Прежде чем перейти к хронологии борьбы Робеспьера с политическими противниками, которых он выявляет и нейтрализует в 1793–1794 годах, надо понять причины этой борьбы, основанной на нескольких очевидных для вожака якобинцев вещах и на его решимости одержать политическую победу.

Робеспьер строит свой подход к политике и созданию Республики на двух опорах, структурирующих его мысль. Все, что не присуще Республике, потенциально опасно, и любая система, любой строй, любая мысль и любые люди, враждебные Республике, ведут против нее войну и делают необходимой мобилизацию энергии для их безжалостного уничтожения. Короче говоря, для существования Республики приходится уничтожать все, что ею не является. Республика есть; монархии больше нет и не может быть. Эта позиция получает идеологическое закрепление в раздумьях Робеспьера об условиях организации процесса Людовика XVI – этом слишком часто упускаемом объяснении всех боев предстоящего года. Изложением этой позиции служит речь 3 декабря 1792 года: «Не нужно никакого судебного процесса. Людовик XVI – не обвиняемый. Представители нации – не судьи». Слова о невозможности невиновности Людовика указывают на радикальность позиции Робеспьера, раскрывающую его, как и остального Конвента, сговор на тех же принципах с Сен-Жюстом. Вне Республики нет спасения. Второй оплот мысли Робеспьера – это его понимание внутреннего функционирования Республики: она не терпит раздоров, плюрализма, компромиссной игры с изменчивым большинством, раскола, партийной игры, тем более интриг так называемых фракций. Прямое следствие этой позиции – полный отказ принять мысль об отсечении общества от политической системы, республиканских институтов, которое доказывало бы преступную дисфункцию, опасную для Республики. Поэтому идеальное представление Робеспьера о Республике содержит двойное включение. Народные представители не могут вести простую парламентскую игру, грозящую неприемлемым риском продажности. Они обязаны объединиться вокруг некоего общественного проекта и не отступать от него. При этом Робеспьер последовательно подчеркивает мысль, давно, еще летом 1789 года, высказанную Сийесом, об объединении представителей, то есть о принадлежности власти в стране всему корпусу депутатов, олицетворяющему в буквальном смысле нацию самим фактом своего сбора и участия в гражданской литургии. Прямым следствием этой концепции республиканского «полиса» является невозможность разлада между Конвентом и обществом, политическим классом и гражданским обществом. В этой игре в политическое зеркало две общности отражают друг друга, одна задействует жесткость институций, другая лелеет в себе качество республиканской морали. Общество и его представительство функционируют в безусловной связке, когда сбой в одном без промедления влечет блокировку второго. Несогласие с этой концепцией абсолютного требования возможно, но нежелание его понимать означает окарикатуривание проекта, отставание от его целеполагания, а значит, риск анахронизмов. Именно это двойное включение объясняет борьбу с фракциями, их принуждение к молчанию. Эта концепция тем более интересна, что представляет собой полную противоположность другой строящейся в то же самое время республике, тоже не без огромных трудностей, – американской.

Хотя и не упоминая об этом из-за отсутствия точного представления об обществе, формирующемся по другую сторону Атлантики, Робеспьер берет на вооружение концепцию противников американской модели, о которой стоит коротко напомнить, чтобы лучше понимать республиканскую мысль Робеспьера, предшествующую его смертельной борьбе с фракциями. Историк Гордон Вуд ясно продемонстрировал дилемму «отцов-основателей» в 1776–1789 годах, незадолго до событий, выводящих на авансцену Робеспьера. Они тоже полностью осознают колоссальную сложность построения республиканского режима, то есть строя, зиждущегося, с одной стороны, на добродетели руководителей, с другой – на пороках общества, или, в зависимости от точки зрения, на продажности элит и на природной народной добродетели. В конце концов они решили, пройдя через раздоры между собой и через принуждение к молчанию «демократов», или антифедералистов, согласиться на разрыв между двумя структурами. Общество – порочная совокупность, не подлежащая реформированию снизу доверху, и лучше позволить ему и дальше существовать в либеральной конкуренции, ибо из частных пороков должно родиться общее процветание, как следует из принципа Мандевиля, как будто олицетворяемому судовладельцами, негоциантами и деловыми людьми Бостона и Нью-Йорка. При этом необходимо, чтобы республиканские институты были защищены от этого общества, пребывающего в состоянии экономической гражданской квазивойны, и действовали автономно. По той же логике требуется, чтобы общество и все его члены, свободные от любой инициативы, были защищены законом, никак не нарушающим социальную динамику яростной гонки за накопление собственности и богатства. Наконец, сами республиканские институты должны быть не разграничены, а поделены – ключевой нюанс – между тремя властями, погруженными в игру со своими противовесами, позволяющую каждой из них относительно автономно функционировать в законодательной, юридической и исполнительной областях при сохранении части контроля за двумя другими [2]. Такова матрица Американской республики, родившаяся в 1789 году и действующая до сих пор, хотя нельзя забывать, что изначально это была сугубо рабовладельческая республика, эксплуатировавшая африканцев и проводившая жестокий этноцид индейцев. Это не называется Террором. Но если одно человеческое существо равно другому, то образование Американской республики и ее конвульсии до самой Гражданской войны 1861–1865 годов потребовали высокой цены в человеческих жизнях, вполне сопоставимой с трудными родами Республики во Франции, доказывая сложность изобретения по обе стороны Атлантики республиканской модели, способной реально умиротворить весь «полис»…

Все эти аспекты функционирования Республики полностью противоположны мысли Робеспьера и тому, чего он глубоко желал: фундаменту его построений, сердцевине его убеждений, центру его республиканской веры – тройному двигателю его последовательной, не ведающей сожалений, обдуманной деятельности от процесса Людовика XVI до процесса дантонистов, которая представляет собой неутомимую борьбу с фракциями, понимаемыми им как угроза самому существованию Республики.