Утверждение, что продукты питания – «общая собственность», принадлежащая всему обществу, будто бы говорит о склонности Робеспьера к обобществлению имущества. Но это вовсе не так. Он не предрекает наступления золотого века равенства, не склоняется к «пессимистическому» компромиссу вопреки некоей марксистской традиции, а настаивает на трезвом осознании экономических реалий. На самом деле Робеспьер – реалист в той мере, в какой он, исключая ограниченную тему пропитания, не ставит под сомнение механизмы рыночной экономики, основанной на частной собственности. Предлагаемый им анализ близок скорее к современному разграничению между социальной рыночной экономикой, учитывающей взаимность действующих сил, и чистым, строгим либерализмом, который он считает утопией за то, что он требует активного государственного вмешательства. Все потому, что Робеспьер остается приверженцем двойного принципа свободного, но справедливого общества.

Отождествляя себя с человеком из народа, Робеспьер отстаивает не только права «людей, которым нечего терять», как он с иронией называет самых обездоленных, но и права собственников, тех, кому есть что терять, кому удается сводить концы с концами. Достойная бедность, которую он воспевает, подразумевает как необходимое, так и излишек, пускай минимальный. Она опирается на «ограниченное обладание материальными благами», к которым относятся и постепенно сберегаемые плоды труда. Краеугольный камень его доктрины, понятие законной собственности определяется как «право каждого гражданина пользоваться и располагать частью благ, га- рантированной ему законом», право скорее бедного, чем богатого, ограниченное «обязанностью уважать права других». На взгляд Робеспьера, чем скромнее и ненадежнее имущество, тем оно важнее. Так, 11 августа 1791 года он говорит о внимании к самой мелкой собственности, «так как интерес к сохранению своего пропорционален малости состояния; и ремесленник, платящий налог только за десять дней работы, держится за свой доход, за свои мелкие сбережения, за способы, позволяющие ему жить с семьей, так же как богатый держится за свои огромные владения; и собственность эта тем священнее, чем сильнее от нее зависят потребности и само выживание человека; в глазах закона она тем более священна».

Защита мелкой собственности приводит Робеспьера к решительному осуждению раздела земель, или аграрного закона. Но уважение к принципу неприкосновенности частной собственности равносильно поддержке принципа неравенства. Впрочем, Робеспьер не считает эту позицию противоречивой. «Это имущественное неравенство – неизбежное неизлечимое зло», – заявляет он 20 апреля 1791 года. В четвертом номере Le Défenseur de la Constitution (7 июня 1792) он пишет: «Имущественное равенство, в сущности, невозможно в гражданском обществе… Оно неизбежно подразумевает общность, которая среди нас тем более является химерой; не найдется ни одного мало-мальски предприимчивого человека, чьим интересам не противоречил бы этот сумасбродный проект». И 24 апреля 1793 года: «Равенство имущества – химера».

Но как примирить право каждого на собственность со свободой приобретения, которой Верньо и Бриссо не желают чинить преград? Приверженец идеи моральной ответственности при пользовании свободой, Робеспьер как будто должен быть сторонником узаконенного предела приобретений. В якобинских кругах ученики Руссо продвигали идею максимума состояния, устанавливаемого законом, накопление сверх которого запрещалось бы всем при уважении к собственности, приобретенной ранее в рамках закона. Но Робеспьер сдержанно относится к подобному потолку. Убежденный, что выйти из тупика позволило бы только справедливое налогообложение, которое сделало бы бедность «достойной», не запрещая изобилия, он предлагает включить прогрессивный налог в Декларацию прав в следующей редакции: «Граждане, чей доход не превышает необходимого для их пропитания, должны быть освобождены от взносов государству, остальные же должны поддерживать их прогрессивно, в зависимости от размера их состояния» (то есть от получаемой ими от общества выгоды).

Надо отметить, что здесь Робеспьер верен мыслям Монтескье и Руссо. Как он заявляет в своей речи о неравенстве 5 апреля 1791 года, «любой институт, усиливающий неравенство, плох и вреден для благоденствия общества». Полное равенство, без сомнения, невозможно, но это не мешает равенству быть источником всех благ; крайнее неравенство – источник всех бед: «Законодатели, вы ничего не сделали для свободы, если ваши законы не ведут мягкими и действенными путями к ослаблению крайнего неравенства состояний». В том же месяце в своей речи о налоговом цензе он заявляет, что он против «чудовищного избытка, того крайнего неравенства состояний, когда все богатства скапливаются в немногих руках». Через год он тем не менее уточнит в своей газете Le Défenseur de la Constitution: «Что до богатства, то, когда общество выполняет свою обязанность обеспечить своим членам необходимое и пропитание, друзья свободы его не желают». В 1793 году Робеспьер проявляет сдержанность в отношении «крайней диспропорции состояний» и отрицает, что хотел бы объявить богатство вне закона. Ведь санкюлоты «никогда не требовали равенства состояний, их требование – равенство в праве на счастье».