Монтанари Ричард
Похищенные
Первое, что увидел охотник, была тень, длинный силуэт, оттопыренный на молочно-голубом снегу, поднимавшийся возле кленовой рощицы на полпути через поле.
Была середина марта, глубокие сумерки, и земля еще не оставила свою добычу, а ночь - свою добычу. Конечно, ничего такого размера.
Охотник осторожно шел вперед, его сапоги хрустели коркой мерзлой земли под ним. Звук эхом разнесся по долине и вскоре был встречен криком гнездящейся сипуги, скорбной мольбой, которая напомнила ему о девушке, о той ночи, когда все изменилось.
Гора замолчала.
Когда охотник приблизился к деревьям, тень снова появилась и превратилась в человека – большого человека – стоящего теперь не более чем в десяти ярдах от него.
Охотник попытался поднять арбалет, но не смог поднять руки. Однажды у него уже был такой паралич, тысячу бессонных ночей назад, когда он носил золотой щит на груди, когда он был охотником на людей. В ту ночь он едва не поплатился за эту неудачу своей жизнью.
Здоровяк вошел в пруд лунного света, и охотник увидел его лицо впервые за три года.
— Боже мой, — сказал охотник. ' Ты .'
'Я нашел это.'
Сначала охотник подумал, что мужчина говорит на другом языке. Прошло много времени с тех пор, как он слышал чужой голос. Эти три слова вскоре всплыли в его памяти. Он пытался очистить их, избавиться от их силы, но слова уже начали проникать в его прошлое, в его душу.
Охотник выронил оружие, упал на колени и начал кричать.
Вскоре луна снова окуталась тенью, и его крики превратились в ветер.
1
В городе под городом, через эти пустые черные залы, где ропщут мертвые души и времена года не меняются, он движется, бесшумный, как пыль.
Днем он гуляет по городу наверху. Это мужчина в потертом пальто в автобусе, мужчина в сером рабочем комбинезоне, мужчина, который придерживает для вас дверь, прикасается пальцем к полям кепки, если вы женщина, и тактично предлагает окунуться в подбородок, если ты мужчина.
Есть в его манерах что-то напоминающее другое время, что-то официальное и сдержанное. Это не вежливость или учтивость, и это нельзя назвать вежливостью, хотя большинство людей, встречавших его, если бы их спросили, прокомментировали бы его куртуазную манеру.
Ночью он увидел самое сердце человеческого порока и знает, что это его собственное. Ночью он перемещается по лабиринту каменных коридоров и обшарпанных комнат, свидетельствуя о свиданиях в тихих подвальных покоях. Ночью он бродит по аркаде снов.
Его зовут Лютер.
Впервые он убил человека, когда тому было двенадцать лет.
Он никогда не останавливался.
Этим поздним зимним утром, за пять дней до того, как земля начнет дрожать под громадами гигантских машин, он стоит третьим в очереди на Городском рынке свежих продуктов на Вест-Оксфорд-стрит.
Перед ним стоит старуха. Он рассматривает ее покупки: пять коробок желе разных вкусов; литр Half and Half; макароны «волосы ангела»; баночка гладкого арахисового масла.
Еда для рака, думает он.
Сзади на ее кардигане есть маленькая дырочка, из которой выглядывает морская звезда из ниток. Сквозь него он видит разрыв на ткани ее блузки. Именно здесь она вырезала этикетку, возможно, потому, что она раздражала ее кожу. Туфли у нее крепкие, с круглым каблуком, туго зашнурованные. Ногти у нее вычищены и коротко подстрижены. Она не носит никаких украшений.
Он наблюдает, как она внимательно изучает каждую запись на ЖК-экране кассира, не обращая внимания – или, что более вероятно, безразлично – на тот факт, что она держит очередь. Он помнит это о ней, это упрямство. Транзакция завершена, она берет пакеты с продуктами, делает несколько шагов к выходу, сканирует кассовую квитанцию, чтобы убедиться, что ее не обманули.
Он наблюдал за ней на протяжении многих лет, видел, как морщины покрывали ее лицо, видел, как на ее руках расцветали пятна, видел, как ее походка замедлялась до артритной шаркающей походки. То, что когда-то считалось царственным поведением, властной манерой поведения, избегающей близости или знакомства на любом уровне, превратилось в хмурого, невоспитанного маразма.
Подойдя к выходу, женщина ставит сумки, застегивает пальто. За ней наблюдает, но не только высокий мужчина позади нее.
Рядом с видеопрокатным автоматом Red Box стоит семнадцатилетний мальчик – слоняется, наблюдает, ищет какую-то возможность.
Когда женщина поднимает свои сумки, она роняет свою кредитную карту на пол. Она не замечает.
Мальчик делает.
Трёумен Зи?
Да.
Где ты?
Таллинн. В Старом городе.
Какой год?
На дворе 1958 год, девятнадцать лет спустя после окончания первой независимости. До Рождества осталось пять дней. Еды мало, но свет все еще радует.
Куда ты пойдешь?
В Ляэнемаа. Мне предстоит встретиться с мужчиной.
Кто это мужчина?
Слепой, балтийский немец. Он вор. Он охотится на пожилых людей, у которых мало что есть. Он украл что-то у друга, и сегодня вечером я верну это.
Как это возможно? Как слепой мог это сделать?
Он еще не знает о своей слепоте.
Лютер следует за вором на некотором расстоянии, вдоль Вест-Оксфорд-стрит до Марстон-стрит, а затем на юг. Многие здания в этом мрачном и пустынном квартале заколочены и заброшены.
Прежде чем они достигают Джефферсон-стрит, вор ныряет в переулок и врезается в дверь.
Лютер следует за ним. Когда его тень затемняет стену напротив разбитого дверного проема, вор замечает. Он вздрогнул и обернулся.
Они одни.
«У вас есть что-то, что вам не принадлежит», — говорит Лютер.
Вор осматривает его сверху донизу, оценивая его размер и силу, ища характерную выпуклость, сигнализирующую о наличии пистолета. Не видя ничего, он осмеливается. — Черт возьми, ты?
— Просто оборванный незнакомец.
Вор смотрит на дверной проем, назад. Признание загорается. 'Я тебя помню. Вы были в магазине.
Лютер не исправляет прискорбную грамматику вора. Он молчит. Вор делает шаг назад. Это не оборонительный ход, а скорее оценка дальности.
— Чего ты хочешь, чувак? — спрашивает вор. — У меня дела.
— Что это за дело?
— Не твое дело, ублюдок. Вор медленно перемещает правую руку к заднему карману. «Может быть, я возьму то, что у тебя есть. Может быть, я тебя испортил, пендехо.
— Возможно, так.
Еще несколько дюймов к карману. Нервничаю сейчас. — Ты говоришь чушь, чувак. Откуда вы?'
«Я отовсюду и ниоткуда. Я прямо из-под твоих ног.
Вор смотрит в пол, как будто там может быть ответ, как будто вдруг может появиться загнутый с собачьими ушами Бедекер.
Когда он поднимает глаза, человек, стоящий перед ним, снимает пальто, достает из заднего кармана фетровую кепку и надевает ее на голову. То, что всего несколько минут назад было любопытством, становится чем-то другим, чем-то вроде кошмаров. Взгляд вора скользит по мужчине – порванный коричневый костюм, потертые рукава, грубо пришитые накладные карманы, отсутствующая пуговица. Пятна крови.
Одним плавным движением вор залезает в задний карман и достает полуавтоматический пистолет — черный 9-миллиметровый пистолет Hi-Point. Прежде чем он успевает очистить его, оружие вылетает из его руки и грубо падает на пол.
Когда вор подавлен, Лютер делает несколько мгновений, отходит и берет в руки оружие. Он проверяет магазин, патроны. — Что ты собирался с этим делать? он спрашивает.
Вор еще не отдышался. Когда он это делает, он говорит: «Ничего».
Лютер кладет пистолет на деревянный поддон у своих ног.
«Меня зовут Лютер», — говорит он. — Я думаю, тебе важно это знать.
Вор ничего не говорит.
«Я говорю это потому, что по опыту знаю: то, что произойдет в этой комнате, станет поворотным моментом в вашей жизни, историей, которую вы повторите много раз, и что люди спросят вас: «Как звали этого человека?» '
— Мне не нужно знать, кто ты.
«Ну, меня так зовут», — говорит Лютер. «Это не тот, кто я есть».
«Просто возьми мое дерьмо, чувак. Я не имел в виду то, что сказал раньше. Я не собирался в тебя стрелять.
Лютер кивает. 'Позвольте мне задать вам вопрос. Когда вы спите ночью или дремлет днем после особенно вкусной еды, вы видите сны?»
'Что?'
«Это простой вопрос. Ты мечтаешь?'
— Я не… да. Я мечтаю.'
«Некоторые люди говорят, что нет, но правда в том, что мы все мечтаем. Эти люди хотят сказать, что они не часто помнят свои сны».
Лютер пересекает комнату, прислоняется к дальней стене. Вор смотрит на пистолет на поддоне. Его глаза говорят, что он никогда этого не сделает.
«Позвольте мне привести вам пример», — говорит Лютер. «Знаете ли вы, что иногда, когда вы спите, все начинается с одного, а затем волшебным образом – ведь сновидение действительно находится в сфере волшебства – становится чем-то другим? Что-то другое?
Вор молчит.
«Во сне вы, скажем так, знаменитый матадор. Вы находитесь на ринге со зверем, и вас приветствуют тысячи. Вы машете мулетой, готовите свою эспаду к убийству.
«Затем внезапно у вас появляется способность летать, парить над толпой, отбрасывать свою тень на сельскую местность, ощущать вкус морской соли. Такие мечты, я вам советую, трудно оставить позади. Для большинства из нас такое разочарование — проснуться, отказаться от таких богоподобных сил только для того, чтобы обнаружить, что мы по-прежнему остаемся самими собой. Все еще связан этой смертной оболочкой.
Лютер делает несколько шагов к двери, бросает взгляд в переулок и продолжает.
«Когда я сегодня вышел из дома, ситуация, в которой мы оказались, не была мне во сне. Однако я подозреваю, что это было ваше.
— Нет, чувак, — говорит вор. — Это не так. Просто позволь мне -'
— И все же ты принес с собой это грозное оружие.
— Это для защиты.
'От кого? Старухи с кредитными карточками?
Вор смотрит на свои руки. — Я не собирался им пользоваться.
«Я понимаю», — говорит Лютер. «В самом широком смысле я считаю, что это правда. И именно поэтому в конце концов для тебя это может закончиться хорошо.
Свет возвращается в глаза вора. — Что мне делать?
Лютер приближается к нему, приседает. «Есть сон о слепом человеке. Ты знаешь это?'
Вор качает головой.
«Говорят, видеть во сне слепоту означает, что существует правда о себе, которую вы отказываетесь принять, или что вы сбились с пути в жизни. Я думаю, это относится и к тебе.
Вор начинает дрожать.
«Я здесь, чтобы помочь тебе найти свой путь, Яак Мянник».
'Что?'
Лютер не отвечает. Он берет пистолет вора, затем залезает под куртку и достает длинный нож с костяной рукояткой.
«Нет», — говорит вор. — Ты не можешь этого сделать.
'Ты прав. Вот почему вы сделаете это с собой. Ты отведешь глаза, как матадор владеет своей эспадой, и благодаря этому ты наконец увидишь».
— Ты чертовски сумасшедший, чувак!
«Это не нам с вами решать», — говорит Лютер. Он находит на полу промасленную тряпку и протягивает ее вору. «Ради крови».
— Нет, чувак. Вы не можете…
«Так вот, это деликатное дело. Необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Если вы вонзите нож слишком глубоко, вы перережете зрительный нерв, да, но вы можете попасть в лобную долю. Если вы это сделаете, есть вероятность – весьма хорошая вероятность, насколько я понимаю, – что вы выживете. Если я это сделаю, боюсь, ты этого не сделаешь. Я не могу сделать выбор за тебя».
Лютер встает.
«Вы видите тот старый календарь на стене позади меня?» — спрашивает Лютер.
Вор смотрит. На гвозде висит пожелтевший календарь. Январь 2008 г. «Да».
— Вы видите дату пятнадцатого января?
Вор только кивает.
Не говоря больше ни слова, Лютер быстро разворачивается и стреляет из оружия, попадая в маленький квадрат 15 января в мертвую точку. Он поворачивается обратно к вору, протягивает ему нож рукояткой вперед. Он отходит.
'Ну, скажите мне. Какую мечту ты выбираешь? — спрашивает Лютер. — Прожить еще много лет слепым или умереть в этом ужасном месте?
Лютер чувствует резкий запах мочи, когда молодой человек пачкает себя. В прохладе этой неотапливаемой комнаты от колен вора поднимается пар.
— Если… если я это сделаю, ты меня не убьешь?
«Я не буду», — говорит Лютер. — Даю вам слово. Он смотрит на часы. — Но ты должен сделать это в ближайшие тридцать секунд. Кроме этого, я не могу давать никаких обещаний».
Вор делает глубокий вдох, выпускает его четырьмя-пятью небольшими порывами. Он медленно поворачивает нож к себе.
«Я не могу этого сделать!»
— Двадцать пять секунд.
Вор начинает рыдать. Нож дрожит в его руке, когда он подносит его ближе к лицу. Он поднимает другую руку, чтобы удержаться, и смотрит на лезвие, как на горящие четки, на счеты грехов.
— Двадцать секунд.
Вор начинает молиться.
— Dios te salve, Мария.
— Пятнадцать секунд.
«Llena eres de gracia».
«Десять секунд».
«Сеньор эс контиго».
«Пять секунд».
В тот момент, когда кончик лезвия пронзает его левый глаз, SEPTA в 11:05, перевозящая двадцать один пассажир, с ревом останавливается снаружи. Крики вора заглушаются скрежетом стали о сталь, доносящимся из выхлопной трубы.
Когда нож выпадает из руки вора, наступает только тишина.
Вор, которого звали Эсекьель Ривера «Чеке» Маркес, всегда думал, что смерть будет сопровождаться ярким белым светом или звуками пения ангелов. Когда его мать умерла в возрасте тридцати одного года в остеопатической больнице в Камдене, штат Нью-Джерси, он хотел верить именно в это. Возможно, все восьмилетние дети хотят в это верить.
Для Чека Маркеса этот момент не был таким. Смерть не была ангелом в длинном струящемся одеянии.
Смерть представляла собой мужчину в рваном коричневом костюме.