— А что сейчас? он спросил. «Почему оно появилось здесь?»

Сестра Кэтлин села за стол и сцепила пальцы. «Боюсь, это немного не в моей компетенции», — сказала она. «Я не знаю контекста, и так и должно быть».

Она наклонилась вперед и продолжила.

— Я давно знаю Коллин и знаю, чем вы зарабатываете на жизнь, детектив. Не будет сюрпризом, если эти слова всплывут в ходе расследования».

— Да, — сказал Бирн.

Сестра Кэтлин на мгновение задумалась. «Во многом наши избранные жизни схожи. Мы пытаемся разобраться в перевернутом мире, противостоять злу и попытаться победить его там, где мы его находим, чтобы утешить скорбящих».

Бирн много думал об этом на протяжении многих лет, все еще цепляясь за остатки своего католического воспитания. Он не мог найти никаких разногласий с тем, что говорила эта женщина.

«Довольно часто люди придают значение вещам, хотя в других сферах их жизни смысла нет. Они цепляются за алкоголь, наркотики или распущенность».

Сестра Кэтлин встала, взглянула на стены, на текущие математические задачи. Она снова посмотрела на Бирна и Коллин.

«Эйнштейн однажды сказал, что чистая математика — это поэзия логических идей», — сказала она. — Если в этом есть логика, а я подозреваю, что она есть, я знаю, что ты ее найдешь.

Когда они уходили, Бирн посмотрел на картину, висевшую на стене рядом с дверью.

— Где это было сделано? он спросил.

Она посмотрела на фотографию, провела пальцем по нижней части рамки.

«Это в Гане».

Бирн изучал улыбающихся детей. Всего двенадцать. Всем им было на вид семь или восемь лет.

«Четверых из этих детей больше нет с нами», — сказала сестра Кэтлин.

'Мне жаль.'

— Остальные закончили колледж. Она коснулась улыбающейся девушки в первом ряду. «Абику теперь педиатр, у нее пятеро детей».

Бирн не знал, что сказать. Теперь он мог понять, почему Коллин так высоко ценила эту женщину. Он достал карточку и протянул ее сестре Кэтлин. — Если задумаешь что-нибудь еще, пожалуйста, позвони.

«Конечно, так и сделаю».

— И еще раз спасибо за ваше время. Я надеюсь, что вы сохраните это в тайне.

— Даю вам слово.

На стоянке Коллин остановила его и подписала: « Надеюсь, вы сохраните это в тайне ?» '

Бирн даже не удосужился подписать. 'Знаю, знаю. Господи , я глупый».

Коллин оторвалась и за это ударила его в плечо. Он знал, что это произойдет, и попытался собраться с силами. Все еще было больно.

Пока Коллин крепко спала на диване в гостиной, Бирн сидел за обеденным столом. Перед ним лежал ноутбук, полбутылки «Бушмилса» и коробка. Именно так он и подумал об этом. Коробка . Он вернул Десмонду Фаррену проездной на автобус и темные очки, и теперь они стояли рядом с 38-м калибром, как и последние сорок лет.

Или они это сделали?

Кто мог сказать, что пистолет не вынимали из коробки и не использовали снова и снова для совершения преступлений? Кто мог сказать, что прямо в этот момент в конверте ПФР не было доказательств наличия пули, которые могли бы соответствовать этому оружию и привлечь убийцу или убийц к ответственности?

У Бирна не было никаких сомнений в том, что он, по крайней мере, нарушил свои обязанности, не сдав оружие в ПФР на экспертизу. Его неспособность сделать это граничила с преступлением.

Он подошел к чулану в прихожей, достал коробку из-под обуви, в которой хранил вырезки из новостей и старые фотографии. Он нашел три предмета, которые искал.

Один из них был сделан на берегу реки под мостом на Саут-стрит. На нем Бирн стоял вместе с Дэйвом Кармоди, Ронаном Киттреджем и Джимми Дойлом. Это было сделано где-то в июне 1976 года. Дэйв, как всегда, был одет в свою безупречную майку «Филлис». Ронан был в беговых шортах и кроссовках Nike. Джимми был одет в белую футболку и джинсы Levi's.

Это была последняя фотография, которую они когда-либо делали вместе. После событий четвертого июля того же года они разошлись. Частично это было связано с тем, что они были подростками и, как все подростки, начали оставлять позади все то, что было в детстве, включая дружбу. Частично это была тьма, которую они все несут из-за того, что они каким-то образом были вовлечены в водоворот зла, связанный со смертью Катрионы Догерти и Десмонда Фаррена.

Бирн больше никогда не проводил лето в Кармане. Они вчетвером никогда не обсуждали то, что произошло той ночью.

Вторым предметом, который Бирн извлек из коробки, была пожелтевшая вырезка из новостей 1996 года. Это была газета Newark Star-Ledger . Заголовок гласил: Учитель округа Хантердон погиб в автокатастрофе.

Бирн просмотрел короткую статью, хотя большую ее часть знал наизусть. В нем говорилось, что 33-летний Ронан Ян Киттредж был найден у подножия холма недалеко от шоссе 31, сгоревшим заживо в своем Ford Aspire 1995 года выпуска. В статье говорилось, что в ту ночь дорога была опасной из-за слепящей метели.

Когда новость о смерти Ронана достигла Бирна, он позвонил в администрацию округа Хантердон. офис шерифа, чтобы узнать более подробную информацию. Ему сказали, что той ночью на обочине дороги были найдены две группы следов. Один набор – тот, что спускался с холма – принадлежал «Стрему Ронана». Другой комплект принадлежал гораздо большему автомобилю.

В офисе шерифа также заявили, что никто не предоставил никакой информации. Они пообещали позвонить Бирну, если и когда появятся дополнительные подробности. Они никогда не звонили.

Третьим предметом также была вырезка из газеты. Хотя он был новее, с августа 2004 года, он был более изношен и помят. Бумага была порвана, в нескольких местах пролилась жидкость. Это произошло потому, что Бирн десятки раз вынимал ее из коробки, перечитывая снова и снова за чашкой кофе или за чашкой «Бушмиллов» посреди ночи, как он делал сейчас.

Заголовок гласил: Жителя Питтсбурга нашли застреленным. В статье рассказывалось, как 41-летний Дэвид Пол Кармоди был найден мертвым в переулке в районе Хоумвуд города.

Когда Бирну позвонила мать Дэйва, он поехал в Питтсбург и встретился с детективами по расследованию убийств, занимавшимися этим делом. Они любезно позволили ему просмотреть файлы, результаты вскрытия и результаты токсикологии. Ничего не имело смысла. Дэйв жил на другом конце города от Хоумвуда и не имел никаких данных об употреблении наркотиков. Он не пил, был счастливо женат. По данным МЭ, он был убит одним выстрелом в затылок. Ни пули, ни гильзы обнаружено не было. Его машину обнаружили в квартале отсюда. Ни один свидетель не выступил.

Бирн посмотрел на фотографию, прилагавшуюся к статье. Улыбающийся Дэйв Кармоди средних лет оглянулся.

Бирн звонил в отдел по расследованию убийств Питтсбурга раз в год, начиная с 2004 года. Никаких арестов произведено не было.

Из трех своих друзей из «Кармана» Джимми Дойл был единственным, кого Бирн больше всего потерял из виду. Фактически, после лета 1976 года он не разговаривал с ним до того дня, пять лет назад, когда Джимми вошел в Раундхаус, похлопал его по спине и объявил, что занял позицию в отделе по расследованию убийств прокуратуры Филадельфии.

Они встречались на многих мероприятиях, но никогда не садились за бутылку и не общались полностью.

Бирн вышел в Интернет и поискал компанию Greene Towne LLC, которая занималась ремонтом дома в Кармане Дьявола, где была найдена коробка.

Он обнаружил, что компания базируется в Честнат-Хилле и имеет небольшой по корпоративным стандартам веб-сайт, глубиной всего в несколько страниц. Оказалось, что проект в «Кармане Дьявола» был для них первым. На одной странице были краткие биографии четырех основных владельцев.

Одно из имён было знакомо: Роберт Ансельмо. Хотя мужчина был на сорок лет старше, чем в последний раз, когда он видел его, Бирн без труда узнал его.

Роберт Ансельмо когда-то был партнером в ландшафтном бизнесе отчима Джимми, Томми Дойла.

— Что ты сделал, Джимми? — спросил Бирн о ночи.

Он зашел на сайт предвыборной кампании Джимми Дойла. Он прочитал страницу биографии Джимми.

После окончания средней школы Джимми поступил в университет Дюкен, где получил степень юриста.

Один пункт в резюме Джимми сорвался со страницы. С января 2002 года по март 2005 года он работал помощником окружного прокурора округа Аллегейни, штат Пенсильвания.

Бирн взял фотографию себя и трех своих друзей детства.

Глядя на молодое улыбающееся лицо Джимми Дойла, он почувствовал, как холодный палец процарапал его позвоночник.

Крупнейшим городом округа Аллегейни был Питтсбург.

5

Графство Лаут, Ирландия, июль 1941 г.

Мэр Фэй Гловер спряталась за занавеской в маленькой комнате рядом с операционной.

Она давно уже привыкла к запахам, как гнилостным, так и антисептическим, но в этот день запах был особенно сильным, насыщенным металлом крови и вонючим суглинком фекалий. Она попыталась вдыхать небольшие глотки воздуха через сжатые губы.

В четырнадцать лет она была достаточно взрослой, чтобы сойти за одну из посудомойок, и часто, просто завязав волосы платком и подняв на кухню чайник с водой из колодца или неся в своей машине полную картошку, фартук из сада в кладовую, она прошла почти незамеченной.

Действительно, некоторые медсестры и несколько врачей думали, что она там работала или, по крайней мере, была волонтером.

Иногда Мэр останавливалась в долине, чтобы собрать цветы, если был сезон. Молодым девушкам с цветами в больницах улыбались, временами заискивали, но обычно они проходили мимо, как призраки в голубом лунном свете.

Мужчина на 102-й койке находился в больнице уже больше месяца и за все это время не принял ни одного посетителя. И за все это время он ни разу не открыл глаза. Его кормили через зонд, мыли губкой и салфеткой и делали свои грязные дела в суднах. Раз в две недели хозяин парикмахерской на главной улице, мистер Теодор Ферли, приходил и брил его опасной бритвой. После этого он нанес гамамелис и ароматный крем.

Но от мужчины по-прежнему ни слова.

Во всяком случае, не днем.

Однажды июньским вечером Мейре убиралась на кухне и ей показалось, что она что-то услышала. Она остановилась, склонила голову на звук и снова прислушалась. Это был мужчина. Он явно что-то пробормотал. Мэр прокралась в коридор, оглядела палату. Там было только двое мужчин, оба спали.

Она взяла кукурузную метлу и без особого труда подошла к кровати мужчины. Мужчина снова заговорил. Затем снова. Мэр обнаружила, что все время задерживала дыхание. Через некоторое время он начал говорить – еще с закрытыми глазами – полными предложениями, как будто это была какая-то исповедь, как будто он пытался избавиться от какого-то страшного бремени. Мэр наблюдала за его глазами, видела движение под его веками, двигающееся из стороны в сторону, вверх и вниз. Она задавалась вопросом, не проигрывается ли в его голове то, что описывал мужчина, как в каком-то кино.

В тот вечер и многие последующие вечера он говорил о местах, где побывал, о том, чему стал свидетелем, и о том, что сделал, все время его глаза смотрели на какой-то скрытый мир, внутренний мир, место, это жило только в его уме.

Мэр Фэй Гловер задавалась вопросом, знали ли врачи о том, что этот человек видел и делал.

Это не имело значения. Она знала.

И это имело решающее значение.

Она наконец нашла его.

В последний день весны, сразу после того, как была убрана посуда за завтраком и сделан утренний обход, мужчина открыл глаза.

Это было так внезапно, так неожиданно , что Мэр чуть не выпрыгнула из кожи.

Она никогда не видела таких голубых глаз.

Мужчина медленно повернул голову, чтобы увидеть ее. Именно тогда Мейре поняла, что не подготовилась должным образом к этому моменту. После всего этого времени она не была готова. Она молча ругала себя за то, что она такая глупая и плохо подготовленная. На ее щеках не было румянца, а волосы были немыты.

Но не беспокойтесь. Она посмотрела на мужчину, обладавшего чарами, способностями, которыми всегда обладали женщины ее вида.

Мужчина увидел то, что она хотела, чтобы он увидел: четырнадцатилетнюю девушку из графства Лаут с яблочными щеками Мэйре Фэй Гловер.

— Меня зовут Лиам, — сказал он тихо. Голос у него был тонкий и хриплый, ломкий от неиспользования. — Лиам Фаррен.

Она знала его имя, как свое собственное. 'Я знаю.'

«Я умер?»

Она взяла его руку в свою и некоторое время молчала. Затем: «Меня зовут Мэр».

Он медленно поднял правую руку, вытянув указательный палец, единственный незабинтованный. Примерно на полпути к ее лицу он остановился, изнуренный. Казалось, он хотел прикоснуться к ее волосам, которых у нее, конечно, не было бы ни в этот день. Она снова взяла его руку в свою, наклонилась вперед и провела щекой по ее тыльной стороне. Он закрыл глаза от ее мягкого прикосновения.

'Ты ангел?' он спросил.

Майре улыбнулась. 'Что-то вроде того.'

Позже в тот же день Майре вернулась. Выполняя мелкие дела в палате, она привлекла внимание старшей медсестры клиники, суровой женщины лет сорока, которая не терпела беспорядка и нарушений правил.

Медсестра указала на Лиама Фаррена. — Он говорит, что вы — семья.

Мэр взглянула на свои руки и ничего не сказала.

— Это так?

Майре не знала, что сказать. Она просто кивнула.

Медсестра, не веря своим глазам, несколько раз перевела взгляд с Мэра на мужчину, возможно, пытаясь обнаружить сходство.

Мэйр попросила разрешения подойти к кровати. В конце концов медсестра отошла в сторону.

— Всего лишь на короткое время, — сказала она. «Теперь, когда он снова среди живых, начинается настоящая работа».

«Среди живых» , — подумала Мэр.

— Да, мам.

Пока Лиам Фаррен спал, Мэр проскользнула в операционную и вымыла волосы. Она вернулась с серебряным гребнем матери в руке и начала расчесывать свои длинные локоны.

Она вынула из кармана маленькую куклу, погладила соломинку у ее ножек. Она от души прочитала стихотворение: