Ничто не должно было помешать Ясю вовремя попасть на лесоповал. Мать намного заранее подняла его, накормила и выпроводила. Точнее, сама едва ли не за руку потащила, как будто он снова был ребёнком, и она вела его в сад.

– Проводишь меня до пекарни, – сказала она, как будто в такое лестное для Яся объяснение можно поверить. – А потом пойдёшь потихоньку. Хорошо, когда не спешишь, не опаздываешь – тогда дорога в удовольствие. А если настроение хорошее, то и работа в радость.

Вот так. Как с младенцем. Уговаривала. Ясь не спорил: бессмысленно, как и с отцом. Переубедить они друг друга не могли с тех самых пор, как он научился ходить и бормотать первые слова. Слишком много в голове его водилось лишних вопросов. А если задавать их, то отец обычно снисходительно отвечал: «Ты просто ещё слишком мал. Вырастешь, сам всё поймёшь». А мать часто злилась: «Потому что я так сказала!»

И Ясь давно понял, что безопаснее вслух ни о чём не спрашивать. Не всегда удавалось. А так как его реплики встречали недоумение не только дома, он давно решил считать, что просто на самом деле не понимает вещей, которые ясны и однозначны абсолютно для всех. Никто ведь, кроме него, не страдает, например, от мысли – почему надо каждый день всю жизнь вкалывать там, куда распределили ещё в детстве? Все воспринимают порядок вещей как данность. А у Яся просто изъян такой, один из многих – придумывать лишнее, только бы не работать. Не зря ведь все вокруг говорят, что он ни на что не годен. Так и есть.

Об этом Ясь и напоминал себе, расставшись с матерью у входа в пекарню и уныло бредя к воротам. День ещё и начаться не успел толком: небо подёрнуто буроватой дымкой.

У ворот дежурил новый знакомый Захар.

– Здорово. А Вола куда сегодня направили?

Он что, решил, что они работают вместе?

– К старшему пойдёт, – не соврал Ясь.

Пригорок, как и всегда с утра, был особенно крут. Ноги еле несли по нему наверх. Ясь пытался посчитать, который теперь день? Каждый седьмой по счёту – свободный: в такой все идут с утра не на работу, а к помощницам Главного, а потом по амбарам да сараям, где по их указаниям выдают заработанные припасы. После хозяйки с младшими детьми идут на базар, чтобы обменять что-то по надобности, а хозяева со старшими мастерят что-нибудь по дому. А после все отдыхают – иногда даже поют, играют на дудочках и барабанах, а некоторые и пляшут прямо на улице. Весело! И можно пить брагу – но это уже только в горянках. И тут главное, когда кровь разогреется, не буянить. А то придут Вол с Захаром и уведут в каменный мешок.

Но сегодня день точно не седьмой.

Преодолев пригорок, Ясь утёр не слишком-то и вспотевший лоб. А не заглянуть ли для начала в лес? Вот и мать же сказала: если настроение хорошее – то и работа в радость. Правда, поредели за последние дни тайники, но всё равно есть ещё места, где можно вынуть из-под земли бутыль-другую. Оглядевшись по сторонам – не спешит ли кто в сторону лесоповала – и заметив людей у ворот, Ясь, пригнувшись, побежал к деревьям. А там, отойдя немного и уже расправившись в полный рост, стал искать очередную приметную корягу. Откопал бутыль, приложился с удовольствием раз, другой. Вот бы сейчас ещё самокрутку Вола! И, хоть и стыдно признаться, но и закусить бы тем самым преступным угощением, которым потчевал Дмитрий.

Да и разговоры бы их Ясь послушал. Даже рассказы Вола о службе куда интереснее, чем обсуждение того, как и где держать пилу, и почему у Яся руки растут не оттуда, и не дерево ли он сам, если никак таких простых вещей не понимает?

За спиной хрустнули ветки. Ох! Ясь вздрогнул и обернулся, за миг решая: бросить бутыль и сказать, что нашёл? Жаль – она почти полна. Не решился ещё до того, как увидел, кто его потревожил.

У деревьев стояла девушка. Наверное, ровесница Яся или немного старше. Смуглая, чёрные волосы собраны в высокий хвост на затылке. Чёрные глаза – длинные, огромные, немного раскосые – подведены снизу краской и сверху тоже расходятся длинными стрелками. На левой щеке большой шрам – как будто удар копья. Какая странная мысль: у кого поднялась бы рука ударить такой необычный яркий цветок? Наверное, просто неудачно уронила на себя что-то. Перетянута сплетённым из верёвок поясом, а на шее амулеты с идолами в несколько рядов. Гнилянка.

Фу. Ну, её точно нечего бояться. С чего бы ей Яся сдавать, если она его даже не знает?

– Что ты тут делаешь? – выдохнул он Ясь. – Заблудилась?

Она покачала головой и, приподняв подол длинного, плохо отбеленного грубого платья, показала на свою ногу. Нога как нога: крепкая, стройная. Ступня, обутая в плетёнки из бересты, крупновата.

– И что с ней?

– Упала вон там с пригорка – она махнула рукой – и вывихнула. Идти не могу. Вот наши меня и оставили ждать их, а сами на рынок пошли.

– Одну? В лесу?

Девушка кивнула.

– Как? Холод же по ночам! Да и звери, – сам Ясь никого не видел, кроме кроликов, белок и ежей, но отец встречал и кабанов. А по слухам, вдалеке на севере бродили совсем уж страшные меховые звери. Надо будет спросить о них Дмитрия.

– Да, очень холодно, – согласилась девушка и в доказательство обхватила себя руками. – Прошлой ночью костёр погас, и я думала, что замёрзну насмерть.

– Здесь нельзя разводить огонь, разве ты не знаешь? И лес сгорит, и ты вместе с ним, – Ясь вдруг ощутил себя Волом, говоря его менторским тоном.

– Знаю, но что мне было делать? Да и всё равно он потух.

– А что ты ешь?

Девушка бросила кроткий виноватый взгляд из-под длинных ресниц.

– Ягоды… Я совсем немного, правда. Чуть-чуть.

– Одни только ягоды? – поразился Ясь. – И давно ты здесь?

– Не знаю… Пару солнц точно.

Ясь почесал голову. Наверное, надо ей как-то помочь.

– Будешь? – он протянул бутыль.

– О, спасибо! Я очень хочу пить, – она с жадностью отхлебнула и закашлялась. – Это брага!

– Ну да, – пожал плечами Ясь.

– Ты бы хоть предупреждал. Я такое не пью.

Ясь не стал спорить – забрал бутыль и отпил сам.

– И когда тебя заберут?

– Не знаю… Как обратно пойдут, наверное.

Он задумался.

– Вот что – давай я провожу тебя к твоим в город.

– Нет, что ты! – гнилянка округлила глаза. – Мать убьёт меня, если я её не послушаю. Она сказала ждать здесь!

Такая взрослая – и так боялась матери. Хотя ведь и сам Ясь брёл на проклятый лесоповал по родительскому приказу.

– Вот, смотри, – закатав рукава, девушка показала теперь полноватые смуглые руки. Ясь внезапно разволновался. Запястья покрывали почерневшие синяки. – Это всё она. Она нас бьёт, даже палками.

Да уж, как видно, правы все те, кто говорит, что Ясю легко живётся.

– А кто ещё с тобой был?

– Мать, младший брат и соседка. Они грибы принесли на рынок.

Точно: мать вчера у них, как видно, и выменяла.

– Выходит, ты грибница?

– Ну да, как и мать. Иногда вот тоже плетём на продажу, – она тронула свой пояс, плотно обвивающий стан. – А ты что, в лесу работаешь?

Ясь неопределённо пожал плечами. Отчего-то совсем не хотелось признаваться, что он простой лесоруб.

Не хотелось и бросать её в лесу.

– Пойдём в город. Я скажу твоей матери, что это я тебя нашёл в лесу и забрал, потому что тут нельзя быть, а ты не хотела идти.

В глазах девушки надежда сменилась сомнением.

– С тобой она согласится, а мне потом всё равно всыплет. Знаешь, какая она большая? Вдвое больше меня.

– Но и тут быть нельзя. Ты замёрзнешь и умрёшь.

– Но не замёрзла же до сих пор.

– Так у тебя был костёр. А без него ты точно погибнешь.

Поджав губы, она кивнула.

– Может, поможешь мне его развести?..

Ясь быстро замотал головой:

– Ну ты что! Нельзя так, только же говорил. А ещё грибница – лес не знаешь.

– Знаю. Только у нас всё не так. У нас болото, там кусты. Там есть земля, которая горит, мы её уносим в город и её жжём в огне. И в лесу можно тоже, если пришлось. А ваша земля не горит. Я пробовала.

А что, если… Ведь хотели же Дмитрий с убитым Лёней укрыться в сарае – почему бы и девушке там не переждать? Это, конечно, плохая идея: для белоголового молодого пришлого история закончилась печально. Но всё же это лучше, чем оставаться на верную смерть в замерзающем на ночь лесу.

– Пойдём в город. Я проведу тебя в сараи и узнаю на рынке, когда ваши решат уходить. Как соберутся – заранее выведу обратно. А в сарае можно и огонь в земле на ночь развести.

Она нахмурилась и потрясла головой:

– А вдруг увидят, как я буду заходить? Может, они уже обратно собрались.

– А мы через лаз в частоколе пройдём. Никто не заметит.

– Но я не могу идти…

– Я тебе помогу.

Девушка больше не спорила. Приняв это за знак согласия, Ясь сунул в землю бутылку, безжалостно отломал большую ветку, чтобы она могла опереться, и протянул ей:

– Держи. Тебя зовут-то как?

– Вара. А тебя?

Ясь представился. Девушка взяла палку, сделала шаг и сморщилась.

– Ой! Нет, я не смогу. Ничего не получится.

– Держись тогда за меня.

Она обхватила Яся за пояс, а он – её. Второй рукой он взял с земли её мешок. От девушки пахло пряными травами, а сама она была такая мягкая… Вот бы сейчас не вести её в город, а бросить прямо здесь на траву и забраться сверху, и как тогда, с той бойкой топорянкой… Правда, та сама и напоила Яся, и выманила за город, и оседлала тоже сама.

– Больно? – глухо спросил он.

– Очень, – её дыхание так ласкало шею, что у Яся перехватывало собственное.

Шли медленно, девушка охала и вздыхала. Впрочем, сквозь лаз она пролезла очень проворно.

На сей раз никто по ту сторону частокола не застукал. Вара огляделась:

– Так вот у вас как…

– Ты что, ни разу здесь не была?

– Нет, но мать часто бывает. Я по рассказам её всё знаю.

– Я тоже у вас не бывал. И в Топорах не был, – внезапно признался он.

– И я. Эти сараи? – она махнула головой в сторону.

Но Ясь ещё по дороге передумал. Негоже прятать девушку в сарае с дровами.

– Да. Но пойдём лучше к нам.

Она снова округлила глаза.

– Куда это? Мы так не договаривались.

– В мою горянку. У нас много места.

– Но я тебя ведь даже не знаю! – отшатнулась она.

– А что, я такой страшный на вид?

Она замялась.

– Нет. Но люди разное рассказывают…

Ясь рассмеялся.

– Но точно не про Ось. У нас никогда ничего не … – начал он и осёкся, вспомнив о том, что произошло всего-то через сарай. И ведь несчастный Лёня – единственный сын северянки – до сих пор там.

– Чего? – заметила его колебание Вара.

– Да так. Идем?

Она ещё немного посомневалась, смешно сморщив нос. Но в итоге сдалась:

– Ну ладно. Но если что – мать обратится к богам, и они тебя проклянут!

– К каким богам?

– А вот к этим, – Вара приподняла амулеты с пышной груди, которой так хотелось коснуться.

– А кто они?

– Ну вот он – Зелень, бог леса, – она указала пальцем на чью-то уродливую деревянную голову. – Она – Мора – болота. Вот этот – Дадя, наш солнечный бог, самый добрый. Это Хмур, он насылает песчаные бури из карьера, – Ось и Топор от них оберегала гора, а гнильцам, бывало, приходилось несладко. – А это Тата, богиня плодородия.

– Ого, как их много!

– Так это ещё не все, – рассмеялась Вара. – Это только мои личные покровители. А вы что, верите в кого-то другого?

– Ну некоторые тут у нас верят в бога-создателя. У него даже храм есть вон там, сбоку на горе – высоко подниматься, – Ясь махнул рукой вдаль. – Кто-то, как мой отец, верит в науку древних.

– Так ты живешь с отцом?

– И с матерью. И с братом, с сёстрами… А сейчас у нас ещё и гости. Ну, или гость, – уж сегодня-то Вол ушёл и не будет храпеть в их с Петькой постели.

– Ну а ты во что веришь? – судя по связке идолов, вопрос и вправду очень важен для неё.

Ясь задумался в поисках ответа, который не приходил. Восхитительная пустота вместо него – он не привык задумываться о подобном.

– Ни во что? – догадалась Вара. – Как топоры? Говорят, они верят только в себя и в силу.

– Ну да, наверное.

Ещё задолго до того, как доковыляли, Вара увидела горянки и поразилась:

– Это ваши дома? Как у вас интересно устроено!

– И удобно, – самодовольно заметил Ясь.

Она всему удивлялась: и полкам, и сундукам, и каменной мебели. Поражалась, насколько всё и в самом деле удобно и прочно. Но не меньше восхитили её и тканые и плетёные занавески, накидки и одеяла – работа матери, которая служила больше на радость глаз, чем для пользы.

Ясь угостил Вару молоком, хлебом и оставшимися в подпольном ящике со вчера грибами, а потом решил похвастать ещё одним удобством:

– А у нас тут и ванна есть для мытья. Хочешь помыться?

– Как, прямо здесь?

Увидев каменную ванную за занавеской, Вара пришла в полный восторг. Раз ввязался – делать нечего. Ясь развёл костер – ох и будет ругаться мать – взял вёдра и отправился к морю. Вара же, расположившись на родительской кровати, взялась разглядывать отцовские бумаги с полки. Судя по тому, как хмурился её лоб, не понимала ни что это, ни для чего, чем ещё больше завоёвывала расположение Яся.

***

– А что это ты не на работе? – удивилась встреченная по дороге ткачиха.

– У меня другое задание, – отмахнулся Ясь и поспешил дальше.

Увы, но сегодня у половины города были дела, связанные с переноской вещей: кого только он не встретил, хотя идти совсем недалеко – до выступа в горе, где она закруглялась и шла дальше, продолжаясь горянками. Но и в этот уступ сумело просочиться море. В конце концов Ясь на обратном пути – уже с нелёгкими вёдрами – устал объясняться и просто мотал головой.

Толкнув дверь, он вошёл – и едва не расплескал воду от неожиданности: прямо на него выскочила Джерри.

Страх перед зверюгой со вчерашнего вечера улёгся, но разве не должна она была вместе с хозяином гулять по городу до вечера?

– Быстро ты отработал, – заметил Дмитрий. – Вода пресная?

– Нет, пей из бочки. Эта морская, для мытья, – буркнул он, недовольный тем, что в общество его и девушки влез кто—то третий, да ещё и так быстро. Но где же она?

– Вара? – позвал Ясь.

– Тсс, не ори так громко, – Дмитрий прижал палец к губам. – Твоя подруга пошла спать в детскую.

Ясь поразился, как неплохо гости осваивались в родительском доме.

– Для мытья, говоришь? Помыться и правда не повредит. Да и одежду переменю, а эту бы постирать.

– В ручье нельзя. Кипяти морскую воду или неси к прачкам.

– Так я и делаю, – Дмитрий уже вешал вёдра над огнем. – Походил я тут у вас. Дошел всё же и до Главного – отчего он главный-то только?

Вопрос озадачил Яся.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как он появился?

Ясь развёл руками.

– Всегда был.

– Ясно. Спрошу твоего отца.

– А что, ты что-то имеешь против? – снова укушенный задремавшим было бесом, с неким вызовом спросил Ясь.

– Ну вообще да. Что это за главный такой, который не может на такой простой вопрос ответить, как мне забрать покойника – в его городе убитого, кстати – и как и где мне его хоронить? А я для того к нему и зашёл. Дольше ждал, чем по городу гулял: это ж надо за спинами стольких баб прятаться, каждая из которых по сто раз вышла спросить, кто я и зачем. И там ведь куча народу так ждёт.

Ясь не задумывался и об этом. Отец никогда не ждал: Главный его обычно звал. Но почему-то оскорбился.

– Он хороший главный. У нас порядок, – ответил он как будто чужими, но по ощущению правильными словами.

– Хорош же порядок: прямо у входа в город людей режут! – возмутился Дмитрий. – И все друг на друга всё переваливают.

– А где тогда порядок, у вас? – сказал бес. – Там, где людей едят?

– А кто сказал, что у нас порядок?

Ясь сел у огня. Бес притих.

– А расскажи мне про тот случай? Ну… Про каннибалов этих.

– Эх, малой, – Дмитрий сморщил и без того морщинистый лоб, и больше складок добавилось на щеках. – Не то, чтобы сильно вспоминать хотелось, да и вспоминать особо нечего, но почему нет?

Ясь навострил уши – и тут же вскочил с места: дверь распахнулась явно ударом ноги и чудом осталась на месте.

– И где этот гад?!

Джерри зарычала.

– Фу! – приказал Дмитрий.

– Я точно убью тебя! – увидев Яся, Вол сжал кулаки и двинулся прямо к нему. Глаза жутко налились кровью. – И выпотрошу, тварь. Где ты был?!

– Ну вот – ты спрашивал про каннибалов, вот примерно так это и начинается, – спокойно сказал Дмитрий, прикуривая от огня где-то добытую самокрутку.

– А ты что подначиваешь? Я этого гада с самого утра по всему лесу искал! А он снова сбежал с работы. Чего, лучше других себя возомнил? Что, новый главный нашелся?

– Зачем искал-то? – невозмутимо спросил Дмитрий.

– А затем, что придётся идти в Гнилку! Гнильцы пришли и сказали, что у них там какая-то болезнь. И что девка эта там останется пока, раз уж дошла до них. Видно, не сильны их боги и припарки.

Болезнь?! А что, если и Вара больна какой-то ужасной болезнью? Хотя – ведь остальные-то вошли в город. А знают, что больным приходить нельзя.

– А идти ты не хочешь, да? Чтобы не заболеть? – уточнил Дмитрий.

– Да, не хочу. Что, скажешь, боюсь? А и боюсь. Что я, совсем дурак – вот так взять и помереть?

– Чем хоть болеют?

– А мне откуда знать?

– Так ты ж говорил с этими, как их… С гнильцами?

– Ага, как же. Я к ним и не подойду. Это старший сказал.

– Можем спросить Вару. Она из Гнилки, – гнев Вола нашел себе другую причину, и Ясь рискнул вмешаться.

– Это ещё кто?

– Девушка, – не нашёл лучшего ответа Ясь.

– Это я понял.

– Она тут спит. Ну или спала – ты так разорался, что, наверное, сквозь гору выскочила.

От проёма левой спальни послышался смех.

Вол посмотрел на Вару так, что очень захотелось ему врезать.

– Ваши сказали про болезнь в Гнилке. Что это? – спросил Ясь.

– Не знаю, но ничего уж такого страшного. Боль в животе и всё такое, – сказала Вара. – Кора и молитва всегда помогают. Но заболел землекоп, а его жена – из Оси. Вот она и убедила, что срочно нужна помощь лекарей ваших, иначе помрёт.

Дмитрий хмыкнул. Вол как будто обмяк – расслабился. Пошёл к бочке попить.

– Малой, показывай, где ваша ванна да помоги набрать. Как же давно я не мылся, – беспардонно приказал Дмитрий.

– Я тоже хочу, – сказал Вол, и Ясь снова поразился, как свободно гостям в отцовском доме.

Снова засмеявшись, Вара вернулась в комнату, а Ясь взялся за деревянную ручку ведра.