тетушки с ужасными прическами? С жалостью!!!

— Я не про тетушек, а про ситуацию…

— А, да… Ох, как нехорошо вышло, — опять завела свое мамуля и не всякий случай уточнила:

— Это же не ты ее убила?

— Конечно, нет! — возмутилась я. — Ты что такое говоришь?

— А свидетели есть? — осторожно поинтересовалась мамуля. — Нет, не то чтобы я не верила, но ты же знаешь нашу полицию…

Там, где находилась мамуля, вдруг стало шумно: кто-то кричал, слышались хлопки и как будто бы звук падения крупного тела. Мамуля затараторила:

— Ой, Дарина, извини, у нас тут какое-то ЧП произошло, второй орет, как змеей ужаленный. И это я ему еще про Мельника не рассказывала. Жди, перезвоню…