Ордер на арест был выдан как Шону, так и Майклу Фарренам.

Именно с этими загадками и вопросами Бирн завернул за угол на свою улицу и припарковал машину. Он был так занят делами, что почти не видел тени.

Там, в дверях его дома, стояла миниатюрная женщина.

Она была одета в белое.

— Прости, папа.

Коллин Шивон Бирн сидела за обеденным столом и крутила чашку чая. Глухая от рождения, она недавно с отличием окончила Университет Галлодет, ведущий в стране колледж для глухих и слабослышащих. Бирн забыла, что собирается на вечеринку по случаю дня рождения своей двоюродной бабушки Дотти.

'Извини за что?' Бирн подписал.

Коллин улыбнулась. — За то, что напугал тебя там.

'Испуганный? Мне? Знаешь, сколько глухих девушек я арестовал и бросил в тюрьму?

'Сколько?'

— Ни одного, — сказал Бирн. «Но мне не было страшно. Я был просто рад и удивлён, увидев тебя».

— Хорошо, — подписала она, отпуская его с крючка.

Бирн взглянул на руку дочери. В частности, кольцо на ее безымянном пальце левой руки. Она была помолвлена. Он встретил молодого человека и тоже попал под его чары. Он был хорошим человеком. И все же Бирн не мог в это поверить. Всего несколько месяцев назад Коллин была совсем малышкой.

Его дочь постучала по столу, привлекла его внимание. Бирн поднял глаза.

«Что-то не так», — подписала она.

Бирн покачал головой и слабо улыбнулся. Коллин не поверила, даже полбуханки. Она постучала ногтем по столу между ними. Значение: блюдо .

«Я не знаю», — подписал он. — Возможно, работа.

— Это всегда была твоя работа. Почему сейчас?'

Еще одно пожимание плечами. «Я определяю себя тем, чем зарабатываю на жизнь».

«Все так делают», — подписала Коллин. «Эта женщина — врач, этот мужчина — ландшафтный дизайнер или архитектор. Мы есть то, что мы делаем».

«Если бы я перестал быть полицейским, кем бы я стал?»

'Куча всего.'

Бирн отхлебнул пива и поставил бутылку. 'Например?'

«Во-первых, ты отличный отец».

Бирн улыбнулся. «Ну, ты только что съел его. Я не уверен, что вы в этом компетентны.

«Одного достаточно», — сказала она. «И вдобавок ко всему, ты замечательный сын».

Бирн этого не ожидал. Он почувствовал, как его эмоции нарастают. — Я ничего не знаю об этом.

'Ты. Дедушка очень гордился тобой. Ты этого не видишь, а я вижу.

'Ты видишь это?'

Коллин кивнула. «Я наблюдаю за ним, когда он наблюдает за тобой».

'Что ты имеешь в виду?'

Его дочь задумалась. «Каждый раз, когда вы что-то делаете – рассказываете историю, работаете по дому, помогаете кому-то – он наблюдает за вами и смотрит так, будто ему хочется лопнуть от гордости и восхищения».

Бирн понятия не имел. Пэдди Бирн был просто Пэдди Бирном. Докер на пенсии, член профсоюза, любитель лагера, самый стойкий фанат «Иглз». За прошедшие годы у них было несколько душевных разговоров – правда, в последнее время больше, чем раньше – но, как и многие ирландцы, Пэдди Бирн держал большую часть этого в себе. Бирн знал, что отец любит его. Он надеялся, что его отец знал то же самое.

«Ты был рядом с ним, когда умерла бабушка», — подписала снимок Коллин. 'Каждый день.'

— Это то, что ты должен делать.

«Это так, но многие люди этого не делают. Он сказал мне, что не знает, что произошло бы, если бы тебя там не было».

— Он тебе это сказал? — спросил Бирн. 'Когда?'

— В письме.

Бирн почувствовал удар. — Он пишет тебе письма?

Коллин закатила глаза. Она постучала по руке отца. Бирн всегда поражался тому, как улыбка его дочери, ее прикосновения могли полностью изменить его день. Он был благословлен.

— Так почему сегодня? она спросила.

Бирн только пожал плечами. «Большое дело».

'Плохой?'

Ему не пришлось слишком много думать об этом. Он кивнул.

«Извините», — подписала Коллин.

«Мне бы хотелось сказать, что это просто еще один день в Блэк-Роке, но я не могу».

'Хочешь поговорить об этом?'

Он сделал. 'Может быть позже. Давай сначала поедим.

'Большой. Что вы делаете?'

Бирн рассмеялся. Его дочь могла сделать это даже в самые худшие дни. — Бронирование?

Коллин улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Я найду здесь что-нибудь. Удивительно, что можно сделать в общежитии колледжа. Однажды я приготовила запеканку из творога и венских колбасок».

— Сделайте это, — сказал Бирн. — Я собираюсь принять душ.

Бирн почувствовал себя на сто процентов лучше. Он надел повседневные брюки и пуловер. Когда он вошел в гостиную, он увидел Коллин, рассматривающую две фотографии, которые лежали на его портфеле. Он ругал себя за то, что оставил их в стороне. Он надеялся, что они не будут слишком наглядными.

С другой стороны, Коллин уже не была ребенком. Она знала, что он сделал.

Прежде чем он успел пройти на кухню, она подняла обе фотографии с озадаченным выражением лица. Это были два льняных носовых платка.

Она отложила фотографии и подписала:

— Это из этого дела?

Бирн кивнул. Поднял два пальца. «Два случая».

Она снова посмотрела на них, сморщила нос.

Бирн привлек ее внимание. Он знал, о чем она думает. «Да», — подписал он. «Эти слова написаны кровью».

Коллин еще немного разглядывала фотографии. Она казалась застывшей. Затем: «Это одни двое?»

'Что ты имеешь в виду?'

— Это единственные два носовых платка, которые у тебя есть?

«Да», — подписал он. «Они единственные двое. Зачем ты это спрашиваешь?

Она указала на фотографии. «Потому что у вас есть эти два слова. Тенет и опера ».

'Что насчет них?'

— Они часть площади.

Бирн потерялся. Он сказал об этом своей дочери.

«Это два слова на площади Сатор. Разве вы никогда не слышали об этом?

Бирн покачал головой. Сегодня вечером он намеревался ввести эти слова в поиск в Интернете. Это была главная причина, по которой он не включил фотографии.

— Еще раз, как это называется? он спросил.

«Площадь Сатора». Она написала на пальцах слово «Сатор» .

— И в чем же дело?

Коллин на мгновение задумалась. Она подняла палец, что означало: подожди .

Она полезла в сумку, достала телефон и с невероятной скоростью начала писать кому-то сообщения. Она положила трубку и повернулась к Бирну.

— Ты помнишь сестру Кэтлин?

Бирн этого не сделал. Вместо того чтобы откровенно солгать дочери, он просто пожал плечами.

«Нет», — подписала она.

«У меня есть свои кошмары о монахинях», — сказал он. — Кто она такая?

«Она была моей учительницей математики в течение четырех лет. Геометрия, алгебра и исчисление. Мы все еще на связи.

— Вы занимались математическим анализом?

Колин вытянула обе руки ладонями вверх. Она продолжила.

— В любом случае, она большая поклонница подобных вещей. Именно здесь я впервые услышал об этом. Мы провели целый урок по этому поводу. Это не совсем математика, но сестра Кэтлин именно такая. Я всегда учился в классе умных детей, так что мы могли позволить себе отклониться от темы».

Телефон Коллин на стойке завибрировал. Она взяла его, взглянула на экран и улыбнулась. Она сунула телефон в сумочку и подписала:

«Я только что написал ей об этом, и она сказала, что будет рада поговорить об этом».

Бирн почувствовал, как у него ускорился пульс. Он понятия не имел, имеет ли то, о чем говорила его дочь, какое-либо отношение к этим делам, но это было направление.

«Это здорово», — сказал он. — Как ты думаешь, когда у нее будет время?

Коллин схватила со стула пальто и надела его. 'Прямо сейчас. Я сказал ей, что мы приедем прямо. Она открыла дверь. — Поедим по дороге. Даже я ничего не могу сделать из Джима Бима и несвежих крекеров с устрицами.

Гардения-Холл — монастырский дом и медицинский центр в Малверне, штат Пенсильвания. При небольшом трафике им потребовалось меньше часа, чтобы добраться туда.

Когда сестра Кэтлин открыла дверь, Бирн был ошеломлен. Женщине было около семидесяти, но она держалась с осанкой более молодой женщины. Не говоря ни слова, не произнеся ни слова, ни жестов, она взяла Коллин на руки. Бирн видел, что это был эмоциональный момент для обеих женщин. Он отошел.

Когда они разорвали объятия, Коллин указала на монахиню.

«Это сестра Кэтлин».

Они пожали друг другу руки. Бирн не удивился, обнаружив, что хватка женщины крепче, чем его собственная. Он попытался вспомнить, пожимал ли он когда-нибудь руку монахине. Он не мог представить, когда и где это могло быть. Преклонять колени или убегать от них, да. Рукопожатие, не более того.

«Зовите меня Кэтлин, если хотите», — сказала она.

«Я бы с удовольствием», — ответил Бирн. «Я просто не думаю, что смогу».

Она кивнула с притворным беспокойством. — Католическое образование?

'Все еще в процессе.'

«Для всех нас», — сказала она. Она шагнула в сторону и указала на коридор на другой стороне холла. — Добро пожаловать в Гардения Холл.

'Спасибо сестра.'

Комната сестры Кэтлин была строгой только по размеру и обстановке. На одной стене, где стоял небольшой письменный стол и портативный компьютер, висел плакат с изображением Альберта Эйнштейна, доска с чем-то вроде сложной математической задачи, а также пробковая доска. Почти каждый квадратный дюйм пробковой доски был отведен листкам бумаги с цифрами и диаграммами.

Пока сестра Кэтлин и Коллин занимались языком жестов, который был настолько удивительно быстрым, что он не мог и надеяться угнаться за ним, Бирн посмотрел на некоторые сертификаты и фотографии на стене. Сестра Кэтлин окончила Университет Вилланова и получила ученую степень в Джорджтауне.

Она увидела, что он смотрит на ее доски, и улыбнулась. «Вы можете подумать, что все это случайно, что во всем этом нет порядка и баланса, и вы будете абсолютно правы. Я понятия не имею, что вообще связывает эти теории. Однако однажды. Один день.'

Она взяла черный маркер.

'Так. Площадь Сатор, да? она спросила.

— Да, сестра, — сказал Бирн.

Она повернулась к доске, стерла то, что было на ней, и начала писать. Через минуту она стояла в стороне. Она написала:

«Площадь Сатор», — сказала она.

Для Бирна два слова сорвались с доски. Его слова. ТЕНЕТ и ОПЕРА . Мгновение спустя он увидел загадку.

Сестра Кэтлин указала на доску. 'Как вы видете -'

«Он читается сверху вниз, снизу вверх, слева направо и справа налево», — сказал он.

'Точно.'

Бирн снова позволил своим глазам бродить по площади, восхищаясь симметрией. Но как бы он ни ценил это, он не мог понять, почему два слова, написанные кровью, появились на местах двух жестоких преступлений.

'Что это значит?' он спросил.

«Ну, во-первых, это четырехкратный палиндром, и как палиндром у него много багажа, особенно религиозного».

'Как же так?'

«Некоторые люди полагают, что, поскольку палиндром можно читать взад и вперед, он невосприимчив к вмешательству дьявола».

Бирн посмотрел на нее, пытаясь понять, собирается ли женщина отправиться с этим за пределы планеты.

Сестра Кэтлин улыбнулась и подняла руки. «Это одна из интерпретаций. Но только один. Она постучала по доске. «Насколько мне известно, первое известное появление этого существа относится к 79 году нашей эры в Помпеях, погребенном под пеплом Везувия.

«С тех пор он появился во многих местах. Манчестер, Англия; Дура-Европос в Сирии; Дуомо Сиены в Италии. Что касается его значения или даже его перевода, то существует столько же теорий, сколько и наблюдений».

'Например?' - сказал Бирн. — Если вы не возражаете.

'Нисколько.'

Пока она говорила, она все подписывала.

«Первые экземпляры на самом деле были площадями Ротас, а не площадями Сатора. Сами слова, если принять их за латынь, можно свободно перевести, и только слово Арепо нигде не встречается в языке. Некоторые считают, что Арепо было именем собственным. Предложение – опять же, в общих чертах и ни в коем случае не буквально – гласит: «Фермер Арепо использует свой плуг для работы». Или что-то вроде того. Хотите верьте, хотите нет, но я учился на тройку по латыни».

Бирн ждал большего. Больше ничего не было. Он посмотрел на свою дочь, которая улыбнулась и пожала плечами.

«Конечно, это не сокрушительный приговор», — сказала сестра Кэтлин. — Вероятно, это была даже не настоящая латынь, но это всего лишь одна из идей. Другие считают это своего рода амулетом. Латинские слова Pater Noster —

— Это означает «Отче наш», — сказал Бирн, переводя.

Сестра Кэтлин улыбнулась. «Католик».

— Я выполнил свою долю покаяния.

Она указала на буквы в квадрате. Pater Noster содержится в квадрате как анаграмма вместе с двумя экземплярами альфы и омеги – А и О.

«Многие считают, что ранние христиане использовали его как секретный символ, чтобы дать знать другим христианам об их присутствии. Еще больше тех, кто верит, что обращение к квадрату может снять сглазы и проклятия».

— Проклятия? — спросил Бирн, вспоминая свой разговор с Джессикой о последних неделях жизни Фрэнки Шиэна.

— О да, — сказала она. «Молитва Богородицы в Бартосе утверждает, что это названия пяти гвоздей, которыми распяли Христа.

«В целом, площадь Сатор рассматривается многими, как в религиозных, так и в светских кругах, как мистический символ, эмблема, используемая для отражения зла».

Бирн не был уверен, что все это имеет какое-либо отношение к его делам. Это было всего два слова. Может ли это быть совпадение? Знали ли Руссо Эдвина Ченнинга? Неужели эти носовые платки принадлежали им, а не братьям Фаррен?

Он сделал пометку позвонить в Южную детективную службу и узнать, не были ли обнаружены какие-либо признаки площади Сатор в таверне на Монтроуз.