На стене, посвященной его первой жизни, висели три фотографии человека по имени Джозеф Мула. Джозеф Мула на всех трех фотографиях был одет в белый вискозный халат и серые брюки со складками. На каждой фотографии из нагрудного кармана халата торчала черная расческа Ace. У Джозефа Мулы была короткая стрижка, узкие плечи и маленькие руки.

Но без лица. Как бы Билли ни старался, он не мог видеть лица мужчины. Хотя Джозеф Мула подстригал Билли волосы примерно каждые шесть недель в возрасте от пяти до десяти лет, Билли ничего не мог вспомнить о его лице. Вместо этого он вспомнил запахи. Барбицидное дезинфицирующее средство Аква Велва, Брилкрем.

Над изголовьем Билли висели три ряда фотографий семьи, с которой он никогда не встречался, — обширного клана Фаррен. Многие годы он просматривал старые фотографии, ища себя в их лицах. Однажды ему показалось, что он узнал в одной из них свою тетю Бриджит, но узнал, что женщина на фотографии умерла за десять лет до его рождения.

В этой комнате единственной фотографией его отца Дэниела была вырезка из старой газетной статьи. Однажды ночью Билли вырезал глаза. Он не помнил почему.

Его мир был призраком.

Однажды он помахал себе перед зеркалом.

За прошедшие годы Билли встретил лишь горстку таких, как он, тех, кто перешел границу и вернулся, людей, которые вернулись со способностями и недостатками, тех, кто нашел белое пятно там, где что-то было раньше.

Когда началась его вторая жизнь, он провел более двух лет, пытаясь восстановить свои силы, болезненный и изнурительный режим. В те годы, часто глубокой ночью, он читал все, что попадалось под руку, проводя много часов в библиотеке, выбирая книги.

Когда он начал понимать тени, свою слепоту лица, он прочитал книги о своем состоянии и был удивлен, узнав, сколько людей в той или иной степени страдают этим недугом, включая доктора Оливера Сакса и художника Чака Клоуза.

В конце концов Билли стало гораздо легче оставаться одному. Он спал в той же комнате, где спал в детстве, — захламленном логове под таверной, которой когда-то управляли его родители. Отголоски всех людей, которые были покровителями Камня на протяжении почти семидесяти лет его существования, все еще присутствовали. Билли слышал их ночью: шум споров, звон бокалов, поднятых в знак уважения, звон колокольчика над входной дверью, сигнализирующий о прибытии или отбытии клиента.

Шон уехал много лет назад и теперь ночевал в закрытой автомастерской на Уортоне, бизнесе, когда-то принадлежавшем их покойному дяде Патрику. «Небесное тело» больше не было открыто для публики, но Шон иногда подрабатывал для друзей и содержал небольшой, постоянно меняющийся парк украденных автомобилей, все на каком-то этапе ремонта и перекраски.

И Билли, и Шон знали, что есть шанс, что черный внедорожник «Акадия» опознали или скоро опознают. В ближайшие несколько недель они разберут его на части. Недавно перед поездкой стоял перекрашенный в белый цвет фургон Econoline.

Собираясь уйти, Билли, как всегда, стоял перед большим плакатом рядом с дверью. Репродукция картины французского художника Эдгара Дега «Два человека в пестром» . На картине, название которой переводится как «Идут двое мужчин», изображены двое мужчин, стоящих рядом. Мужчина слева был полностью визуализирован. На левой руке у него сидел зеленый попугай. У человека справа – несмотря на то, что его жилет и пальто были написаны в стиле импрессионизма – не было лица.

Некоторые говорили, что Дега так и не закончил картину, а только начал рисовать лицо мужчины. Другие заявили, что он намеренно скрыл черты лица мужчины.

Билли никогда в жизни не видел ничего, что имело бы для него большее отношение. Именно таким он видел мир: пустое и безликое место, затененное ярким светом.

Картина находилась в музее в Труа, Франция. Когда все пять линий были нарисованы и лихорадка спадала, Билли намеревался отправиться в путь и встать перед картиной. Он задавался вопросом, появится ли после всего этого времени, только благодаря чуду, которое его ожидало, у человека справа появилось лицо.

Возможно, лицо будет его лицом.

Мемориальная библиотека королевы была небольшим филиалом Бесплатной библиотеки, расположенным в апартаментах Ландрет для пожилых людей на Федерал-стрит между 22-й и 23-й улицами.

Билли сидел, как всегда, за ближайшим к двери столиком и наблюдал за ней.

Ее звали Эмили.

Эмили была изящной, симпатичной женщиной лет двадцати с небольшим, с мягкими волосами до плеч цвета теплой ириски. У нее были длинные элегантные пальцы и искренний смех.

Билли долгое время не знал, что по закону она слепа.

Одной из ее обязанностей в библиотеке была проверка книг для посетителей, и она заключалась в основном в том, чтобы провести книгу под сканером штрих-кода, упаковать книги в пакеты и отправить покупателя довольным. Поскольку Мемориал Королевы располагался в центре для престарелых, у определенной части посетителей были проблемы со зрением, поэтому здесь был раздел, посвященный Брайлю, изданиям с крупным шрифтом и аудиокнигам.

Сначала Билли начал посещать библиотеку, чтобы провести время со справочником по собранию сочинений Эдгара Дега, особенно с той страницей, на которой лежала цветная пластинка с изображением Deux hommes en pied.

Однажды по прихоти он зашел в цветочный магазин на Федерал и купил Эмили единственную белую розу. Он целый час ходил туда-сюда перед библиотекой только для того, чтобы выбросить розу в мусор и пойти домой.

Это произошло три дня подряд.

На четвертый день он набрался храбрости, снова купил розу, вошел в библиотеку, подошел к стойке и отдал ее Эмили.

'Это для меня?' она спросила.

'Да.'

'Как мило.' Она понюхала розу и улыбнулась. «Я обожаю белые розы».

Это смутило Билли. Прежде чем он успел проглотить слова, он сказал: «Как…»

Эмили рассмеялась. Билли все это видел. Небольшая улыбка появилась у ее рта, как осветилось ее лицо. Каким-то образом ее лицо было для него кристально ясным.

«Откуда я узнал, что это белая роза?» она спросила.

'Да.'

Эмили наклонилась через стойку и заговорщически прошептала: — Видите ли, я не совсем слепая. Это всего лишь уловка, чтобы получить сочувствие и государственные льготы».

Билли считал, что ему повезло, что она на мгновение не увидела растерянности, промелькнувшей на его лице. Она шутила, конечно.

«Я знаю по аромату», — добавила она.

«Разные розы пахнут по-разному?»

«О боже, да».

В течение следующих нескольких месяцев, во время еженедельных визитов Билли, он сидел с ней, пока она обедала. Она объяснила, что розы с лучшими ароматами обычно имеют более темный цвет, что у них, как правило, больше лепестков, и эти лепестки имеют тенденцию иметь пушистую текстуру. Она объяснила, что для большинства людей аромат розы можно найти в розовых и красных розах. Однажды он принес ей желтую розу, и она объяснила, что в аромате есть нотки фиалки и лимона. Оранжевые розы, по ее словам, часто пахнут фруктами, а иногда и гвоздикой.

За три с лишним месяца Билли не пропустил ни недели.

Именно здесь он проводил часы между сборами денег, которые они с Шоном собирали. Здесь он заново открыл для себя Джека Лондона, Дэшила Хэммета и Джима Томпсона. Здесь он узнал истинную природу своего состояния. Лекарств здесь не было. Были просто истории.

Однажды за обедом Эмили удивила его. Они сидели на каменной скамье возле входа в библиотеку.

«Я уверена, что у тебя есть выбор женщин», — сказала она. «Почему ты хочешь проводить время с такой книжной мышкой, как я?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Красивые мужчины могут выбирать».

Билли почувствовал, что начинает краснеть. Его лицо стало горячим. «Почему ты думаешь, что я красивый?»

Она коснулась его лица, провела пальцами по обеим сторонам, от лба, слегка по глазам, по скулам, к губам и подбородку.

Она села обратно. 'Я тебя вижу.'

Они замолчали на несколько мгновений. Билли наблюдал за ней. Он обнаружил, что не смотрит на ее бейджик с именем, на ее кардиган цвета слоновой кости и белую блузку, или на то, как она закладывает волосы за ухо. Он действительно видел ее. Он без труда узнал ее лицо. Ощущение было странным и дезориентирующим, таким же, как он себе представлял, когда человек с нарушением слуха впервые надел слуховой аппарат и услышал Девятую симфонию Бетховена.

Много раз он ждал ее на другой стороне улицы и следовал за ней, пока она шла домой со своей тростью с белым кончиком. Она жила всего в двух кварталах отсюда, на Окфорд-стрит, но Билли не переставал удивляться тому, как она это делает. Каждый раз, когда он смотрел, как она идет домой, он парковался через дорогу от ее дома и смотрел на ее окна, на мягкие тени, отбрасываемые на жалюзи. У нее было две кошки, Орикс и Коростель, и она часто оставляла им свет.

В этот день Билли просто наблюдал за ней у стойки. На следующий день у них была назначена встреча за обедом, и каким-то образом он нашел в себе смелость пригласить ее.

31

Убийство произошло не в округе Филадельфия, а в округе Монтгомери.

Когда Бирн подъехал к обочине сразу после 7 утра, в подстаканниках у него было две чашки Starbucks. Благослови его.

Джессика проскользнула внутрь, отпила кофе, все еще выгоняя сон и сны из головы.

Направляясь к скоростной автомагистрали, Бирн рассказал ей все, что узнал от сестры Кэтлин. Он вручил ей копию «Площади Сатора».

— Кто-нибудь запускает это через ViCAP? — спросила Джессика.

Программа ViCAP (Программа задержания насильственных преступников), созданная ФБР в 1985 году, представляла собой национальный реестр насильственных преступлений: убийств, сексуальных посягательств, пропавших без вести лиц и неопознанных останков.

— Джош участвует в этом. Он позвонит.

«Как мы получили эту зацепку?»

«Детектив окружного прокурора округа Монтгомери сказал, что этому делу уже неделю», — сказал Бирн. — Он перехватил наши дела по телефону. Он говорит, что считает, что МО идентичен.

Джессика вздрогнула. Если бы братья Фаррен перенесли свое безумие в другой округ, куда еще мог бы привести кровавый след?

Центром округа Монтгомери был Норристаун, город с населением 35 000 человек, расположенный в шести милях от городской черты Филадельфии.

По пути Джессика прочитала материалы дела, которые главный детектив отправил Бирну по факсу.

— Это Фаррены, — сказала она.

— Да, похоже.

Они встретились с главным следователем в доме на месте преступления, двухквартирном доме на Хос-авеню, недалеко от шоссе 202.

Детективу Теду Уиверу было около сорока лет. У него были редеющие светлые волосы, светлые ресницы и внимательные голубые глаза. Его костюмный пиджак был на размер меньше, а накладные карманы оттопыривались от блокнотов, квитанций, бумажек и мелочей, явно не помещавшихся в лопнувший дерматиновый портфель, на котором давно оторвалась молния. У него была та сгорбленная поза, в которой Джессика сразу узнала принадлежность переутомленного следователя.

Он улыбнулся, когда они подошли, и выражение его лица осветило удручающую сцену.

Джессика и Бирн представились.

— Ребята, вы в курсе? он спросил.

Согласно отчету, который прислал Уивер, жертвой стал пятидесятидвухлетний мужчина по имени Роберт Килгор. По словам коллег, адвокат, специализирующийся на планировании недвижимости, Килгор покинул свой офис в 5.30 в день убийства. Квитанции по кредитной карте показали, что он остановился перекусить пиццей в итальянском ресторане на Вест-Мейн-стрит в 5.50. Больше его живым не видели.

Когда его арендатор дуплекса, тридцатидвухлетняя женщина по имени Дениз Джозеф, на следующее утро в семь утра постучала в его дверь и попросила его переместить машину, она посмотрела в окно и увидела ужас в гостиной.

Подобно Эдвину Ченнингу и Лоре Руссо, у Роберта Килгора не было лица.

— И мисс Джозеф ничего не видела и не слышала прошлой ночью? — спросил Бирн.

— Нет, согласно ее заявлению. Она сказала, что вернулась домой в девять часов, приняла душ, просидела перед своим iMac в наушниках до полуночи, а затем легла спать».

— А как насчет интервью с соседями?

'Ничего. Это довольно тихое место. Тот, кто это сделал, старался, чтобы его не увидели и не услышали».

— Вы читали краткое изложение наших дел? — спросил Бирн.

Уивер кивнул. «Похоже на тот же самый МО», — сказал он. «Вторжение в дом, одно нажатие в центр сундука».

'Скотч?'

'Ага.'

Уивер открыл папку на капоте машины и пролистал ее. Джессика увидела, что фотографии с места преступления были такими же ужасающими, как и в двух других случаях.

Пострадавший сидел на стуле посреди столовой, его лодыжки были привязаны к ногам, а руки связаны за спиной. Его голова наклонилась вперед. Крупный план спереди показал, что на его груди было единственное входное ранение.

Судя по всему, на нем был дорогой кашемировый свитер и запятнанные краской спортивные штаны.

— А как насчет судебно-медицинской экспертизы? — спросил Бирн.

Уивер покачал головой. «Перчатки на любой поверхности. Никаких скрытых следов на клейкой ленте.

— Вы нашли снаряд? — спросила Джессика.

'Мы сделали.' Он нашел две фотографии слизняка. Он был не в лучшей форме, но не было никаких оснований полагать, что он принадлежал чему-то другому, кроме Макарова, использованного в других убийствах.

Бирн достал две фотографии. Это были самые последние фотографии Шона и Майкла Фарренов. Он передал их Уиверу. Уивер изучал их.

— Это наши ребята? — спросил Уивер.

«Это наши ребята», — сказал Бирн.

Дом представлял собой большой дуплекс 1930-х годов на Хос-авеню, всего в нескольких кварталах от реки Шуйлкилл. Дом стоял в стороне от дороги, на возвышении, с каменной подпорной стеной. По периметру росли старые клены и дубы, а возле окон – густой кустарник. Идеальное прикрытие для взлома и проникновения.