чувствую себя разбитым». Но оппортунизм Геббельса вскоре вновь заявил о себе перед

Зрелище социальных и политических успехов Гитлера. Он довольствовался тем,

выкрикивая один или два лозунга, просто чтобы угодить Кауфманну и Штрассерам.

Кауфман подтверждает, что Геббельс ничего не сказал в Бамберге и что Штрассер был зол, потому что его помощник, которого к тому времени уже считали одним из

из их главных представителей, подвели его своим молчанием. В

Мнение Кауфмана. Геббельс не говорил, потому что он был проницательно осведомлен

что это было бы не в его собственных интересах. Что его впечатлило?

о Мюнхене были деньги, которыми Гитлер, казалось, мог распоряжаться

по сравнению с нищетой движения в Эльберфельде. У Гитлера всегда было

Автомобили, которые были в его распоряжении, и Геббельс любил внимание, которое Гитлер, казалось,

готовы показать ему. И Гитлер хитро организовал приезд Геббельса в

15 февраля он выступит на отдельном публичном собрании, где он

Записи говорят о том, что он получил «значительное признание». Таким образом, Геббельс подвел Штрассеров в Бамберге, потому что он не

Выступить против политики Гитлера. Тем не менее, в течение двух дней Грегор

Штрассер успокоился, и он, и Отто приняли Геббельса в

Берлин. Отто Штрассер теперь признаёт, что в прошлом преувеличивал степень разрыва между братом и Геббельсом после Бамберга.

Первоначально он был ответственен за лозунг «Измена Бамберга» в связи с Геббельсом, и в своей книге «Гитлер и я» утверждает, что Геббельс говорил о том, что аргумент Гитлера убедил его и что

Штрассер был неправ. Сам Геббельс впоследствии был очень доволен.

чтобы этот кажущийся акт веры в Гитлера был ему в заслугу. Но на самом деле он

оставался в постоянном контакте как со Штрассерами, так и с Кауфманном во время

в последующие дни и недели, и их намерением было провести еще более

Личная беседа с Гитлером для урегулирования ситуации. «Телеграмма от Штрассера.

Не следует торопить события... Предложение заключается в том, что Кауфман, Штрассер и я

должны пойти к Гитлеру, чтобы обсудить с ним это более подробно». Он все еще ссылается

к мюнхенской группе как к политическим детям, politische Kinder . Но он говорит:

«Мы чувствуем историю. Дети истории… это мы!»

Но дети в Мюнхене получили то, чего хотел Геббельс, определенное количество

денег. Гитлер жил в комфортабельной квартире и имел машину с шофером.

В Эльберфельде Геббельс был уверен, что Кауфманн дал ему меньше, чем он заслуживал.

с которыми он говорил бесконечное количество часов, пока они все не обрадовались

видеть его спину, когда он ушел, чтобы выступить, — «большая досада,

что я был практически незаменим здесь, в Эльберфельде». Он стал

сильно ревновал к человеку по имени Хельмут Эльбрехтер, стоматологу, который был

на периферии движения и оказали определенное влияние на

Кауфманн, который был на несколько лет моложе его.3 Совершенно очевидно, что Эльбрехтер

Геббельс, которого не любили и которому не доверяли, знал об этом и видел одновременно интриги против себя и отсутствие должного признания. Дневник

весной 1926 года наполнен ругательствами в результате

Предполагаемые интриги Эльбрехтера с Кауфманном.

Именно в это время Гитлер начал приглашать Геббельса выступать в других

части Германии, особенно в Мюнхене и Баварии. Он отправился

В апреле в Мюнхене с Кауфманном. На вокзале их ждала машина.

Позже Гитлер позвонил им в отель, а затем приехал к ним. «Он очень, очень добр ко мне и одолжил нам свою машину на день». Он выступил на двух собраниях, последнее в присутствии Гитлера, и, как обычно, сорвал овацию. «В конце Гитлер обнимает меня. Мои глаза полны

Слёзы. Я счастливее, чем когда-либо в жизни. Сквозь толпу людей к

Ждал машину. Громовые крики и приветствия». Потом он поужинал с Гитлером,

и не мог потом заснуть от волнения. Следующее

Однако утром Кауфманн раскритиковал речь. Геббельс объяснил это тем, что

зависть. Но правда в том, что льстивое отношение к нему

Гитлер уже приносил плоды. «Что ж, возможно, в этом есть что-то от него

«Рассуждения о внешней политике», — пишет Геббельс после очередной встречи со Штрассером и Гитлером. «В конце концов, он много об этом думал. Я начинаю этому радоваться. Я признаю его своим вождём совершенно безоговорочно. Я преклоняюсь перед великим человеком. Перед политическим гением!»

Начался ее медовый месяц с Гитлером.

Тем не менее, он отправился в Ландсхут, чтобы навестить родителей Штрассеров, и снова поговорил с ними.

Грегор. «Он очень доволен. В тот вечер, бродя по мягкому весеннему воздуху,

через родной город Штрассера. Какой мир! Ах, Грегор !» Затем он пошел

Возвращаемся к волшебству Мюнхена. «Ах, эти мюнхенские женщины, как они прекрасны!

И солнце!» Гитлер пригласил его на ужин и привел с собой девушку для компании.

На следующее утро машина Гитлера приехала снова, но Геббельс уже был на равных

к случаю. «Я принесла ему цветы, и он выглядел таким довольным».

Это было похоже на роман. Когда ему наконец пришлось уехать, он написал: «Прощай, Мюнхен! Я люблю тебя!» Ему предстояло выступить в Штутгарте, и Гитлер, сопровождаемый

Гесс отвез его туда на машине. Гитлер прибыл в своем знаменитом

«автодресс» – кожаная куртка, подходящая для вождения в открытых транспортных средствах

двадцатые годы. Геббельс-радикал был больше всего впечатлен снобизмом

Всё это. «Обед в маленькой гостинице. Его узнают. Много аплодисментов и похлопываний по спине». Он сделал свою речь в Штутгарте настолько эффективной, насколько мог.

чтобы угодить Гитлеру. Очевидно, ему это удалось. «Он обнимает меня, как только видит

Меня. Он превозносит меня до небес. Кажется, он действительно питает ко мне слабость.

Его речевые туры теперь стали более распространенными, и среди мест

где он должен был выступить, был Гамбург. Он поехал

через квартал развлечений, включая Фрейдлозе Гассе, который дал свое

название знаменитого немого фильма Г. В. Пабста, вышедшего на экраны примерно в это время.

При виде этой картины «Безрадостная улица» в Геббельсе пробудилась пуританская чувственность.

Шлюхи стоят перед каждой дверью, маня. Практически голые,

Большинство из них. На некоторые из них отвратительно смотреть. Купить тело! Как можно

Мужчина делает такое? За деньги!… Но чья это вина? Быть запертым

В это гетто похоти! На улицах можно увидеть блондинок, обнимающихся с еврейскими торговцами, и полиция ничего не предпринимает. Наоборот, они смеются. Такие

буржуазное общество. Всё это либо похоть, либо бизнес. Ох, уйдём отсюда. Домой. Но я не могу заснуть. Может, потому, что мне скучно?

часть вины?» Он был рад покинуть Гамбург; он возвращался

в Баварию.

Опять возникли проблемы с Кауфманном, который написал, что

Геббельсу «не хватало необходимой твёрдости». Геббельс обвинял это

об интригах, которые плел в свое отсутствие в Эльберфельде его козёл отпущения Эльбрехтер,

враг. «Бедный Кауфман», — пишет он скорее с печалью, чем с гневом.

Штрассер считает, что к настоящему времени даже Геббельс, должно быть, почувствовал укол боли.

У меня были сомнения по поводу перехода во фракцию Гитлера. Тем не менее, в поезде

на юге он не был слишком обеспокоен, чтобы не заметить «на противоположной стороне прекрасную девчонку

Мирно спит. Вот это да. Тоска? Ещё бы! Он читал книгу.

о Распутине. «Сколько же в этом человеке стихийной силы, когда

по сравнению с больными интеллектуалами». Примерно в это же время он впервые

Увидел фильм Эйзенштейна «Броненосец Потёмкин» , который недавно вышел в Германии и произвел сенсацию. Кауфманн был очень

рекомендовал его. Геббельс никогда не переставал считать его шедевром

пропаганда.

Но теперь была весна. Была Бавария. Был Гитлер. Эльберфельд лежал

На его совести, словно скрытая рана, но Гитлер хорошо разыграл свои карты. «Двухчасовая речь, и в ней он расхваливает меня до небес, причём довольно публично. Позже он отвозит меня домой на своей машине. Кажется, он очень любит…

Мне было горько возвращаться в офис в Эльберфельде. «Что касается меня,

Кажется, всем плевать. Как будто я ничего не сделал!… Есть

Злой дух рядом, заставляя мое сердце болеть, и каким-то образом я чувствую, что Кауфманн

Он размышляет, стоит ли обсуждать свои проблемы при следующей встрече с Гитлером. Между тем, Кауфманн всегда вызывал беспокойство.

«Ну, ну, люди снова и снова повторяют старую поговорку: «Политика портит

характер». Я бы сказал лучше: «Политика учит нас, какой

характер, которым человек на самом деле является… «Мне нужно разобраться с этими вещами. Иначе я не смогу нормально работать».

10 июня появляется важная запись: «Много говорят о том, чтобы отправить меня в Берлин в качестве своего рода спасителя. Нет уж, спасибо! Мне бы не хотелось…

жить в этой пустыне кирпича и раствора». Кажется, это

на мгновение испугался и вернулся в объятия Кауфмана. «Он мой хороший

Снова друг. Я не могу долго на него сердиться. Я люблю людей с добрым сердцем». Но через два дня он взрывается: «Всё гау в плохом состоянии из-за расхлябанности Кауфмана… Я сыт по горло всей этой проклятой организацией. Как мы когда-нибудь сможем сделать Германию свободной?

С таким сбродом?.. Моя единственная надежда — что Гитлер заберёт меня в Мюнхен, чтобы вытащить из всей этой грязи. Всё теперь зависит

на его решение. Он хочет меня? ...Спать! О, если бы не нужно было

вообще просыпаться снова!!

И поэтому он был готов к Гитлеру, который должен был выступить в Эльберфельде. «Я его почитаю и люблю», — восторженно пишет он. Гитлер приехал, выступил на закрытых собраниях в округе (ему в то время было запрещено выступать публично),

и укрепил своё влияние на Геббельса. «Гитлер — дорогой, старый и добрый товарищ. Нельзя не любить его как человека. И вдобавок ко всему,

И всё это благодаря его непревзойдённой личности. С таким человеком действительно можно покорить мир». Гитлер пригласил его провести три недели в следующем году.

месяц в Верхней Баварии; это объявление в дневнике отстоит от

остальное — с размахом. Видимо, это был праздник.

Между тем, должна была состояться безумная встреча с Гитлером в

Ежегодный съезд партии, который в этом году проходил в Веймаре, сопровождался

массовой демонстрацией нацистов. «Мне нужно пожать тысячу рук…

Берлинцы прибывают толпой. Они все так меня любят. Многие

машут и смеются. А потом его автомобиль! Гитлер приезжает. Пандемониум».

На следующий день выступили и Геббельс, и Гитлер. «Моя собственная речь о

Пропаганда приводит их в неистовый энтузиазм... Затем выступает Гитлер...

Он настолько глубок, что это почти мистицизм. Он умеет выразить бесконечную истину!

Я благодарю судьбу за то, что есть такой человек. На Рыночной площади 15 000

Мимо нас проходят солдаты СА. … Прекрасное зрелище, эти 15 000 и целая армия

лес флагов». Он снова выступил перед студентами, которые вынесли его из зала на руках. И снова возникает вопрос:

он должен взять на себя руководство партийной организацией в Берлине.

23 июля, после, казалось бы, мучительного ожидания и

Ожидая Гитлера в Баварии, вдруг раздался стук в дверь и

Там был «шеф» ( der Chef ), прибывший на машине со Штрассером. Ночью они отправились в Берхтесгаден. Геббельс сидел на своём любимом месте рядом с шофёром. В Берхтесгадене Гитлер в то время имел лишь номера.

в отеле «Платтернхоф», принадлежащем другу и члену партии.

В лучах прекрасного горного солнца Гитлер казался богом. В те дни

что после этого Геббельс пережил глубокий, преображающий опыт как

Член близкого круга. Ему нужна была любовь, и любовь была

что он нашёл. «Чудесно быть среди друзей и товарищей. Раст

Продолжаю вспоминать до глубокой ночи. Кажется, он ко мне очень привязан. И вот я засыпаю, окруженный друзьями и товарищами. И я сплю.

в блаженном счастье». Это была горная идиллия, колыбельная.

Сам Гитлер казался гением. «Он — творческое орудие Судьбы.

и Божество. Я стою рядом с ним, глубоко потрясённый. Вот какой он. Хороший и добрый,

но также умный и проницательный, а порой и великий и гигантский. Какой человек. Какой человек. ( Ein Kerl! Ein Mann !) Он говорит о государстве и

как победить, и он говорит о значении политической революции.

Темы, которые он развивает, я, возможно, и сам время от времени обдумывал, но никогда не видел их так ясно. После ужина мы долго сидим в саду, и он читает нам проповеди о государстве и о том, как нам следует за него бороться. Он кажется…

пророк древности. И в небе большое белое облако, кажется, вот-вот появится.

Себя в форме свастики. Сверкающий свет по всему небу. … Это?

знак Судьбы?!»

И так продолжалось причастие целых три дня. «Он балует меня, как

ребенок. Добрый друг и хозяин! … Он абсолютно и совершенно

Государственный художник ( Staats-Künstler ). Прощай, мой дорогой.

Оберзальцберг. Эти чудесные дни дали мне направление и указали путь.

В глубокой тоске я вижу сияние звезды. Я чувствую глубокую связь с ним.

Теперь мои последние сомнения развеялись. Германия будет жить! Хайль Гитлер!»

Прощание было не менее торжественным. Гитлер знал своего человека.

«Мы спускаемся в долину. Он выбирает меня, чтобы я пошёл с ним один.

и он разговаривает со мной, как отец с сыном... Спасибо за всё!

Спасибо! Спасибо!»

Хотя расставание было так красиво обставлено, оно не было долгим. Они встретились

снова в Аугсбурге четыре дня спустя, где другие болельщики осыпали их

с цветами. Гитлер подготовил вторую сцену прощания. «Гитлер дарит мне букет цветов… красных, красных роз».