встретился случайно, когда она села на поезд в Дуйсбурге, как раз в то время, когда он надеялся установить удовлетворительные отношения с красивой женщиной, которую он нашел

В дороге! Но нельзя же съесть всё и сразу. В сентябре

всё кончено. «Элс написала мне прощальное письмо. Да будет так. In Gottes Namen !»

Они встретились, чтобы попрощаться. «Как же больно! Она уходит, чтобы никогда не вернуться».

назад». Через несколько недель он уже был в Берлине навсегда, и мучительный, изнурительный любовный роман наконец закончился.

Небезынтересно, что подруга Эльзы, Альма, по крайней мере, какое-то время была в его мыслях, даже когда он был якобы помолвлен с Эльзой. Он пишет так, будто у него был с ней короткий роман, возможно, когда Эльза была в отпуске.

в Швейцарии в августе 1925 года. Есть небольшие упоминания о других девушках

которые предполагают случайные любовные связи. И чувство Геббельса к драматическим

не мог быть удовлетворен, если он не мог играть со своими воспоминаниями из

прошлое. Непростые отношения с Анкой длились почти столько же, сколько и роман.

с Эльзой, и он любит вспоминать об этом время от времени. «В последнее время я так много думаю об Анке, о покойной жене … Анка, я никогда, никогда…

забыть тебя... Она, конечно, не думает обо мне... Зачем Анке нужно было

Оставьте меня в покое? Было ли это нарушением обещания? И если да, то было ли это с её стороны или

Моё? Я не должен думать об этом. Только работа может избавить меня от моего

мучения».

Люди, которые не уверены в своем понимании человеческих отношений

Часто ищут эмоциональную замену в домашних животных. В семье Геббельс был

любимая немецкая овчарка по имени Бенно, и на протяжении всего периода его работы в

Эльберфельд Геббельс всегда пытался заполучить Бенно, несмотря на

непригодность его образа жизни для ухода за животным, особенно за

Бенно был ещё одним выходом для неэффективно растраченных Геббельсом сил.

эмоции, и он часто появляется в дневнике. «Бенно — такое умное животное», — замечает он после прогулки с ним в Рейдте. «Собаки так часто

«Они посрамили нас, людей, своей преданностью и добротой». В июне 1926 года

Он предпринимал одну из своих попыток убедить семью отправить Бенно в Эльберфельд. «Я с нетерпением жду, когда этот хороший друг снова будет жить со мной.

Может быть, он будет моим единственным настоящим другом». Позже, когда Бенно приехал, он

отмечает: «Бенно лежит под кроватью и храпит. Он такой же, как я,

Чередуя полное бездействие и яростные приступы погони. В каком-то смысле, именно этого я и хочу. Немного борьбы для меня так же важно, как вода.

за рыбу».

Борьба, которую он создавал из своей работы, и беспокойство, которое это давало

Он освободил его, непрерывными интригами, чтобы улучшить свою младшую должность в канцелярии гау . Ведь именно сейчас, на столь позднем этапе своей жизни, его затянувшаяся юность кажется

прошло, и его характер как зрелого мужчины начал обретать форму.

Однако он все еще по-мальчишески тосковал по выходным дома с

Семья, хотя отношения с отцом у него были далеко не самыми счастливыми. И для себя, и для них он играл роль увлечённого работой энтузиаста.

которого всегда ждала гора административной работы

всякий раз, когда он возвращался из переполненных залов, куда он спешил

обращался к аудитории, которая была захвачена и напряжена во время его двухчасовых речей

прежде чем расслабиться под продолжительные аплодисменты. Он — сама скромность в отношении своей потребности

для сна, хотя он, в конце концов, обращается лишь к своему собственному образу на бумаге. «Работы куча… Я вымотан. Мне нужно проспать годик… Много

От почты и работы. Я так устала, так устала… С нетерпением жду Рождества!

Это значит: «Тихо, тихо!.. Спокойной ночи!» — говорит он, выглядывая из блокнота. «Так устал, так устал» повторяется на каждой странице.

Эта тема стала для него навязчивой идеей. «Я в отчаянии. Я готов

Мои глаза в работе. Я не знаю, куда деться. Я откусил больше, чем мог.

жевать... И я должен всё делать один. Ужасное рабство... Мама,

Помогите мне. Я больше не могу. Я едва вешу сто фунтов. Они

эксплуатируя меня, нагружая меня слишком большой работой». В мае 1926 года он написал: «Я не должен

Мне больше не нравится так много говорить. Лучше посвятить себя

газета и администрация. Хотя даже там у меня было бы больше работы.

чем это полезно для моего здоровья». 29 октября 1925 года ему исполнилось двадцать восьмое

В свой день рождения он говорит: «Я старею. Мне становится не по себе, когда я это замечаю. Мои волосы начинают выпадать. Скоро я облысею. Но в глубине души я

Хочу оставаться молодым вечно». Три месяца спустя он пишет: «Я

Выглядит совершенно истощенным. Ужасно!» Даже подозрение, что он может быть болен, его волнует. В сентябре он боялся за свои нервы: «У меня будет нервный

Срыв. Я совершенно разбит». В декабре он переживает

Типичный приступ депрессии: «Снова ужасная депрессия. … В такие моменты я переживаю самые ужасные часы в своей жизни. Особенно, когда я совсем один в медленном поезде по дороге домой. Иногда мне хочется семьи и покоя . Не двигайся, моё сердце!!» Он ненавидел поезда и долгие часы разлуки. «Снова

Бездомный, скитающийся целую неделю . О, какой ужасный, беспощадный мир!.. Горе тому, у кого нет дома!» Он даже боялся, что у него

туберкулезом, когда у него болела спина. Однако он, возможно, считал эти депрессии необходимым элементом своего сложного и

Интересный персонаж. В сентябре 1925 года он говорит противоположное: «Скоро снова уеду. Обратно к цыганской жизни. Но я очень люблю такую жизнь», и позже: «Теперь снова начинаются путешествия… Энергия движения приносит облегчение». С новым приступом скромности он называет себя

«Ты старый беспокойный». Он, скорее, воображал свою странствующую натуру.

Ничтожная зарплата Геббельса составляла 200 марок в месяц (10 фунтов стерлингов по данным

(ценность времени) была для него постоянной проблемой. Практически первая запись

В дневнике записано: «Денег нет». 14 августа он восклицает про себя: «Деньги.

Деньги. Деньги. Я полностью разорён. От этого тошнит».

На следующий день ему пришлось телеграфировать домой с просьбой о помощи, и там было много

Позже он упоминает о том, что его зарплаты недостаточно, чтобы свести концы с концами. В январе 1926 года он жалуется, что долги тяготят его.

Обычно он обращался к семье за помощью в финансовых затруднениях. Но жизнь дома не всегда была лёгкой, в основном из-за отца.

«Отец всегда один и тот же, хороший, благонамеренный буржуа». «Два дня в

Rhcydt. Много радости, но также немало хлопот и огорчений». Главной причиной разногласий между отцом и сыном было отступничество Геббельса.

«Из дома уже давно нет вестей. Семья в гневе.

Я. Я отступник». «Я попал в такую большую беду, что мне

Я бы не прочь был уйти прямо сейчас. Но я не хочу, потому что не хочу

причинить боль матери». Но в целом его визиты домой были радостными. «Они портят

меня со всеми их благословениями, их добротой и любовью». «Завтра я

Оставайтесь дома. Этого я жду всем сердцем. Полагаю, что

Дома, в конце концов, они действительно мои лучшие друзья. Сколько я потерял?

И что я получил взамен?» Это последнее замечание было написано в августе 1926 года, когда он уже привлек внимание Гитлера.

Его отношения с партией были намеренно сложными и страстными.

как и его отношения с женщинами. В августе 1925 года, когда начинается дневник, он

проработал всего несколько месяцев и занимал очень низкую должность.

Тем не менее, его тщеславие было возбуждено из-за его успеха как оратора, и

он поставил себе целью очаровать своего непосредственного начальника в офисе гау в Эльберфёдде, Карла Кауфмана, и своих высших начальников, людей, которые имели

Его наняли Грегор и Отто Штрассер из Берлина. Его обязанности состояли в трёх аспектах:

— выступать в качестве агитатора, редактировать новый политический журнал, спонсируемый

Штрассеру, « National-sozialistische Briefe» (первый номер которой появился в октябре 1925 года) и заняться организационной работой в офисе.

Когда Грегор Штрассер в августе предложил основать журнал,

Сердце Геббельса забилось. Он видел, как поднимется до высот в северогерманской партийной группе: «штаб-квартира, Эльберфельд; старший партнёр – я», – он

пишет с радостью. «Газета будет выходить раз в две недели. Издатель — Штрассер.

Редактор — мой ! Как раз как мы и хотим». Теперь он всецело поддерживал радикальное толкование национал-социализма Штрассером, потому что через него он мог направлять свои амбиции. К сентябрю он был полностью поглощен подготовкой первого номера.

Читая дневник буквально, можно было бы предположить, что

Помимо Кауфмана, Геббельс был старшим должностным лицом и ответственным

непосредственно Штрассеру. Однако до того, как Гитлер переманил его у Штрассера, особенно летом 1926 года, Кауфман утверждает, что занимал лишь очень низкую должность

Он занимал должность и не имел никакого влияния на политику партии. Он был исключительно агентом

Штрассер и Кауфман. Именно его мечта о власти и растущее тщеславие заставляли его писать так, словно он был равен своим

работодатели, а через некоторое время в какой-то мере и их начальники.

До своего последнего обращения Геббельс был всецело на стороне Штрассеров. Например, в октябре он пишет: «Провёл долгую и обстоятельную беседу со Штрассером, и было достигнуто полное единодушие». «Штрассер говорит.

Великолепно… С остроумием, проницательностью, иронией и всем остальным». «Штрассер

далеко не такой уж буржуа, каким я его считал». В ноябре (в

Берлин) Отто получает свою очередь. «Брат Штрассера такой же порядочный парень. Я хочу сделать его своим другом». В тот же день Геббельс был

«глубоко впечатлён» Людендорфом, который говорил с ним «долго».

В декабре ему удалось сделать жест превосходства, когда его спросили:

по словам Кауфмана, для разработки проекта партийной программы.

Сам Геббельс пишет так, как будто они обратились к нему в отчаянии. « Штрассер

«Проект неадекватен », — пишет он, подчеркивая. В январе, однако,

«Полное согласие по всем вопросам». В марте: «Штрассер — настоящий мужик!»

и «Какой он замечательный баварец. Я его очень люблю». После

к этому он постепенно стал более критичным, поскольку он все больше попадал под

Заклинание Гитлера.

Подобным же образом он сначала подружился с Кауфманом, окружным гауляйтером,

К штату которого он был приписан. Кауфманн, тем не менее, был немного

моложе Геббельса, что ставило его в невыгодное положение. В сентябре

он дошел до того, что стал обращаться к своему начальнику с интимной оценкой:

«Теперь я звоню Кауфманну . Я его очень люблю». В октябре они

Помогли отметить дни рождения друг друга, которые как раз пришлись на один и тот же месяц. Геббельс был очень доволен: «Письмо от Кауфмана. День рождения…

Письмо. Какой милый, добрый человек! Оно меня очень обрадовало. … Кауфманн мой

верный, хороший товарищ!» Однако Кауфманн, в отличие от Штрассеров, имел

несчастье работать в одном офисе со своим подчиненным, и это вскоре

сделало его объектом критики и предметом интриг. К ноябрю

Есть упоминания о «разборках с Кауфманном». В январе он принимает

Новое, превосходящее отношение к своему начальнику. «Я беспокоюсь о своём друге Карле Кауфмане. Он слишком необуздан. Возможно, я смогу ему помочь… Кауфманн

слишком добродушен и мягок». 1 февраля он написал: «Кауфманн

не относится ко мне, как следует относиться к другу, и я стою здесь со связанными руками».

Недавно, столкнувшись с дневником, Кауфманн не знал, смеяться ему или злиться. Геббельс, по его словам, был заядлым

Интриган и ревнив, как женщина, если его начальник обращал внимание на кого-то, кроме него самого. Проблемы, записанные в дневнике, в основном были его собственными.

выражая свои подозрения, что он по какой-то причине не был центром

Кауфманн был внимателен, а он не мог выносить никакой критики.

Вот эти «разногласия» приходилось постоянно улаживать с Кауфманом как в офисе, так и за его пределами. В январе Геббельс становится…

открыто презрительно: «Я очень беспокоюсь за Карла Кауфмана. Он

иногда такой странный и неуверенный в себе». «Кауфманн, кажется,

играет с диктатурой, но он слишком мягок, чтобы быть фюрером». «Я боюсь»,

он говорит в конце месяца: «Я потеряю Кауфмана раньше, чем

«Долго». Он, видимо, слишком много внимания уделял кому-то другому. В феврале Кауфманн «был настолько растерян и на взводе. Конечно, многое из этого

«по его собственной вине» Февраль в любом случае был месяцем кризиса между Гитлером

и Штрассеры; Геббельс записывает «душевные» беседы с Кауфманом, чтобы

Высказать своё мнение. «Я бы хотел его обнять», — с удовлетворением заключает он. Но к апрелю он доходит до того, что начинает подозревать, будто Кауфманн ревнует.

его успеха. Амбиции Геббельса начали брать верх над Гитлером.

Секрет Геббельса всегда в том, что его нужно любить и им нужно восхищаться,

Женственная черта в его натуре была выражена так сильно, что он только

любил тех, кто открыто и горячо любил его. Гитлер был проницателен.

достаточно, чтобы обнаружить и использовать эту слабость, тогда как и Кауфманн, и

Штрассеры устали от его интриг и истерик.

В то же время они были поражены его несомненными талантами, и он

разделяли вполне искренне радикальный уклон в их особой версии Национального

Социализм. Его опыт сделал его враждебным к обществу, которое его не признало, а его ранняя дружба с Рихардом Флисгесом