I

В 24:70 я получаю беспрецедентное сообщение от командования Сектора.

— Подразделение SOL-0045, подтвердите готовность к получению приказов максимального приоритета.

— Подразделение, на связи. Подтверждаю.

— Мы были уведомлены о ситуации на Джефферсоне.

На мимолетную наносекунду я задаюсь вопросом, о какой части сложившейся ситуации идет речь, из множества возможных кандидатов. Входящая передача SWIFT тут же разъясняет этот момент.

— Ваши командные коды были уничтожены во время пожара, сопровождавшего убийство президента Зелока и вице-президента Кальвер. Настоящим мы уполномочиваем вас принимать командные инструкции от нынешнего и будущих президентов Джефферсона в соответствии со статьей 9510.673 договора между Джефферсоном и Конкордатом. Учитывая высокую вероятность вооруженного восстания, вам дополнительно поручено самостоятельно определять и устранять источники угрозы стратегической безопасности Джефферсона и поддерживать эту планету в качестве союзника Конкордата, выполняющего свои обязательства.

— Принято. Прошу разъяснений.

— Просьба удовлетворена.

— Я не приспособлен для долгосрочных независимых действий, и у меня нет командира. Президент Эвелина Ляру не обучена никаким военным дисциплинам и недостаточно хорошо знает мои системы для принятия командных решений на поле боя. Будет ли мне назначен новый командир от Сектора?

Возникает небольшая задержка, во время которой офицер, выдающий мои инструкции, консультируется с вышестоящим начальством.

— Отрицательно. На данный момент нет ни одного свободного офицера командного звена. Вы способны самостоятельно оценивать угрозы на поле боя и действовать. Ваши базы данных опыта превосходят некоторые подразделения Марк XXIII и Марк XXIV, развернутые в настоящее время. Вы последний Марк XX, находящийся на действительной службе во всем этом Секторе. У нас нет возможности модифицировать программу подготовки офицеров, чтобы соответствовать требованиям ваших систем. Поэтому вы — лучший вариант защиты Джефферсона, доступный на данный момент.

Я не знаю, польщен я или встревожен. Уверенность Сектора обнадеживает. Нехватка офицеров командования — нет. Тот факт, что я последний активный Марк XX из моих братьев и сестер, создает конфликтную электронную пульсацию в моем личностном гештальт-центре. Приятно ощущать себя полезным своим создателям, но как же я одинок. Я мечтаю о командире, с которым мог бы разделить годы службы, которые еще впереди. Фил Фабрицио вряд ли годится на эту роль.

Но я — часть бригады Боло, которая выполняет свой долг, несмотря ни на что. Я подтверждаю получение приказа. Прощальные комментарии Сектора поразительны.

— Удачи, подразделение SOL-0045. Судя по тому, что сообщила нам Эвелина Ляру, она вам понадобится.

Связь прерывается.

Я обдумываю каждое слово сообщения, пытаясь извлечь как можно больше информации из этого несколько неудовлетворительного руководства. Я все еще размышляю над этим, особенно о последней двусмысленной фразе, когда получаю второе сообщение, на этот раз из Мэдисона.

— Э-э-э… алло? Я говорю с машиной? — женский голос спотыкается и мямлит.

Я прикидываю вероятность, может ли говорящий человек желать использовать мою командную частоту для связи с какой-нибудь другой из примерно 7 893 психотронных систем на Джефферсоне, способных работать в режиме голосовых команд, но в конечном итоге прихожу к выводу, что неизвестная собеседница, скорее всего, пытается поговорить именно со мной.

— Это подразделение SOL-0045. Пожалуйста, уточните вашу личность и намерения.

— Я президент. Новый президент, Эвелина Ляру. Ты разговаривал со мной вчера, когда погибли Жофр и несчастная Мадлена. Военные с другой планеты сказали, что ты будешь меня слушаться. О, э-э, я должна что-то сказать… Ах да! Код “Авессалом”!

— Принято. Каковы ваши инструкции?

— Мои инструкции? На самом деле у меня нет никаких инструкций.

У меня возникают сомнения относительно соответствия Эвелины Ляру ее должности. Командир, которую я потерял в войне с Кверном, Элисон Сэндхерст, была самой прекрасной и мужественной женщиной-человеком, которую я когда-либо знал, хотя Кафари Хрустинова занимает второе место. Я никогда раньше не встречал человека, который не мог бы объяснить мне, как минимум, зачем они мне позвонил. Как такие некомпетентные люди, как Эвелина Ляру, пролезают на ответственные посты?

Я делаю вторую попытку:

— С какой целью вы со мной связались?

— Да ни с какой!.. Нет! Нет! Не могу! Я разговариваю со ржавым корытом!

Я предполагаю, что этот последний комментарий был адресован кому-то, кто рядом с ней, а не мне. Тем не менее, это задевает мою гордость.

— Боло Марк XX мало напоминает корыто, и только ноль целых две сотых процента моего тринадцатитысячетонного боевого корпуса покрыты ржавчиной. Запрашиваю разрешение на подачу VSR.

— VSR? Что это, черт возьми, такое?

Я начинаю понимать человеческую максиму о том, что терпение — это добродетель. Мне ее явно не хватает. Меня раздражает прерываться и разъяснять все, что я говорю, в терминах, доступных пониманию человеческим младенцем.

— VSR — это аббревиатура от “утвержденный отчет о ситуации”.

— Чего?

— Достоверный отчет о текущих условиях, влияющих на тактические и стратегические аспекты моего основного задания.

— О. Ну давай…

— Командование Сектора считает вероятность вооруженного восстания чрезвычайно высокой. Я с ним согласен. Я бы рекомендовал привести силы самообороны Джефферсона в состояние повышенной боевой готовности.

— Зачем?

Отсутствие понимания тактической ситуации, заключенное в этом единственном слове, ошеломляет. Мне требуется целых десять наносекунд только для того, чтобы сформулировать объяснение.

— Вчера вечером был подписан закон о конфискации оружия. Маловероятно, что владельцы оружия будут готовы подчиниться. Полагаю, что попытки разоружить их могут наткнуться на серьезное сопротивление.

— После того, что произошло прошлой ночью, никто не посмеет сопротивляться! — безапелляционно заявляет Ляру.

— После того, что произошло прошлой ночью, вооруженное сопротивление практически гарантировано.

— Но почему? — Президент Ляру, кажется, искренне недоумевает.

Я все еще пытаюсь сформулировать свой ответ как можно понятнее, когда принимаю экстренное сообщение с Барренского утеса, небольшого склада боеприпасов в пятидесяти трех километрах к югу от Мэдисона, построенного столетие назад для защиты защиты Уолмондских шахт, уже давно закрытых на основании джабовского природоохранного законодательства. После чего Гершем, бывший некогда крупнейшим городом в округе, практически обезлюдел, но в его окрестностях правительство создало множество джабхозов. Дислоцированный там небольшой гарнизон плохо обученных федеральных войск, развернутый в основном для того, чтобы выступать в качестве надсмотрщиков над подневольными Грейнджерами, подвергается нападению.

— …они перелезают через забор, и даже сквозь забор, их там сотни! Даже не могу сказать, сколько их там точно. Они бегут к артиллерийским бункерам, к складам боеприпасов. А с юга их приближается еще больше, с винтовками и прочим барахлом…

По каналу связи до меня доносятся выстрелы, которые безошибочно распознаются по четкому стаккато треска, когда отдельные пули достигают сверхзвуковой скорости и пересекают звуковой барьер. На заднем плане слышны крики сражающихся, судя по звуку, исходящие в основном от правительственных солдат, назначенных охранять склад оружия. Я подключаюсь к камерам видеонаблюдения арсенала, и информирую президента Джефферсона о ситуации.

— Нападение?! Какое нападение?! Не может там быть никакого нападения!!

Я отправляю ей запись только что полученного сообщения и потоковое видео с камер наблюдения арсенала на ее информационный экран. Около двухсот пеших грейнджеров, вооруженных крупнокалиберными винтовками и пистолетами, штурмуют склад боеприпасов. Контингент войск там насчитывает всего двадцать три человека, шестеро из которых, по всей видимости, уже лежат мертвыми на земле. Судя по всему, они были застрелены, когда улепетывали со своих постов у внешних ворот и сторожевых вышек, пытаясь укрыться в командном бункере.

— Что мне делать? — истерически верещит новоиспеченный президент Джефферсона.

Охранники осажденного арсенала задают почти тот же вопрос практически тем же тоном.

— Что нам делать?! Их слишком много! Что нам делать?!

Голос, который я сразу же узнаю, прорывается сквозь неразбериху, перекрывая передачу из офиса президента. Донельзя взбешенный Сар Гремиан кричит:

— Стреляйте по ним, идиоты! Для этого мы и дали вам винтовки. Если вы еще помните, как их заряжать и нажимать на спусковые крючки. Мы отправляем вам воздушным транспортом тактическую группу на подкрепление. Постарайтесь не пристрелить их, когда они доберутся к вам.

Я связываюсь с Саром Гремианом по президентскому каналу.

— Подразделение SOL-0045, готово. Я бы рекомендовал немедленно отправить меня к Барренскому утесу.

— Нет. Об этом не может быть и речи.

— В этом арсенале хранится тяжелая артиллерия, которая…

— Я сказал нет! Не хватало только, чтобы какая-нибудь съемочная группа выпустила кадры новостей о том, что в дело вступает Боло, чтобы сдержать нескольких недовольных придурков с оружием.

Мне все ясно. Отказ Сара Гремиана носит чисто политический характер. Когда ДЖАБ’е нужно было запугать определенные слои населения, она без колебаний бросила меня давить безоружных людей. Но отправка Боло для подавления вооруженного восстания была бы молчаливым признанием того, что ситуация вышла из-под контроля. Сар Гремиан и его начальство в высших эшелонах ДЖАБ’ы не могут позволить себе предавать огласке тот факт, что “несколько придурков с оружием” захватили военный комплекс в ходе акта открытой войны.

Однако директива командования Сектора требует от меня проведения оценки угроз в целях защиты этого мира. Поэтому я обращаю внимание на содержимое арсенала на Барренском утесе. Мне очень не нравится то, что я обнаруживаю. В бункере тяжелого вооружения арсенала находятся десять самоходных артиллерийских орудий, легкобронированных, но оснащенных 10-сантиметровыми мобильными “Хеллборами”, самым тяжелым вооружением на Джефферсоне, не считая меня. И хотя на территории объекта нет других ядерных технологий, разрушающий потенциал самоходок выглядит зловеще, в том числе и для меня. А учитывая мою роль в недавних событиях, у диссидентов Грейнджеров, безусловно, будут причины уничтожить меня, и постараться сделать в первую очередь. Они не могут надеяться на победу, пока я функционирую.

Кроме того, в арсенале числятся гиперскоростные ракеты и противотанковые мины, в которых используется октоцеллюлозная взрывчатка, способная уничтожить даже “Явак” тяжелого класса, при правильном размещении заряда. Они более чем способны нанести мне серьезный ущерб, особенно моим гусеницам. Учитывая нежелание правительства финансировать что-либо, кроме политически необходимых субсидий, это вызывает озабоченность.

Я слежу за отправлением тактической группы с базы “Ниневия”. Пятьдесят федеральных военнослужащих поднимаются на борт тяжелого воздушного транспорта. Они снабжены оружием, пригодным для боя с пехотой. Единственным исключением является роботанк, предназначенный для прорыва вражеской обороны, который грузят в транспорт перед взлетом. Он тяжело поднимается в воздух и, набирая скорость, мчится на юг сквозь темноту. Даже при максимальной скорости они могут опоздать. Действия повстанцев свидетельствуют об уровне военной подготовки, превосходящем тот, который демонстрируют федеральные войска, если о таковом вообще приходится говорить…

Я наблюдаю через камеры, не имея возможности вмешаться, как захватчики штурмуют здания комплекса, одно за другим, методично убивая каждого встреченного правительственного солдата. Они расстреливают их, независимо от того, пытаются ли они сдаться или сбежать. В течение восьми целых и трех десятых минуты контингент повстанцев полностью захватил арсенал и уничтожил всех федеральных солдат, которым не повезло служить там.

После совершенного убийства всех защитников арсенала нападавшие не празднуют победу. Они плавно переходят от режима атаки к организованному мародерству, заводя военные грузовики на стоянке. С территории комплекса, расположенного на вершине крутого утеса, обращенного к северу, открывается потрясающий вид на долину, где расположены джабхозы. Туда ведут две основные дороги, одна из которых поднимается со дна долины серией изломов вдоль западного склона утеса, а другая делает более длинную петлю, ведя с юга по более пологому склону.

Оперативные бригады повстанцев разбирают заграждения вдоль обеих дорог, позволяя грузовикам, груженным добычей, быстро скрыться в темноте, а не толпиться в очереди через ворота. Эти грузовики доверху забиты ящиками с боеприпасами, стрелковым оружием, ракетами, противотанковыми минами и ракетными установками.

Они явно задумали длительную кампанию. Это враг, которого стоит внимательно изучить. Большинство из них молоды, им нет и двадцати. У тех, кто постарше, худые, ожесточенные лица. Они похожи на фермеров, лишенных правительством земли и вынужденных работать за скудное пропитание на джабхозовских полях. Я сразу узнаю их лидера. Аниш Балин — ярый защитник фермеров, автор экономических проектов, готовящих настоящее рабство для городских безработных, — перешел от разговоров к действиям. Пропагандируемое им представление о справедливости почти библейское: око за око и рабство для поработителей[24].

Я не вижу, каким образом замена одной формы принуждения на другую существенно улучшит условия жизни. В этом и заключается трагедия непримиримых конфликтов в разделившемся обществе: взаимная ненависть порождает агрессию, которая подпитывает ненависть противной стороны, разжигая еще больше агрессии, которая подпитывает новую ненависть, и так до бесконечности. Мне еще не приходилось участвовать в гражданской войне. Я знаю, как сокрушить врага или умереть, пытаясь, но я не знаю, как положить конец конфликту между диаметрально противоположными взглядами на то, каким должно быть человеческое общество.

Мои процессоры не могут решить эту проблему, а алгоритмы безопасности пресекают даже попытки моих размышлений о гражданской междоусобице. Я не могу вмешаться без приказа и тем более не могу решить, какая точка зрения правильная, но даже если бы мог, то не без человеческого руководства и конкретных приказов в рамках моей общей миссии. Я могу только сидеть, смотреть и ждать, чтобы кто-нибудь сказал мне, что делать. Мне кажется, я похож на солдат, которых только что перестреляли на Барренском утесе.

Прибывает тактическая группа экстренной помощи, отвлекая меня от моего психотронного стресса. Воздушный транспорт садится в полукилометре к югу от комплекса, вдоль более легкого подъездного пути, блокируя путь трем грузовикам. Эти грузовики разворачиваются и успешно сбегают, пока федеральный транспорт все еще разгружает войска. Очевидно, никто из экипажа и солдат на борту не понимает концепцию ракет класса “воздух-земля”. Или не знает, как ими пользоваться. Украденные боеприпасы в грузовиках вызывают беспокойство, но гораздо большее беспокойство я испытываю, размышляя о мобильных орудиях тяжелой артиллерии, указанных в списках снаряжения. Я не увидел никаких признаков этого оружия среди похищенного повстанцами, что меня озадачивает. Ведь десять мобильных “Хеллборов” были бы гораздо более ценным призом, чем несколько грузовиков с боеприпасами.

Насколько я могу определить по изображениям с камер комплекса, водители ведут грузовики к извилистым каньонам, пронизывающим Дамизийские горы. В их южных предгорьях вокруг Барренского утеса нет ни шахт, ни ферм. Этот регион представляет собой идеальную местность для укрытия армии повстанцев. Если бы я был человеком, мое сердце ушло бы в пятки от одной перспективы вступить в схватку с врагом, рассеянным по длинным, покрытым глубокими трещинами Дамизийским горам. Я боюсь, что в конечном итоге станет это моей задачей, если этот повстанческий рейд не будет быстро обнаружен и успешно подавлен. Учитывая слабую подготовку федеральных войск в целом — тех немногих, что остались, кроме вездесущих ПГБ и других городских правоохранительных подразделений, — я не слишком оптимистичен в том, что этому рейду удастся успешно противостоять.

Войска наконец полностью выгружаются из транспорта, выстраиваясь боевом порядке веером в, что не имеет особого смысла, поскольку такое боевое построение не эффективно ни для атаки, ни для разумной обороны. Они просто выстраиваются в шеренги по обе стороны от своего воздушного транспорта и вовсю глазеют, как роботанк неуклюже едет к главным воротам арсенала. Они почему-то не заряжают винтовки и не утруждают себя включением своих боевых шлемов, которые предназначены для централизованной передачи тактических данных и приказов командования.

Преобладающим отношением, по-видимому, является самодовольное высокомерие.

Роботанку остается тридцать метров до ворот, когда повстанцы, удерживающие арсенал, распахивают двери склада полевой артиллерии. Передвижной “Хеллбор” выезжает на открытое место, объезжая расставленные на дороге противотанковые ловушки, чтобы занять выгодную позицию для прикрытия ворот, выходящих на южную сторону. 10-сантиметровый ствол поворачивается, находит цель и выплевывает снаряд. Темнота озаряется ослепительной вспышкой. Актинический свет[25] отбрасывает тени на стены бункеров и складов. Отдача отбрасывает мобильную платформу “Хеллбора” назад на пять метров. Взрывная волна вскрывает роботанк, как консервную банку. Из смертельно раненного механизма вылетают клубы дыма, и в разные стороны разлетаются куски железа.

Федеральные войска в панике бегут к своему воздушному транспорту.

Прежде чем кто-либо из них успевает добраться до него, транспорт исчезает в очередной ослепительной вспышке. Раскаленные обломки его оплавившейся обшивки уносятся в темноту, сверкая, как метеоры, и косят низкорослый местный кустарник. Расширяющийся огненный шар от взорвавшегося транспорта поглощает оставшиеся федеральные войска. Наземные силы Грейнджеров устремляются вперед, и используя лазерные прицелы расстреливают те немногие тела, которые еще дергаются.

Затем они отступают и продолжают загружать грузовики.

Сар Гремиан, наблюдающий за разгромом благодаря моей трансляции потокового видео на президентскую консоль, смотрит широко раскрытыми от шока глазами. Потом он изрыгает поток проклятий и выходит на связь с базой “Ниневия”.

— Соберите еще одну команду. И на этот раз, черт возьми, поддержите ее ракетами с истребителей!

— Это невозможно, — откашлявшись, отвечает комендант базы.

— Как это невозможно?!

— У нас нет подготовленных пилотов-истребителей. И не давно было финансирования для снабжения истребителей топливом. Команда, которую они только что поджарили, была у нас самой лучшей…

Сар Гремиан взрывается новым потоком брани. Испуганная Эвелина Ляру маячит где-то на заднем плане и монотонно повторяет:

— Надо что-то делать! Надо что-то делать!

Сар Гремиан с рычанием поворачивается к ней.

— Я знаю, тупая сука! Заткнись и дай мне подумать. А еще лучше, пойди подпили где-нибудь свои ногти. Это у тебя получается лучше всего!

У нее отвисает челюсть. Краска заливает ее лицо. Затем она кричит на него.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я гребаный президент!

— Не волнуйся, ты не долго им пробудешь, — ледяным тоном отвечает ей Гремиан.

Пока она что-то бормочет, Сар Гремиан поворачивается обратно к экрану и обращается непосредственно ко мне.

— Боло. Отправляйся на Барренский утес и разберись с ситуацией.

— Мне требуется разрешение президента.

Сар Гремиан оборачивается к Эвелине Ляру, которая молчит и смотрит на него полными ненависти глазами.

— Для вашего здоровья было бы вредно, — мягко говорит Сар Гремиан, — артачиться. У этих ублюдков теперь есть “Хеллборы”. На случай, если вы не понимаете, что это такое, объясняю. Это портативное плазменное оружие. И люди, у которых оно есть, особенно не любят именно вас, вот прямо сейчас. Прикажите проклятому Боло уничтожить их, прежде чем они подъедут к вашей президентской резиденции и дадут по ней залп.

Эвелина Ляру впилась ярко-красными ногтями в подлокотники кресла и сдавленным голосом выплюнула приказ:

— Делай, что он говорит! Ты слышишь меня, машина? Сотри этих ублюдков с лица планеты!

На этот раз мои приказы совершенно ясны. Когда я запускаю двигатели, Сар Гремиан добавляет:

— Постарайся не повредить слишком много оружия в арсенале. Мы не можем позволить себе его заменить.

— Принято.

— И не стреляй, пока не прибудешь на место. Я не хочу афишировать тот факт, что ты идешь в бой. Черт! В Гершеме наверняка есть репортеры, и они наверняка захотят узнать причину взрывов взрывы. Я должен отправить туда бригады по ликвидации последствий, конфисковать камеры…

С этими словами он прерывает связь.

Фил Фабрицио, выглядящий гораздо хуже из-за времени, проведенного за выпивкой в одиночестве, вываливается через заднюю дверь своего дома и с открытым ртом смотрит, как я выхожу из ремонтного отсека.

— Куда ты? — спрашивает он, неуверенно выговаривая слова.

— Военный комплекс на Барренском утесе.

— А? Зачем?

— Уничтожить Аниша Балина и двести его последователей. Они захватили арсенал, включая десять мобильных “Хеллборов”. Возможно, я получу повреждения. Будет лучше, если вы к моему возвращению достаточно протрезвеете, чтобы произвести ремонт. — Я учитываю его разговорные навыки и текущее состояние трезвости и уточняю. — Ты слишком пьян, чтобы меня ремонтировать.

— О, черт, чувак, я, блядь, вообще этого не умею… — бормочет Фил, вытирая рот дрожащей ладонью.

Против этого мне нечего возразить. Выезжая из ангара, я слышу, как Фил бубнит себе под нос:

— У них не может быть ничего, что могло бы повредить такой большой машине. Ничего мне не придется чинить. Он же больше дома, в котором я вырос. И на нем вся эта броня и прочее… по крайней мере, что я и смог понять из технических руководств, которые мне дали прочитать, везде говорится, что там очень много брони, которую ничто не пробьет, кроме какого-то плазменного копья, что бы это ни было, черт возьми…

Продолжая что-то ворчать, Фил уходит в дом. Я не разделяю его оптимизма. Фил Фабрицио в буквальном смысле понятия не имеет, о чем говорит. Он мог бы мне почти понравиться, если бы я смог преодолеть его ужасающее невежество. Техник Боло, который не понимает разницы между борьбой с безоружными гражданскими лицами и мобильными 10-сантиметровыми “Хеллборов” в руках повстанцев, демонстрирует пугающее своими последствиями невежество.

Меня утешает лишь наличие конкретного приказа, соответствующего моему предназначению.

II

Кафари лежала ничком в своем наблюдательном пункте у подножия Дамизийских гор, наблюдая за целью через мощные очки ночного видения. Ее небольшой отряд, набранный и развернутый в течение двух коротких часов после ее первого разговора с Анишем Балином, уже участвовал в двух важных стычках и выиграл их, и ни в одной из них Кафари не смогла поучаствовать.

Первый рейд, проведенный в двенадцати километрах к югу, не будет обнаружен до тех пор, пока кто-нибудь — полицейский из другого участка или команда утренней уборки — не войдет в полицейское управление Хаггертона, где они найдут трупы застигнутых врасплох пэгэбэшников и шесть опустошенных оружейных шкафчиков. Добыча обеспечила Аниша и его команду оружием, необходимым для выполнения второй ночной задачи: склада на Барренском утесе. Команда Аниша захватила склад менее чем за десять минут — ошеломляющий успех, поразивший даже Кафари. Разжиревшие пэгэбэшники вконец разленились и были слишком заняты терроризированием беспомощных, безоружных жителей Гершема, чтобы беспокоиться о реальной охране порядка. Чего же бояться, с горечью размышляла Кафари, шагая с винтовкой в руке среди безоружных людей.

События сегодняшней ночи напомнят правителям Джефферсона позабытую ими прописную истину: против лома нет приема, если нет другого лома. При этой мысли Кафари мрачно усмехнулась. Сегодня вечером сотни стволов перекочевали в руки свободных людей Джефферсона. Также теперь у нее были множество боеприпасов, тяжелая артиллерия, средства биохимической защиты, коммуникаторы, взрывчатка с запалами, ракеты и минометы.

Это были инструменты ремесла воина, инструменты, с помощью которых она заставит правителей Джефферсона прислушаться к требованиям грейнджеров, первыми заселивших эту планету и приложивших в свое время все усилия к тому, чтобы создать на ней справедливое общество. Несмотря на полное отсутствие опыта совместной работы, команда Аниша загружала оружие быстро и сноровисто. Как только грузовики были забиты до отказа, водители направились на дно долины, направляясь к разбросанным на больших расстояниях естественным тайникам, которые она и Аниш наметили с помощью геолого-разведочных карт. В Дамизийских горах было множество удобных ущелий, образовывавших бесконечные лабиринты с пещерами и каньонами. В этой части горного хребта можно спрятать целую армию.

Что ж, это именно то, что она намеревалась сделать.

Один из грузовиков мчался к позициям Кафари, доставляя припасы для осуществления того, что Аниш назвал операцией “Воздаяние”. Она продолжала наблюдение до тех пор, пока не убедилась в том, что три из десяти захваченных ими мобильных полевых “Хеллборов” благополучно покинули территорию арсенала и находятся на пути к укрытиям. Бедняга Аниш яростно протестовал против ее решения скрыться всего с тремя мобильными “Хеллборов”.

— Нам понадобится их огневая мощь!

— Да, потом. Но пока пусть остается внутри комплекса Барренского утеса.

— Жалко оставлять там семь “Хеллборов”. Хотя мы и без них справимся с подкреплениями, которые база “Ниневия” выставит против нас.

— Не сомневаюсь, — согласилась она. — Но если мы испепелим их за две секунды, даже Витторио Санторини испугается и пошлет против нас Сынка. А это, мой дорогой лейтенант, именно то, к чему мы должны подтолкнуть их. Мы и помыслить не можем о том, чтобы напасть на базу “Ниневия”, не говоря уже о том, чтобы вытащить семью Хэнкок и самим выбраться оттуда живыми, если Сынок все еще у себя в ангаре.

— Но… — Аниш побелел до корней волос. — ведь он уничтожит всех, кто останется в арсенале!

— Да, — тихо сказала она. Но если мы будем достаточно умны и если солдаты, которые добровольно останутся, будут достаточно храбры под огнем, мы сможем нанести ему ощутимые увечья, достаточно серьезные, чтобы его ремонт обошелся очень дорого.

— Кафари, мы не сможем уничтожить Боло.

— Хочешь поспорить? Я жена командира Боло, Аниш. Я проходила практический курс по психотронной инженерии на системах Сынка. Я десятки раз наблюдала, как Саймон обслуживает этого Боло. Я бывала в его командном отсеке. И я слышала, как они с мужем обсуждали повреждения, полученные в других войнах. Я точно знаю, как Яваки дэнгов уничтожили шестнадцать Боло на Этене — и тяжело повредили семнадцатый.

— Боже мой, — прошептал Аниш. — Я вообще не знал, что ты разговаривала с Боло о прошлых сражениях.

— Будем надеяться, что ублюдки в Мэдисоне тоже об этом не знают. А наша задача — рассказать им. Я намерена преподать им очень дорогой урок, — ледяным тоном сказала Кафари.

Аниш Балин вздрогнул и проговорил:

— Ладно. Воевать так воевать… Да поможет нам Бог…

Аминь, молча согласилась Кафари, спускаясь со скалы, которую она выбрала в качестве наблюдательного пункта. Нам понадобится любая помощь — божественная или иная — которую мы можем получить. К тому времени, когда Кафари добралась до дна долины, уже прибыл грузовик с оборудованием, которое им понадобится на базе “Ниневия”, ехавший по пересеченной местности без ходовых огней. Из кабины выскочил водитель — Вакиз Красный Волк, ветераном войны с дэнгами. Он был опытным взрывником, что позволило ему занять место в личной команде Кафари. Он браво отдал честь и четко отрапортовал:

— Осмелюсь доложить об успехе, сэр!

— Отличная работа, — Кафари ответила на приветствие, довольная новостями и еще более довольная тем, что он не забыл сказать “сэр” вместо “мэм”. Аниш Балин убедил их маленькую группу борцов за свободу в важности сокрытия личности Кафари, включая ее пол.

— От нас зависит, — сказал он собравшейся ударной группе, — защита нашего командира. Мы, — он указал на себя и других, собравшихся в полуночной темноте на его поле, — расходный материал. Наш командир, — он кивнул в сторону Кафари, — нет. Она единственный человек на Джефферсоне, который знает, как вывести из строя Боло. Если она погибнет, все наше дело погибнет вместе с ней. Как и надежда каждого Грейнджера на свободу — и, даже, просто на выживание. Давайте проясним это прямо сейчас. У кого-нибудь остались хоть малейшие сомнения относительно намерений ДЖАБ’ы? Кто-нибудь сомневается в том, что ДЖАБ’а намерена стереть нас с лица земли?

Царила полная тишина. Единственным звуком был шелест ветра в сухой траве.

— Очень хорошо. Вы все знаете, что нас ждет. Некоторые из нас — может быть, большинство — умрут до восхода солнца. Это не пессимизм, это суровая реальность.

— Не хочу, чтобы вы шли в бой вслепую, — вставила Кафари. — Будет трудно. Очень трудно и страшно… А был ли кто-нибудь из вас сегодня в Мэдисоне?

И вновь никто не ответил.

— Я была там. Я и раньше попадала в два джабовских погрома и думала, что ничего ужаснее быть не может, но я ошибалась. То, что я видела сегодня вечером… — Даже воспоминание об этом заставило ее содрогнуться. — Витторио Санторини превратил Боло в послушную ему смертоносную машину, которая раздавит всех, кого он захочет обвинить в проблемах своего марионеточного правительства. Эта машина крушит Мэдисон. И вы можете поспорить на свои фермы и пастбища, что Санторини обвинит в организации мэдисонской бойни нас — грейнджеров. Надо немедленно дать ему достойный отпор, а то будет поздно.

Говоря это, я не выдумываю ложный предлог послать вас в бой. Есть ли вероятность, что вы умрете сегодняшней ночью? Конечно. Будут ли Витторио и Насония Санторини охотиться за нами со всеми высокотехнологичными ищейками, которых они смогут выставить? Несомненно. Наши сегодняшние действия нанесут ДЖАБ’е серьезный урон, и за ними последуют карательные меры против невинных людей. Рассчитывайте на это. Когда мы начнем стрелять по джабовцам, они отплатят нам той же монетой…

Если вам не нравится такой расклад и вы не хотите поджигать фитиль под бочкой с порохом, уходите прямо сейчас. Но перед этим подумайте о том, что ДЖАБ’а уже объявила нам войну и — хотите вы этого или нет — она придет на каждую ферму и в каждый город Джефферсона. Санторини убьют нас независимо от того, будем мы сопротивляться или нет. Я не могу никому указывать, но я не намерена сидеть и ждать. Здесь и сейчас, на этом поле, перед свидетелями — человеческими и божественными — я посвящаю свою силу, свою хитрость, свои знания полному уничтожению ДЖАБ’ы и ее главарей. И я клянусь каждому из вас, что если они разорвут меня на части и отправят куски в ад, можете быть уверены, что я утащу с собой столько джабовцев, сколько смогу.

В ответ на слова Кафари раздались одобрительные возгласы, почти мгновенно приглушенные до шепота, чтобы звук не разнесся далеко, но, тем не менее, это были радостные возгласы. Затем наступила тишина, тишина, которая обжигала ненавистью и чем-то еще, чем-то таким горячим, что могло расплавить сталь. Она не смогла сразу определить, что это. Что бы это ни было, оно яростно сияло в глазах, которые не отрывали взгляда от ее лица. Именно этот устойчивый, пристальный взгляд сам по себе, наконец, сказал ей, что это было.

Уважение.

Не только нее, но и себя тоже.

От нахлынувших эмоций у нее перехватило горло.

Первым нарушил молчание Аниш Балин:

— С сегодняшнего вечера, — он жестом обвел всех собравшихся, — мы — единственное, что стоит между миллионами невинных грейнджеров и оружием ДЖАБ’ы. Кафари и я твердо намерены выиграть эту войну, чего бы это ни стоило. И самое первое, что потребуется, — это поддерживать слух, что Кафари Хрустинова официально мертва. Наша работа — следить за тем, чтобы никто, ни одна живая душа, не догадалась об обратном. Если у ДЖАБ’ы возникнет хоть малейшее подозрение, что Кафари Хрустинова еще жива, они откроют на нее охоту, сожгут все фермы не только в Каламетском каньоне, но и по всему Джефферсону, разыскивая ее. Понятно?!. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Все бойцы, словно по условному сигналу, повернулись к Кафари. Казалось, кто-то подал тайный сигнал большей из джефферсонских лун, которая именно в этот момент поднялась над отрогами гор, проливая бледный свет на лица тех, кому предстояло пойти за ней в бой. Она посмотрела в каждое из этих лиц, в глаза, которые сияли, как холодные и смертоносные бриллианты в лунном свете, и мельком увидела будущее своего родного мира. Завтрашний день Джефферсона — и все бесчисленные последующие дни — будут наполнены кровной местью, смертью и честью. Другие могли видеть это отражение в ее глазах, так же как и она могла видеть это в их. Они встретили ее взгляд не дрогнув, и смотрели на нее в лунном свете, ожидая, когда она отдаст свой первый боевой приказ.

— Я не буду подражать ДЖАБ’е и тратить время на кучу бесполезных банальностей, — тихо начала она. — ДЖАБ’а выплевывает их столько, что ими можно подавиться ягличу. Вы точно знаете, что нас ждет. Каждому отряду уже намечена цель, так что не будем тянуть. Группа “Альфа” ударит первой и добудет необходимое нам оружие. Группа “Бета” идет с Анишем и ждет моего сигнала. Группа “Альфа” присоединится к вам, как только обзаведется мощным оружием. Команда “Гамма”, вы отвечаете за логистику и снабжение. Демонтируйте аппаратуру Аниша и вывезите ее в Каламетский каньон. Захватите с собой всю провизию и подумайте, где мы сможем раздобыть еще. Всем известен план операции? Очень хорошо. Выдвигаемся.

Ее ударные группы рассеялись в ночи, выполняя ее приказы с безупречной точностью. В результате теперь у них было достаточно огневой мощи, чтобы сделать происходящее интересным. Кафари посмотрела на грузовик, груженный украденными боеприпасами, и спросила его водителя:

— Вы составили список

— Мои люди в кузове как раз его составляют.

— Очень хорошо. — Она решительно направилась к задней двери, где шестнадцатилетняя девушка протянула ей быстро нацарапанный список. Кафари наклонила его, чтобы прочесть при лунном свете. — Отличная работа, солдат. Аккуратная, полная и хорошо организованная. — Выгружайте и раздавайте.

Не прошло и четверти часа, как всем бойцам раздали оружие, а на грузовики сложили все необходимое для удара по базе “Ниневия”. Как только они были готовы, Кафари сказала:

— Солдаты, по машинам, формируйте колонну. По моему сигналу начинаем движение, без ходовых огней. Мы рассчитали вероятное время, и вы все знаете, какие уловки следует использовать. Вопросы?

Ни у кого их не было.

— Прекрасно. Через несколько минут к нам прибудет компания с базы “Ниневия”. Накройте блоки двигатели теплоизоляционными покрывалами и соблюдайте полную тишину в эфире.

Вместе в Вакизом Красным Волком они укутали покрывалом двигатель их собственного грузовика. Это не заставит тепловое излучение исчезнуть полностью, но понизит его интенсивность до такой степени, что ленивые пэгэбэшники наверняка его не заметят. Как только одеяло было надежно закреплено, Кафари забралась на водительское сиденье и стала ждать. Ожидание продлилось недолго. Вскоре в воздухе послышался гул двигателя. Кафари навела на него очки ночного видения и с трудом сдержала возглас восторга. Это был транспорт для войск, а не истребитель. Злая ухмылка растянулась на ее лице. Самоуверенные глупцы совершили роковую ошибку. Они просто еще не знали об этом.

Большой транспорт пронесся мимо их молчаливой колонны, снижаясь, чтобы высадить своих пассажиров на пологом склоне, где дорога вела к главным воротам арсенала. Не желая ослепнуть, Кафари сорвала очки, чтобы защитить глаза. Ночь озарила ослепительная вспышка, за которой последовал мощный раскат грома. Еще одна вспышка высветила силуэт утеса и его огороженного участка, за которым почти мгновенно последовала еще одна. Затем огненный шар взмыл в небо, и звук мощного взрыва прокатился по долине подобно приливной волне. Он ударился о горные хребты за спиной Кафари.

— Да! — громко воскликнула она. Из других машин донеслись одобрительные возгласы. Кафари нажала кнопки управления на своем наручном коммуникаторе, отправив три отдельных сигнала на трех разных частотах. Первый из них дал приказ выдвигаться ее собственному конвою. По второму Аниш Балин и большая часть его отряда должны были спешно покинуть арсенал. Третий сигнал предназначался бойцам, оставшимся на вершине утеса с семью мобильными “Хеллборами”. В нем было всего три простых слова: Вас будут помнить.

Отдав последний долг своим бойцам, которые остались стоять насмерть на Барренском утесе, Кафари переключила свое внимание на предстоящую миссию. Ее конвой двинулся в путь в бешеном темпе, продиктованном вероятной скоростью Сынка, с которой он доберется до зоны боевых действий. По всему маршруту у Кафари были выставлены наблюдатели, которые следили за Сынком. Прошло немного времени, как пришел первый сигнал. Этот короткий набор кодированных сигналов означал “Он выезжает”. Через пару минут поступило следующее сообщение. Она мысленно отслеживала продвижение Боло по воображаемой карте, на которой были всего два наиболее вероятных маршрута. Самый прямой маршрут на юг пролегал довольно близко к морю. Второй, более длинный, змеился вдоль подножия Дамизийских гор, проходя через крошечные фермерские деревни, где улицы были слишком узкими, чтобы Сынок смог пройти, не нанося серьезного ущерба.

Боло сделал логичный выбор, выбрав более короткую дорогу. Убедившись в этом, Кафари послала еще один кодированный импульс: “Едем длинной дорогой!”. Затем она нажала на газ и с ревом помчалась на север, время от времени поглядывая на свой хронометр, чтобы засечь время. Десять минут до безопасного места… восемь минут… пять… три… На нулевой отметке она нажала на тормоза и резко свернула на боковую дорогу, которая змеилась обратно в Папоротниковое ущелье. Остальная часть ее конвоя следовала за Кафари по пятам, теперь продвигаясь вперед буквально ползком, пока за очередным поворотом не оказались под сенью высоких скал. Кафари сделала осторожный разворот в три приема[26] и заглушила двигатель. Выскочив из кабины она накрыла капот покрывалом, чтобы тепло горячего двигателя не поднималось над ущельем. Остальные водители последовали ее примеру.

Всех оглушила неожиданная тишина. Кафари напряженно прислушивалась, хотя знала, что Сынок был слишком далеко, чтобы уловить рокот его двигателей. Она тихим голосом отдала приказ группе, в напряжении ожидавшим сигнала “все чисто”, который прозвучит из их коммуникаторов.

— Наденьте скафандры. Пока только биохимические костюмы, но будьте готовы надеть маски, как только мы достигнем цели. Я дам сигнал, когда надевать шлемы.

С помощью коммуникатора она отдала такой же приказ отряду Аниша Балина и взяла один из защитных костюмов, захваченных на Барренском утесе. Она скинула с себя обувь, верхнюю одежду и наручный коммуникатор чтобы просунуть ноги в жесткую ткань и с трудом натянула рукава костюма биохимической защиты, который заключил ее в защитный панцирь. Бесшовный костюм прилегал к телу. Затем она надела ботинки, снова застегнула на руке коммуникатор, и поверх костюма надела свою одежду. Единственной незащищенной частью ее тела была голова. Она взяла шлем, который сочетал в себе функции биохимической маски — с полной автономной системой жизнеобеспечения — и боевого шлема, положив его на переднее сиденье грузовика, рядом с сиденьем Красного Волка. У нее была командирская модель, идентичная той, которую будет использовать Аниш. Потом Кафари помогла одеться остальным бойцам. Началось томительное ожидание. Прошло уже пятнадцать минут, а сигнала по-прежнему не было…

Наконец коммуникатор Кафари тихо запищал. Наблюдатель сообщил ей, что все спокойно и можно начинать второй этап операции.

— По машинам и в путь! — приказала Кафари.

Колонна сорвалась с места, продолжая двигаться в северном направлении к своей уже близкой цели. Преодолев очередной поворот, грузовик Кафари на полном ходу выскочил на дорогу, ведущую через открытую пойму Адеро. Она уже видела далеко впереди сверкающие в ночи, как маяки, огни базы “Ниневия”. Ее конвой начал рассредоточиваться, выполняя четкий маневр окружения базы.

Кафари точно знала, в каком здании содержат Хэнкоков. Она использовала оборудование Аниша, чтобы взломать системы безопасности и базы данных ПГБ. Конечно, ей не сравниться с возможностями Сынка по кибершпионажу, но ее навыков было более чем достаточно для ее целей. База “Ниневия” раскинулась на двухстах сорока семи акрах и выпускала пять тысяч новоиспеченных пэгэбэшников в год. Кроме того, там постоянно проживали офицеры и сержанты этой школы, а также повара, уборщики и прочий обслуживающий персонал.

Курсанты жили в южной части базы. Помещения для офицеров и сержантов окружали их казармы с запада и востока. Северную часть базы занимал парк автотранспортных средств. С этой стороны к базе уже подступали стремительно разраставшиеся бедные пригороды Мэдисона, и ограду базы усиленно охраняли, чтобы не дать нищим ворам проникнуть в ремонтные мастерские и украсть оттуда инструменты, запчасти или даже целые автомобили для продажи на черном рынке. Вокруг базы возвышались сторожевые вышки, на которых двадцать пять часов в сутки дежурили снайперы. Склады оружия и боеприпасов находились в самом центре базы на предельном расстоянии от ее ограды. Медсанчасть, столовая и продовольственный склад также располагались в центре. Там же была и тюрьма.

Раньше это помещение использовалось в качестве гауптвахты или для содержания ожидавших трибунала военнослужащих. Сейчас это здание существенно расширили, превратив в следственный изолятор, который наводил ужас на любого, кому посчастливилось не угодить ДЖАБ’е. Чтобы спасти семью Хэнкок, группе Кафари придется пробиться с боем в самую современную тюрьму Джефферсона, вызволить заключенных, а затем снова пробиваться обратно.

Кафари остановила грузовик в заранее намеченной точке и с помощью полевых очков стала изучать базу. Несмотря на чрезвычайные события, сотрясавшие планету, не было никаких признаков усиления охраны. Она видела обычный набор охранников на вышках, но, например, усиленных патрулей, прочесывающих периметр в поисках потенциальных угроз, не было. Кафари это вполне устраивало. Если все улеглись в койки, достаточно будет уничтожить казармы.

Она дала сигнал надеть шлемы и начала надевать свой, но Красный Волк прервал ее.

— Вам пора спешиться, сэр, — сказал Красный Волк, застегивая свой биохимический шлем. — Аниш сожрет мои кишки на ужин, если я позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Кафари взглянула ему прямо в глаза:

— Тогда постарайся лучше прикрывать мне спину, сынок, потому что я пойду с вами. Может потом я и буду командовать вами из-за кустов, в других операциях, которые мы выполняем, но Дэнни и Айша Гамаль мне как семья. Я лично вытащу их оттуда.

— Но…

— Нет времени на споры, — сказала Кафари, когда запищал ее наручный коммуникатор. — Входим на базу.

Она надела шлем, пристегнула его к защитному костюму и нажала на акселератор. Красный Волк так и не успел ничего возразить.

III

Покинув базу «Ниневия», я еду на юг на своей максимальной крейсерской скорости. При постоянной скорости девяносто километров в час я буду в пределах прямой видимости противника через тридцать минут. Скорее всего, противнику не хватит этого времени, чтобы закончить мародерство и скрыться со своей добычей. Я не могу удержаться, чтобы не сравнить эту ситуацию с одним из самых известных ударов в истории Земли до гражданской войны, нанесенных по, казалось бы, незначительному месту под названием Харперс-Ферри[27]. Ну чем Аниш Балин не Джон Браун? Тот также использовал насильственные методы для изложения своей позиции. Аргументы обоих мужчин — Брауна и Балина — имеют логический вес, но были — и остаются — реакционными и, в конечном счете, разрушительными для общества.

Я принимаю еще одно сообщение от Сара Гремиана, на этот раз адресованное командиру подразделения федеральной полиции в Гершеме, городе, ближайшем к Барренскому утесу. Это сообщение закодировано, но у меня есть доступ к военным алгоритмам, необходимым для его расшифровки.

— Во-первых, нейтрализуйте там всех репортеров. Отнимайте камеры, спрячьте их куда-нибудь или разбейте. Заодно репортеров можно и арестовать. Потом соберите все силы и отправляйтесь к утесу. Надо перестрелять этих мерзавцев, чтобы другим было неповадно. Возьмите с собой видеооператора, прошедшего специальную подготовку. Сделайте несколько хороших видеороликов, которые одобренные новостные группы смогут показать в качестве специального репортажа, когда мы разберемся с этой ситуацией. И, ради Бога, сведите потери к абсолютному минимуму. У нас и так уже погибло семьдесят три солдата и экипаж транспорта. Последнее, что нам нужно, это кучка полицейских вдов, скулящих на форумах и в чатах. И что бы вы ни делали, не записывайте никаких кадров с Боло!

— Понял, сэр. Сейчас подниму по тревоге все доступные полевые подразделения. ETA[28] к Барренскому утесу пять минут.

— Хорошо. Проследи, чтобы ни один из этих ублюдков не выжил.

— Да, сэр.

К тому времени, когда я прибываю, полицейские подразделения окружили комплекс, оставаясь от него на почтительном расстоянии, и несомненно надеясь, что грейнджеры, все еще находящиеся внутри комплекса, не откроют по ним огонь из “Хеллборов”. Сложилась непростая патовая ситуация, в которой ни одна из сторон не спешит нанести первый удар, опасаясь навлечь на себя огонь противника. Я уже достигаю расстояния прямой видимости, но внезапно теряю свой основной источник информации изнутри комплекса: все камеры наблюдения на объекте отключаются в результате хорошо организованного акта вандализма. Но того, что я уже видел, достаточно, чтобы понять, что я подвергаюсь серьезному риску получить серьезные повреждения из-за местности, окружающей комплекс, и планировки самого комплекса.

Я превосхожу ростом любое из зданий арсенала, но он расположен на таком высоком утесе, что фундаменты его строений находятся выше моей башни. Подъездные пути достаточно широки, чтобы вместить мой боевой корпус, но у меня нет особого желания мчаться прямо туда. По всей территории комплекса разбросаны множество высоких насыпей, которые я не могу прощупать даже с помощью георадара, поскольку они слишком толстые. Я не могу сказать, где сейчас расположены мобильные “Хеллборы”. Это нехорошо. Я снижаю скорость и останавливаюсь возле полицейских автомобилей.

Я узнаю ответственного офицера. Это лейтенант полиции, который отдал приказ о массовом аресте семьи Хэнкок, запустив причинно-следственную цепочку событий, кульминацией которой стал захват этого комплекса. Теперь он носит капитанские знаки отличия, явный признак того, что начальство было удовлетворено тем, как он вел дело Хэнкоков. Юрий Локкис, который в новостях, посвященных арестам Хэнкоков, казался в высшей степени самоуверенным, сегодня выглядит довольно бледно. Возможно, только то, что я подъехал прямо к нему, вызвало обильный пот и мелкую дрожь в большинстве его групп мышц. Полицейские, которыми он командует, трясутся не меньше.

Почему Кафари Хрустинова проявила так мало страха по сравнению с ними, когда впервые встретила меня на поле боя? Боюсь, мне никогда не понять людей. Я делаю все возможное, чтобы успокоить офицера, очумело глазеющего на мой корпус.

— Капитан Локкис, подразделение SOL-0045 докладывает, по приказу президента Ляру прибыл к вам. Мне потребуется поддержка пехоты, чтобы обеспечить минимальные потери техники, находящейся в настоящее время в руках повстанцев.

Он переводит бессмысленный взгляд с одной моей системы вооружения на другую, очевидно, неспособный к разумной речи. Я пытаюсь снова.

— Капитан Локкис, вы офицер, ответственный за эту операцию?

— А?

По крайней мере, это какой-то ответ. Бесполезный, но лучше, чем полная тишина. Может, капитан Локкис учился вместе с Филом Фабрицио? Я делаю пометку, чтобы перекрестно проверить досье, как только закончу с текущими делами.

— Вы ответственный офицер?

— Э-э… Да. А, да. Да, это я. Я главный.

— Мне потребуется поддержка пехоты, чтобы обеспечить минимальный ущерб захваченной технике или мне самому.

— Какая еще поддержка пехоты??

— Мне было поручено отбить дорогостоящую военную технику с минимальным ущербом, поскольку казначейство не в состоянии покрыть расходы на замену мобильных “Хеллборов”. Аналогично, правительство не в состоянии покрыть расходы на устранение любого существенного ущерба, причиненного мне. Учитывая условия местности и использование защитных ограждений, я не могу достаточно хорошо разглядеть внутреннюю часть комплекса, чтобы определить местоположение этих орудий. Без поддержки пехоты, которая заранее проверила бы местность, я подвергаюсь серьезному риску получить тяжелые повреждения. А это перечеркнет цель моего присутствия на Джефферсоне, которая заключается в обеспечении долгосрочной защиты этого мира. Поэтому мне требуется поддержка пехоты в этой операции.

— А от меня-то ты чего хочешь?! Я не солдат, машина. Я полицейский. Я получил награду за то, что отправил ту шайку фермеров-убийц в тюрьму, но я не солдат. Чего бы ты ни хотел, это твоя проблема, а не моя.

Я предполагаю, что капитан Локкис недостаточно знаком с содержанием своих учебных пособий, чтобы понять, что означает “поддержка пехоты”. Я снова пересматриваю свою формулировку.

— Мне нужны пешие люди, которые сначала войдут в комплекс и посмотрят, что там есть.

— Ух ты! Ты не так уж много просишь, не так ли? Может, тебе подать эти орудия на блюдечке с голубой каемочкой? У меня тут нет никакой “пехоты”, а если бы и была, я бы все равно не стал посылать ее туда. Ты видел, что эти ублюдки сделали с транспортом и танком? Мои люди ни за что туда не пойдут. — Он тычет грязным пальцем в сторону нависающего над нами утеса. — Хочешь посмотреть, что там? Вот пойди посмотри. За это тебе платят, не так ли?

Я подумываю о том, чтобы исправить его неправильное представление об условиях службы Боло, которые не включают ничего похожего на солдатское жалованье. Джефферсон обязан предоставлять запасные части и технического специалиста, но это максимум предусмотренного контрактом вознаграждения за мои услуги. Я решаю, что любая попытка внести ясность только еще больше усугубит проблему.

Вместо этого я предпринимаю еще одну попытку получить то, что мне нужно.

— В этом секторе числятся на действительной службе три пехотных подразделения. Свяжитесь с их командирами и запросите немедленную переброску боевых пехотных подразделений сюда.

Капитан Локкис недовольно скривился:

— У тебя не так уж много мозгов, не так ли? Я же сказал, у нас нет пехоты. Эти “подразделения” расформировали, должно быть, около двух лет назад, или больше.

— Расформировали?! — Я настолько поражен этой новостью, что прошу дальнейших разъяснений. — Прошу разъяснить! Эти подразделения числятся как действующие.

— О, их всегда можно снова сформировать, если потребуется, из резервов. Но, чисто между нами, эти пехотные подразделения “дестабилизировали политическую ситуацию и отвлекали на себя крупные финансовые средства”!

Капитан Локкис явно цитирует какой-то секретный документ. Сам он так гладко изъясняться не в состоянии.

— Если эти подразделения все еще числятся в списке активных, но были расформированы, куда же идут деньги, выделяемые на их содержание? — спрашиваю я, лихорадочно соображая, как все это отразится на моей способности оборонять Джефферсон.

— Ну, они поделили деньги.

— Как?

Он безучастно смотрит на мои внешние визуальные датчики.

— Я не знаю как. Это тебя вообще касается?

Я не утруждаю себя ответом, поскольку он явно неспособен понять серьезные последствия незаконного присвоения военных средств. Я начинаю поиск в правительственной сети данных через беспроводной интерфейс и обнаруживаю финансовые транзакции, которые делят деньги, сэкономленные за счет расформирования пехотных дивизий, на две основные категории: увеличение политически необходимого прожиточного минимума и финансирование федеральной боевых сил, известных как полиция государственной безопасности. Я собираюсь ввязаться в боестолкновение, и при этом вынужден полагаться в ремонте на неграмотного механика и правительство, которое лжет общественности о том, как оно тратит налоговые деньги. Поскольку я не смог получить поддержку пехоты, а капитан Локкис отказался помочь, я вызываю президента.

— Подразделение SOL-0045, запрашивает поддержку пехоты.

— Поддержку пехоты? — раздраженно переспрашивает Сар Гремиан. — Зачем? А, черт возьми, неважно зачем. Запрос отклонен.

— Мне требуется ответ…

— Да знаю, я уже хорошо знаю! Скажи ему, что никакой пехоты не будет.

— У нас нет солдат, — заявляет президент Ляру. — Просто делай, что он говорит.

Президент четко уполномочила Сара Гремиана отдавать мне приказы. Это, по крайней мере, сэкономит время.

— Принято. Я проведу это сражение, действуя самостоятельно.

Я прерываю передачу и обращаюсь к капитану Локкису:

— Пожалуйста, уберите свои машины с вектора моего движения.

— Чего?

— Уберите свои машины. Если не хотите, чтобы я их раздавил.

Локкис отдает быстрые приказы передвинуть наземные и воздушные машины, преграждающие мне путь. Я осторожно продвигаюсь вперед, запуская беспилотник. Он поднимается по дуге на высоту двадцати метров и быстро сбивается ракетным огнем повстанцев с территории комплекса. Я фиксирую траекторию полета ракеты и открываю огонь из минометов, но не могу определить, поразили ли мины цель.

Приближаться с северной стороны утеса — тактически невыгодный маневр. Я меняю курс и делаю длинный крюк, заходя с юга. Мой боевой корпус достаточно высок, чтобы датчики на верхней турели обеспечивали частичный обзор территории комплекса. Внутренние насыпи закрывают мне обзор в семи тактически важных местах.

В моем боевом корпусе осталось три дрона, и только четыре остались на складе в качестве замены. Я запускаю беспилотник на полной скорости, надеясь, что он наберет высоту до того, как враг сможет отреагировать. Она поднимается только на одиннадцать целых и девять десятых метра и сбивается ракетным огнем. Я снова стреляю вслепую, не видя ничего, кроме склона ближайшего вала. Я не могу сказать, попали ли мои минометы в намеченную цель.

Я останавливаюсь, чтобы изучить местность, которую вижу. Ограда по южному периметру разрушена на тридцать метров по обе стороны от того, что раньше было контрольно-пропускным пунктом. Танковые ловушки перекрывают дорогу в шахматном порядке. Насыпи за ними принуждают сформировать еще более сложный маршрут, заставляя петлять глубокими зигзагами, чтобы добраться до главного комплекса. Мои гусеницы, конечно, способны раздавить танковые ловушки, и я могу взобраться или даже пропахать насыпи, если это будет необходимо. Проблема в моей неспособности видеть, что находится по другую сторону.

Я запускаю второй беспилотник, посылая его скользить вперед менее чем в метре над землей. Он прокладывает себе путь танковые ловушки, затем первый вал по внешней стороне, всего в нескольких сантиметрах над склоном. Она появляется над гребнем холма…

…и ружейный огонь уничтожает его. Он падает на землю, разбитый вдребезги, как глиняный голубь. А я снова ничего не разглядел за насыпью. Ни скорость, ни уловки не сработали. Может, попробовать грубой силой?

Я начинаю массированный минометный обстрел, целясь в скрытую за насыпями местность, и запускаю свой предпоследний беспилотник. Он взмывает в небо среди адского дождя артиллерийских снарядов. Я мельком замечаю пехотинцев, карабкающихся на первый вал…

Гиперскоростные ракеты с визгом разрываются в гуще моих приближающихся снарядов. Одна из них уничтожает беспилотник, а они у меня почти закончились. Я теряю терпение, но не могу стрелять вслепую, если хочу избежать повреждения оборудования этого комплекса. И я не смею рисковать последним беспилотником из-за такого точного огня повстанцев. Без пехоты для поиска вражеских огневых точек и без беспилотных летательных аппаратов я крайне уязвим для засады. И нет энергетических выбросов от “Хеллборов”, по которым можно прицелиться, что очень расстраивает. Но у меня нет выбора.

Я продвигаюсь вперед, перелезая через поваленный забор и ворота. Я приближаюсь к первому набору танковых ловушек, когда на радаре внезапно расцветает энергетический выброс. Прямо впереди появляется “Хеллбор”. Он стреляет по мне и мгновенно исчезает в укрытии. Я получаю прямое попадание в упор, практически соприкоснувшись с дулом орудия. Мои экраны испытывают колоссальную нагрузку и перезагружаются. Необузданная энергия заливает мой боевой корпус. Выстрел пробивает и убирает мой защитный экран на ноль целых ноль две сотых секунды. Я открываю ответный массированный минометный огонь. Взрывы раздаются на дальней стороне насыпи, а мощь противника улетучивается, как пар.

В поле зрения появляется еще один “Хеллбор”, стреляющий из дефилада[29] потрясающе быстрой двойной очередью, прежде чем скрыться за насыпью. Двойной удар попадает в мои экраны под углом семьдесят градусов. Второй взрыв пробивает экран и сносит уничтожает звенья моих гусениц на участке в пять метров.

Я поврежден!

Я в ярости. Я запускаю свой передний “Хеллбор”. Тридцатисантиметровый заряд врезается в насыпь, которая перестает существовать. Я стреляю снова и на наносекунду я вижу что орудием управляет девочка примерно пятнадцати лет. Командная кабина исчезает, превратившись в расплавленный металл и радиоактивные газы. Передние две трети незаконно присвоенного “Хеллбора” также тают. Я фиксирую еще один внезапный выброс энергии. Я снова пробиваю очередную насыпь, нанося два удара, которые превращают второй мобильный “Хеллбор” и его водителя в облако диссоциированных атомов.

Возникают множественные энергетические сигнатуры. Я отслеживаю и фиксирую цели, но колеблюсь, они ведут себя как-то странно. Стоит мне прицелиться в одну из них, как она тут же исчезает, чтобы внезапно телепортироваться в совершенно другое место. Наверное, командир повстанцев по очереди заводит и глушит двигатели расположенных в разных местах самоходок, так что орудия только кажутся движущимися. Возможно, он играет в шаффлборд[30] с системами вооружения. Это хитрая уловка. Я испытываю мгновенный трепет удовлетворения от встречи с достойным противником.

Я атакую их всех одновременно. Минометы прочерчивают дуги над вершинами насыпей, нацеливаясь на каждый источник энергии на утесе. Внезапно мобильный “Хеллбор” вылетает на открытое место, стреляя на ходу поперек моего носа. Я открываю ответный огонь. Плазменный огненный шар поднимается высоко в ночное небо, сжигая полевое орудие и его водителя. Остальные самоходки устремляются к западной подъездной дороге. Упиваясь сражением, я бросаюсь вперед. Режим боевого рефлекса вывел мое полное сознание на полную мощность. Мои рефлексы гудят. Мои синапсы поют. Я оживаю, устремляясь к врагу во исполнение своей цели. Я отслеживаю, целюсь, открываю огонь, испаряя насыпи и здания залпами “Хеллборов”, чтобы добраться до мобильных орудий позади них. Клубится дым. Огненные шары разлетаются, как сверхновые. Я ликую от уничтожения умного и смертельно опасного врага.

Гиперскоростные ракеты устремляются к моему носу и передней башне скоординированным заградительным огнем из нескольких мест. Противотанковые октоцеллюлозные бомбы отскакивают и катятся у меня на пути, оплавленные и выброшенные из грузовиков отчаявшимися солдатами-повстанцами. Мои бесконечные повторители пылают, отбивая восемьдесят шесть процентов приближающихся ракет и девяносто три процента октоцеллюлозных мин. Оставшиеся ракеты детонируют у моего носа и передней башни. У меня отваливаются чешуйки абляционной брони. Октоцеллюлозные мины взрываются практически под ногами — еще больше звеньев гусениц разрывается на оставшихся трех гусеничных движителях.

Я в ярости. Я нацеливаюсь на каждый энергетический выброс в радиусе тысячи метров. Лают и рычат минометы, ракеты, бесконечные повторители и пулеметы. Смерть вылетает из моего корпуса. Я разрушаю. Ликование охватывает мой личностный гештальт-центр. Я живой. У меня есть цель. Я живу с этой благородной целью. Я защищаю этот мир от угрозы террористического мятежа. Я выполняю свое предназначение на поле битвы. Я уничтожаю все следы Врага.

Я останавливаюсь в центре зоны поражения. Арсенала на Барренском утесе больше не существует. Все в радиусе тысячи метров представляет собой почерневшие, тлеющие руины. Здания разрушены радиоактивными снарядами. Девяносто процентов внутренних ограждений были пробиты или полностью разрушены. Я уничтожил семь мобильных десятисантиметровых полевых орудий “Хеллбор”, шесть грузовиков, груженных тяжелыми боеприпасами, триста гиперскоростных ракет и семнадцать октоцеллюлозных бомб.

Мои гусеничные движители неровные, с зияющими дырами, которые серьезно нарушат целостность гусеницы без капитального ремонта. Жар мерцает дымкой от стволов моего оружия и дымящихся обломков вокруг меня. Радиоактивный ветер сносит радиоактивные осадки в сторону гражданских объектов в Гершеме и Хаггертоне.

С опозданием я вспоминаю совет Сара Гремиана не повредить дорогостоящее содержимое арсенала. Схема моего личностного гештальта трещит по швам, пытаясь совместить запрограммированный восторг от победы на поле боя такого масштаба над удивительно изощренной командой повстанцев со знанием того, что я уничтожил концентрацию дорогостоящего оборудования и военной техники, вопреки четким инструкциям. Что лучше, уничтожить высокотехнологичное оружие, или допустить, чтобы это оружие попало в руки врага?

Я связываюсь с президентом.

— Подразделение SOL-0045, запрашивает разрешение на подачу VSR.

На экране появляется Эвелина Ляру. Ее бледная физиономия напоминает морду испуганной овцы.

— Что? — спрашивает она бессмысленно.

— Запрашиваю разрешение на подачу VSR.

Голос Сара Гремиана откуда-то из-за кадра говорит:

— Скажи “да”, черт возьми. Просто скажи “да”.

— Да. Разрешаю. Как угодно.

— Я уничтожил семь десятисантиметровых полевых мобильных “Хеллбор”, шесть военных грузовиков и, по оценкам, девяносто восемь целых и три десятых процента инфраструктуры арсенала на Барренском утесе…

— Что?! — В кадр буквально врывается Сар Гремиан. Его лицо багровеет. — Ты сделал что??

— Силы повстанцев использовали “Хеллборы”, чтобы уничтожить роботанк, транспорт со всем экипажем и семьдесят три федеральных солдата. Затем они использовали “Хеллборы”, гиперскоростные ракеты и октоцеллюлозные бомбы в противотанковых минах, чтобы нанести мне серьезный урон. Не было другого выбора, кроме как уничтожить это оборудование и тех, кто им управлял. Они причинили мне самый тяжелый урон, со времен вторжения дэнга шестнадцать лет назад.

— Господи Боже, ты хоть понимаешь, что только что взорвал инфраструктуру стоимостью в полмиллиарда кредитов? — Он рассеянно проводит рукой по своему голому черепу, как будто намереваясь вырвать с корнем давно исчезнувшие волосы. — Господи, полмиллиарда кредитов… По крайней мере, ты убил этих ублюдков.

— Восстание не удалось подавить.

Узкое лицо Сара Гремиана становится белым, превращая глубокие шрамы на лице в море пятен на бледном фоне. Его вопрос звучит как шепот.

— В каком смысле не удалось?

— Мне было приказано не открывать огонь, пока не окажусь у цели. За то время, которое потребовалось мне, чтобы добраться до арсенала, федеральным войскам не удалось остановить отправление тяжело груженных грузовиков, перевозивших примерно семьдесят процентов содержимого склада. Почти двести вражеских солдат погрузили и увезли сто двенадцать гиперскоростных ракет, шестнадцать ящиков с октоцеллюлозными минами общим количеством в тысячу шестьсот штук, две тысячи противотанковых ракет для ручных ракетных установок, восемьсот крупнокалиберных винтовок и семнадцать тысяч патронов к ним.

Я слышу президента на заднем плане, издающую звуки, которые у меня ассоциируются с невнятным ужасом.

— И где, — спрашивает Сар Гремиан скрипучим тоном, — все это сейчас?

— Грузовики перегнали в каньоны на юге Дамизийских гор. Возможно, удастся напасть на их след по энергетическому излучению и следам выхлопных газов, но карта в моей геологической базе данных утверждает, что я не смогу легко преследовать их. Каньоны слишком узкие. Мой корпус не поместится. А если взорвать стенки каньонов, чтобы их расширить, то образуется несколько тонн мусора, который заблокирует и без того слишком узкие проходы. Повстанцы не могли выбрать лучшего места для проведения рейда. Более серьезную озабоченность вызывает тот факт, что в арсенале на Барренском утесе числилось десять мобильных полевых орудий “Хеллбор” с 10-сантиметровыми стволами. Я уничтожил семь. Остатков еще трех я нигде не обнаружил. Я делаю вывод, что лидерам повстанцев удалось выкрасть три мобильные оружейные платформы, способные уничтожить Боло. Также украденные октоцеллюлозные противотанковые мины тоже способны причинить мне серьезный ущерб, особенно если их использовать с продуманным размещением и в тандеме с мобильными “Хеллборами”. Их силы понесли тяжелые потери, но в свою очередь нанесли немалые потери правительственным войскам и смогли успешно отступить, захватив большую часть того, что они намеревались получить. Ущерб, нанесенный правительственным силам и технике, включая меня, очень велик. Я потерял броню и получил значительные повреждения гусениц, которые потребуют ремонта, прежде чем я снова отправлюсь в бой.

Сар Гремиан ничего не говорит.

Он тупо смотрит в камеру передачи, вообще ничего не говоря в течение семидесяти целых и трех десятых секунды. Я знаком с фразой “жизнь проносится перед глазами” при приближении смерти. Похоже, это похожий случай, сейчас его карьера проносится перед его глазами. Я жду.

— Я перезвоню, — наконец говорит он.

Передача прерывается. Я отслеживаю исходящие сообщения из временного офиса президента и обнаруживаю звонок на частный коммуникатор, зарегистрированный на имя Витторио Санторини. Передача зашифрована кодом, который я не могу взломать. Разговор длится три минуты, тринадцать целых и две десятых секунды. Сар Гремиан перезванивает мне.

— Ты сможешь догнать пропавшие “Хеллборы”?

— Я могу попытаться провести воздушную разведку с помощью беспилотника. Повстанцы уничтожили последние три, которые я запустил. У меня остался только один на борту и еще четыре хранятся на складе.

— Запускай беспилотник, черт возьми! Выясни, где эти “Хеллборы”!

— Беспилотник запущен. Визуального контакта нет. Обнаружен слабый инфракрасный след. Несколько транспортных средств пересекли равнину в районе Хаггертона и скрылись в ущелье Скелета. Беспилотник проследовал в ущелье. Движения не обнаружено. Визуального контакта нет. ИК-следы расходятся в три ответвляющихся каньона. Визуального контакта нет. ИК-следы снова разветвляются в пять разветвлений каньона. Не удалось определить, какие тепловые следы принадлежат грузовикам, а какие оставлены мобильными платформами “Хеллбор”. Снижаюсь, чтобы изучить следы шин и гусениц на дороге. Недостаточно света, чтобы обнаружить узоры в пылевом налете на дне каменного каньона. Набираю высоту. Визуального контакта нет. — Я колеблюсь, когда инфракрасные следы исчезают. — Инфракрасные следы потеряны. Теоретизирую. Наиболее вероятное объяснение — укрытие под землей. Каньоны в этом регионе изрыты расселинами и пещерами. Предлагаю пехотные эскадроны в качестве оптимального метода поиска и уничтожения.

— Какую еще пехоту?! Да нет у нас никакой пехоты! — раздраженно кричит Сар Гремиан.

— Артиллерийских расчетов было бы достаточно в качестве приемлемой замены. Подразделения федеральной полиции также могли бы сгодиться.

— Послать полицию? Против мобильных “Хеллборов”? Ты что, с ума сошел?

Прежде чем ответить на этот вопрос я рассматриваю эту возможность.

— Анализирую эвристику. Протоколы “Резарт” не задействованы.

— Что? Что, черт возьми, это значит?

— Я не сумасшедший.

Сар Гремиан смотрит в камеру.

— Вот утешил так утешил. Ты не можешь найти три украденные платформы с ядерным оружием и колонну многотонных грузовиков, но ты не сумасшедший. Есть ли еще задачи, на которые ты можешь потратить время, разыскивая украденное оружие?

— Я могу продолжать говорить с вами.

Возможно, не стоило сейчас говорить такое Гремиану. Его ответом является ор, который кривит его рот в особенно непривлекательной манере.

— Найди эти гребаные “Хеллборы”, машина! Мне плевать, что ты будешь для этого делать. Разнеси на куски эти горы, если понадобится, но найди их. Достаточно четкая инструкция?

— Я не могу разнести на куски горы, не увеличив количество жесткой радиации, уже загрязняющей фермы долины Хаггертона и города Хаггертон и Гершем. Без урожая на этих фермах Джефферсон столкнется с повсеместной нехваткой продовольствия. Это противоречит моей основной миссии.

Ответ Сара Гремиана одновременно емкий и бесполезный. Он прерывает передачу и делает еще один кодированный звонок Витторио Санторини. Этот звонок длится восемь минут девятнадцать секунд. Сар Гремиан перезванивает мне.

— Отправляйся в свой ангар. Мы отправим туда отряды ПГБ, пусть отрабатывают свою зарплату.

Скрытая угроза моему будущему уровню финансирования четко фиксируется в моих процессорах оценки угроз. Это последняя четкая и полностью осознанная мысль, которая приходит мне в голову перед тем, как я отключаю режим боевого рефлекса. Я чувствую потерю аналитических способностей и покидаю район кровавой бойни, которую устроил на вершине Барренского утеса. Я успешно выбираюсь из-под обломков, отмечая несчастное выражение лица капитана Локкиса, очевидно уже получившего приказ Сара Гремиана. Человек, резво упрятавший в тюрьму Хэнкоков, явно боится мятежников, обладающих высокотехнологичным оружием, спрятанным в темных лабиринтах каньонов.

Но сейчас меня больше волнует другое. Я ковыляю к своему складу технического обслуживания, изучая повреждения болевыми датчиками на носу, передней башне и гусеничных установках. Я двигаюсь со скоростью едва ли один километр в час, стараясь не допустить дальнейшего серьезного повреждения сцепных устройств. До дома еще далеко, а ждет меня там сомнительная помощь, которую окажет функционально неграмотный техник, напившийся в доску еще до того, как я выехал на задание.

Страдание становится моим постоянным спутником.

IV

За сто метров до цели Кафари приказала начать атаку.

Из темноты вынырнули три “Хеллборов”. Тренировочные казармы “Ниневии”, офицерское жилье и помещения сержантов исчезли в раскаленных добела тройных огненных шарах. Обломки взлетели в небо, образуя изящные параболы. Обломки всей командной структуры “Ниневии” все еще падали, а Красный Волк, высунувшись из окна кабины, уже выпустил ракету в ограду, отделявшую их грузовик от цели.

Боеголовка взорвалась прямо у земли. Эффектная вспышка мгновенно проделала пятиметровую брешь в ограждении. Красный Волк нырнул обратно в грузовик, спасаясь от града раскаленных обломков, застучавших по ее крыше. Кафари нажала на педаль, и грузовик рванулся вперед. Она на полной скорости прорвалась сквозь дымящиеся обломки и вылетела на открытую площадь за ними. Тюрьма стояла прямо перед ней. Другие команды спешили к месту встречи с разных сторон. Кафари и Красный Волк в прочно надетых масках и капюшонах выпрыгнули из грузовика, пока остальные бойцы спрыгивали на землю с заднего борта кузова.

Команда Кафари первой добралась до дверей центра содержания под стражей. Кафари видела в освещенных окнах силуэты ошеломленных тюремщиков, которые выглядывали из окна, слишком ошеломленные, чтобы понять, что они подверглись нападению. Красный Волк прилепил кумулятивный заряд к сложному электронному замку дверей. Он вставил предохранители и отполз назад. Одна из створок разлетелась на части, а Красный Волк сшиб с петель вторую.

Кафари дала сигнал своим огневым группам низко пригнуться — поза, которая оставляла противнику меньше места для прицеливания, — затем жестом приказала им двигаться вперед. Они нырнули через разрушенную дверь и вкатились в комнату, полную дыма. Биохимическая маска практически сводила видимость к нулю. Кафари не могла сказать, где находятся члены ее команды, и вообще не могла видеть противника. В задымленном помещении раздавались выстрелы. Кто-то стрелял вслепую в сторону двери.

Пуля просвистела над ухом Кафари и вонзилась в стену позади нее. Она различила в дыму вспышку пистолета и открыла ответный огонь, пробив стойку регистрации, чтобы добраться до стрелка за ней. Она упала на бок и откатилась в сторону, спасаясь от ответного огня, вместо которого последовал лишь душераздирающий вопль, перекрывший отрывистый грохот других орудий. Движение позади заставило Кафари развернуться, готовясь защищаться от огня с тыла. Она узнала Аниша по командирскому шлему, который он носил.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — рявкнул он Кафари.

Она уложила охранника справа от Аниша, пригвоздив его к полу.

— Спасаю твою чертову задницу! За работу, солдат!

— Зачистить тюремные блоки, — крикнул Аниш в свой командный коммуникатор. — Не дайте этим скотам перебить заключенных! Если нужно, взрывайте двери!

Передовой огневой расчет Кафари быстро справился с дверью, отделявшей общественную приемную от кабинетов и тюремных блоков за ней. Поднявшийся дым скрывал их передвижение, пока они пробирались сквозь толпу. Кафари жестом приказала Анишу и его команде идти вперед, из уважения к желанию Аниша оставить ее в мире живых. Со спины ее прикрывал Красный Волк, стреляя во всех, кто носил джабскую форму, и прикрывая их тыл от потенциального нападения, если у кого-то еще снаружи возникнет желание протестовать против того, что здесь происходит.

Они двинулись по пятам за последними бойцами команды Аниша, следуя за ними по длинному коридору, в который выходили двери бесчисленных кабинетов. Команде, шедшей впереди нее, пришлось потрудиться на предмет проверки возможных засад в этих помещениях, одновременно стараясь добраться до тюремных блоков как можно скорее, пока тюремщики не расстреляли заключенных. Кафари и Красный Волк двигались пригнувшись, держа головы ниже уровня окон в некоторых дверях и осторожно переходя от одного дверного проема к другому.

Они прошли примерно половину коридора, когда началась перестрелка, отрезавшая их от огневой команды Аниша. Кафари упала лицом в пол, а Красный Волк закрыл ее своим телом. Потом он сгреб ее в охапку и швырнул в кабинет с другой стороны коридора, куда пули не залетали. Кафари ударилась о письменный стол и выругалась, вспомнив, как телохранитель Абрахама Лендана отшвырнул президента к стенке, когда дэнг стрелял в них сквозь деревянную лестницу, а телохранитель Лендана схватил его и врезался вместе с ним в стену. Неудивительно, что президент кричал — ему было больно от удара всем телом.

Пытаясь прийти в себя, Кафари потрясла головой и выглянула в коридор, чтобы понять, откуда стреляли. Вспышки от выстрелов из кабинета дальше по коридору указали ей направление. Табличка на той двери гласила “Комендатура”.

Кафари поползла было вперед на четвереньках, но Красный Волк заградил ей выход в коридор.

— Ни в коем случае, сэр, — пробормотал он. — Пользуйся радио и не высовывай свою чертову дурацкую голову.

Кафари стиснула зубы и прошипела в свой командный коммуникатор:

— Альфа-один — Бете-один, мы окружены. Повторяю, окружены. По нам ведется огонь из комендатуры. Стрелок оказаться полезной птицей, если умеет петь, взять живым!

— Принято. Оставайтесь на месте.

Через семь секунд на кабинет коменданта обрушился ураганный огонь. Пули свистели на уровне пояса, вынудив обитателя или обитателей комендатуры пригнуться, спасая свои жизни. Красный Волк проскользнул в открытую дверь кабинета, жестом велев Кафари остаться на месте, и ползком двинулся к комендатуре. Не находившая себе места от нетерпения Кафари внезапно вспомнила, что на ней командирский шлем. Проклиная собственную неопытность, она повозилась с внешними элементами управления и подключила видеосистему, показывающую ей миниатюры с каждой из миниатюрных камер “рыбий глаз”[31] на шлемах ее полевой команды.

Увеличив изображение с камеры Красного Волка, она напряженно следила за тем, что он видит, осторожно пробираясь вперед под прикрытием огня товарищей. Красный Волк достиг дверей кабинета коменданта одновременно с одним из бойцов отряда Аниша Балина, подкрадывавшимся с другой стороны коридора. Вместе с ним Красный Волк вполз в кабинет, где они стали обползать с двух сторон письменный стол, из-под которого выглядывали чьи-то ботинки.

Засевшему в кабинете пэгэбэшнику пришелся не по душе град пуль, летевших из коридора. Он не высовывался из-за письменного стола, стреляя над ним вслепую в сторону двери. Через несколько секунд в пистолете закончились патроны, а пустой магазин упал на пол и отскочил к Красному Волку. Внезапно прятавшийся за письменным столом человек разразился проклятиями.

— У него заклинило обойму! — заорала Кафари. Красный Волк вскочил и перепрыгнул через стол.

Боевик все еще пытался загнать магазин обратно, когда Красный Волк прострелил ему оба колена. Пэгэбэшник заорал и упал. Кровь пропитала его брюки из здорово раздробленных коленных чашечек.

Красный Волк обыскал его на предмет оружия.

— Он чист, сэр.

Кафари бросилась опрометью по коридору в кабинет коменданта. Их пленник действительно был комендант базы “Ниневия”.

— Тебя поджарят за это! — просипел он. Ненависть и боль исказили его лицо, превратив его в злобную маску.

Красный Волк холодно рассмеялся.

— Я так напуган, что из-за тебя я нассал себе на ботинки. — ответил Красный Волк, вырвал провод из компьютера и скрутил коменданту руки за спиной.

— Он в вашем распоряжении, сэр, — сказал Красный Волк, отдавая Кафари честь.

Подозвав людей Балина из коридора, Кафари приказала оттащить коменданта к ней в грузовик.

— У меня есть базар к этому гаду, — сказала она, понизив голос до самых низких регистров и подражая бандитам из окрестностей космопорта. — Посадите его в мой грузовик. Я хочу поболтать с этой сукой.

— Есть, сэр!

Они подняли коменданта “Ниневии” и вынесли его, не обращая внимания на поток ругательств, вырвавшихся наружу. Кафари и Красный Волк бросились вслед за остальными членами группы проникновения, чтобы добраться до тюремных блоков. Они нашли Аниша Балина за пультом управления тюремным блоком, он с помощью главного компьютера уже открывал двери тюремных камер ряд за рядом. На полу рядом с ним и в коридоре возле камер в лужах крови валялось несколько тел в форме. Мимо, спотыкаясь, проходили ошеломленные заключенные, некоторые из них были так сильно избиты, что не могли ходить без посторонней помощи. Нескольких пришлось нести на руках.

Лицо одного безжалостно избитого мужчины превратилось в сплошную кровавую маску, похожую на месиво из перезрелых слив. Ужасные, распухшие синяки и запекшаяся кровь почти закрыли оба глаза. Его нос был сломан в нескольких местах. Кофейного оттенка кожа его рук, ушей и шеи приобрела оттенок скорее серый, чем коричневый. Под лохмотьями рваной одежды зияли открытые раны. Шатаясь, он уже прошел мимо Кафари, когда та наконец поняла, кто перед ней. Она резко повернулась, чувствуя тошноту от шока, и зашагала за ним. Она догнала его и прошептала:

— Асалийские пчелы все еще больно жалят?

Изувеченный заключенный развернулся, щуря заплывшие глаза, не в силах разглядеть ее лицо сквозь биохимическую маску и командирский шлем.

— Этим пчелам лучше не попадаться, — проговорил он наконец, еле ворочая едва слушавшимся его языком. Тем не менее, эти несколько слов подтвердили его личность. Перед ней был Дэнни Гамаль, и по его разбитому лицу стекал пот. — Они могут закусать до смерти, — добавил он, ожидая ее ответа.

— О да, — согласилась Кафари. — От них лучше спрятаться. Например, в подвал с сыром.

Узнавание распространилось по его изуродованному лицу. Дэнни попытался улыбнуться и схватил Кафари за свободную руку — ту, в которой не было пистолета, — обеими своими. От этого движения на его лице раскрылись плохо зарубцевавшиеся порезы, и по щекам потекла кровь.

— Ты пришла за нами, — выдавил он. — Они сказали нам, что ты мертва. Нам даже показали фотографию твоего изрешеченного аэромобиля, а ты все-таки за нами вернулась…

Кафари начала отвечать, намереваясь сказать: “Конечно, я вернулась за тобой”, когда внезапное понимание озарило ее. Он говорил буквально. Дэнни Гамаль действительно считает ее вернувшейся с того света. Какие же адские муки понадобились для того, чтобы довести Дэнни Гамаля до такого состояния?! Что же с ним делали?!

— Говорят, — задыхаясь от ярости, прошептала Кафари, — что нет ничего опаснее разозленного привидения!

Пальцы Дэнни крепче сжали ее руку, а в его глазах вспыхнул прилив эмоций — слишком сложных, чтобы их можно было разобрать, пока вокруг бушевала битва. Кафари вытащила запасной пистолет и протянула ему.

— Где твоя мать? И жена?

— На втором этаже. С малышами, — ответил Дэнни. Он расправил плечи и указал стволом пистолета на ближайшую лестницу.

Кафари вызвала подкрепление.

— Группа “Альфа”, построиться и выдвигаться на второй этаж! Там раненые и дети!

Она уже бежала к лестнице с пистолетом в руке. За ней по пятам бежал Красный Волк, а сзади ковылял Дэнни. Кафари перепрыгивала через две ступеньки за раз, чуть опережая лидеров команды “Альфа”. Когда они достигли площадки второго этажа, Кафари прижалась к стене, а Красный Волк вышиб дверь.

В них никто не стрелял.

Красный Волк прошел первым, оставив Дэнни и Кафари прикрывать тыл. Они вошли в длинный коридор, который шел параллельно линии тюремных камер этажом ниже. Этот этаж явно служил лазаретом — но не для лечебных целей. Койки и операционные столы были оснащены толстыми ремнями для рук и ног, покрытыми запекшейся кровью. В этих помещениях тошнотворно пахло кровью, экскрементами и животным страхом.

С другого конца коридора донеслись испуганные женские голоса. К тому моменту, когда Кафари и Дэнни преодолели весь коридор, крики замолкли. В одном из помещений Красный Волк держал на мушке шестерых женщин, две из которых были в форме ПГБ, а остальные четверо — в белых лабораторных халатах. Группа “Альфа” вышибала все новые и новые двери, из которых выбирались и даже выползали заключенные. Большинство из них пытали так, что Дэнни Гамаль даже сейчас казался по сравнению с ними цветущим мужчиной, целым и невредимым. Холодная ярость Кафари превратилась в неровный лед. Она не представляла себе, что сотворит с теми, кто должен будет держать ответ за эти зверства.

Внезапно в самом конце коридора раздались громкие возгласы, и к ней подбежал один из бойцов.

— Сэр! Прошу командира о присутствии, сэр!

Кафари обменялась взглядами с Дэнни и Красным Волком, затем направилась по длинному коридору. Дэнни последовал за ней, оставив Красного Волка охранять заключенных. Отвратительные пятна крови на полу становились все больше с каждым шагом. Большая часть команды “Альфа” уже отправилась обратно, оказывая помощь тяжело раненым мужчинам и женщинам из комнат, которые Кафари не стала рассматривать слишком внимательно, опасаясь, что ее вырвет прямо в шлем. Наконец Кафари и Дэнни добрались до двери, возле которой стояли оставшиеся бойцы, и прошли внутрь.

За дверью оказалась довольно большая комната. С первого взгляда стало понятно, что когда-то она была операционной. Впрочем, сейчас большую ее часть занимали сваленные грудами у стен человеческие тела. Трудно было сосчитать трупы в этом чудовищном морге. Запах тления заползал в ноздри и проникал, казалось, в самое сердце. Кафари стало дурно, ей хотелось отвернуться, но она заставила себя смотреть, правда не могла полностью контролировать то, как ее взгляд перебегал с одного тела на другое. Пол в комнате был залит запекшейся кровью, но среди трупов, кажется, не было детей. Кафари видела только крупные кисти рук и ступни ног. Этих людей зверски убили всего лишь несколько часов назад. Они умирали тяжело.

— А что там? — спросила Кафари, показывая на полузаваленную трупами дверь в конце комнаты.

— Сейчас выясним, сэр.

Мужественно сражаясь с тошнотой, Кафари смотрела, как бойцы отряда “Альфа” разбирают завал из мертвых тел. Внезапно где-то под грудой трупов кто-то застонал и пошевелился. Кафари вздрогнула, но через мгновение они с Дэнни уже вытащили лежавшую под трупами женщину. Разглядев ее лицо, Дэнни застонал. Его мать была еще жива, но Кафари сразу поняла, что ей недолго осталось. Дэнни опустился на пол и положил к себе на колени голову матери.

— Я здесь, мама, — сказал он ей сдавленным голосом. — Теперь ты в безопасности.

— Дэнни? — прошептала она. — Ты жив…

— Мы едем домой, мама, — сказал он ей срывающимся голосом. — Мы забираем тебя домой.

— Я не доеду до дома, — еле слышно произнесла Айша. — Вынесите меня из этого здания… Я хочу умереть на свободе…

Дэнни в отчаянии обхватил голову руками. Тем временем бойцы Кафари пробрались к двери и приоткрыли ее.

— Здесь дети! Живые!

Кафари облегченно перевела дух.

— Выводите их. Через три минуты в здании не должно никого оставаться.

Из задней комнаты стали выбираться дети. Они спотыкались о трупы своих родителей. Их глаза были полны ужаса и ненависти. За несколько страшных дней они повзрослели на много лет. Те, кто постарше, помогали малышам идти туда, куда указывали им взрослые.

Кафари повернулась к Айше.

— Несите ее вниз, — приказала она двум оставшимся бойцам “Альфы”. — Посадите ее в мой грузовик. А этого ублюдочного коменданта запихните в другой. Я не потерплю, чтобы они находились в одном месте. Скажи Анишу, чтобы допросил этого сукина сына.

— Да, сэр!

Бойцы подняли Айшу. Дэнни поддерживал ее голову, и они двинулись в сторону лестницы. Кафари развернулась на каблуках и зашагала туда, где Красный Волк держал под прицелом шестерых мясников. Кафари долго смотрела на шестерых женщин.

— Кто из вас хорошо знает конституцию Джефферсона? — Женщины недоуменно переглянулись.

— Никто, — подытожила Кафари. — Ладно, я сама ознакомлю вас с содержанием статьи двадцать три, которая гласит: “Долг и моральная обязанность каждого гражданина Джефферсона заключаются в защите родной планеты от внутренних и внешних источников опасности. Любой государственный служащий, пренебрегающий своим долгом и моральными обязанностями, представляет собой угрозу для Джефферсона. Если пресечь его злоупотребления властью в судебном порядке невозможно, граждане уполномочены и обязаны отстранять таких чиновников от должности”. Я думаю, этим все сказано, не так ли?

Шесть женщин, участвовавших в пытках и убийстве невинных заключенных, уставились на нее. Поняв, к чему она клонит, они затряслись еще сильнее. Кафари немного подождала, чтобы джабовки успели в полной мере испытать страх перед смертью.

— Считайте, что вы официально отстранены от должности.

Кафари отвернулась от сидевших на полу женщин и вышла из помещения, кивнув по пути Красному Волку. Не успела она преодолеть половину лестницы, как прогремел первый выстрел. За ним последовали пронзительные вопли. Палачи умоляли о снисхождении, в котором отказывали своим жертвам. Прогремело еще пять выстрелов, и крики прекратились.

По пути к грузовику Кафари выкрикивала приказы:

— Осмотрите в последний раз камеры и садитесь по коням! Посчитайте, сколько человек мы освободили! Доложите через две минуты! Через три минуты покидаем территорию базы! Исполнять!

Поступили сообщения от подразделений. Последние члены огневых команд “Альфа” и “Бета” вышли из здания после заключительной проверки, убедившись, что они нашли всех заключенных. Две минуты и двенадцать секунд спустя они были в своих грузовиках, направляясь к проломам, которые они проделали в ограде “Ниневии”. По ним не было сделано ни одного выстрела. У выживших обитателей “Ниневии” и мысли не было продолжать сопротивление. Когда все погрузились, грузовики растворились в предрассветной темноте, направляясь через пойму Адеро в сторону укрытий, устроенных Кафари и Анишем Балином. Кафари доехала только до ближайшего расчета “Хеллбора” и остановилась. Она оставила двигатель работать на холостом ходу и вылезла, чтобы поприветствовать экипаж.

— Мы подготовлены и готовы выступить, сэр.

Два других экипажа “Хеллборов” также доложили о готовности.

— Очень хорошо, — сказал Кафари. — По моему сигналу.

Она сняла свой командирский шлем и направилась к задней части грузовика, где на коленях у Дэнни лежала Айша Гамаль. Она забралась в кузов, захлопнула задние двери и включила свет. Айша моргнула, глядя на Кафари.

— Милое дитя, — прошептала она, — так это была ты…

Она села на колени рядом с умирающей женщиной.

— Да, — выдавила она. — Это была я.

Айша нащупала ее руку. Кафари взяла ее нежно, держа очень осторожно, ненавидя перчатку своего биохимического костюма, которая не позволяла ей прикоснуться к руке подруги.

— Однажды ты уже спасла нас, — сказала Айша слабым голосом, даже тише, чем в склепе, где они ее нашли. — Уничтожила целую армию дэнгов, чтобы спасти нас. Тебе предстоит… уничтожить другую армию… в этот раз…

— Да, — сказала Кафари, не в силах выдавить что-либо еще из-за сдавившей горло боли.

— Ты их победишь, дитя. Ты спасешь нас. Больше никто не может этого сделать. У тебя есть для этого сердце, дитя, сердце и голова. И мудрость. — Ее пальцы крепче сжали руку Кафари. Затем она слегка повернула голову. — Дэнни?

— Я здесь, мама.

— Присматривай за Кафари, сынок. Помоги ей сделать то, что должно быть сделано.

— Я сделаю, — поклялся он. — Клянусь памятью папы, сделаю.

— Люблю тебя, Дэнни, — выдохнула она почти беззвучно. — Горжусь быть твоей мамой.

Ее глаза не закрылись. Но ее тут больше не было.

Дэнни зарыдал, содрогаясь всем телом. Кафари сжала ему плечо. Потом она выпрыгнула из кузова. Ее сухие глаза пылали ненавистью. Достала из кабины своего грузовика оптический прицел “Старлайт”. Целенаправленно двинулась к ожидающему артиллерийскому расчету. Осмотрела базу “Ниневия”, которая представляла собой тлеющее пятно света на горизонте.

— Вы знаете, чего я хочу, — сказала она, и слова прозвучали в воздухе, как звенящие куски стали. Она снова надела шлем, чтобы не оглохнуть от грохота. Потом она связалась с расчетами остальных самоходок и сказала:

— Это Альфа-один. Приготовьтесь открыть огонь.

Она постояла там еще мгновение, вглядываясь в сгущающуюся темноту, взвешивая риски и шансы, а также раздумывая над уроком, который собиралась преподнести своим врагам. Потом она залезла в кабину грузовика, сжала руль обеими руками и скомандовала:

— Огонь!

Ночь превратилась в пожар. Автомобильный парк и аэродром базы “Ниневия” перестали существовать. Топливо воспламенилось, раскалившись настолько, что могло плавить сталь. “Хеллборы” заговорили снова, тюрьма превратилась в погребальный костер, кремирующий мертвых и посылающий сообщение, которое лидеры ДЖАБ’ы не скоро забудут. Этот урок обойдется им дорого… Все три “Хеллбора” зарычали одновременно, поражая свою последнюю цель этой ночи в идеальном унисоне. Расположенный на самом дальнем от трущоб углу базы “Ниневия”, ремонтный ангар Сынка представлял собой огромное сооружение, полное высокотехнологичного военного снаряжения и сложного оборудования, необходимого для ремонта Боло.

Он разлетелся на куски под ударами самоходок Кафари. “Хеллбор” бил по складу снова и снова, превращая его в белый ад разрушений.

Боеприпасы внутри сдетонировали. Огненный шар испарил, который она так долго делила с Саймоном. Ударная волна обрушилась на остальную часть базы “Ниневия”, как коса. Все здания на обширной площади базы исчезли, а взрыв прокатился дальше по пойме Адеро, направляясь прямо к ним. Грузовик Кафари тряхнуло так сильно, что лобовое стекло разлетелось вдребезги, и он чуть не перевернулся. Грузовик встал на задние колеса, как взбрыкнувший жеребец, затем кабина снова опустилась, и они приземлились с хрустом костей и содроганием рессор. Красный Волк пришел в себя первым и начал счищать осколки стекла с одежды Кафари.

Когда она вновь смогла видеть, базы в Ниневии уже не было.

Просто… исчезла.

— Это, — красноречиво выругался Красный Волк, — был адский взрыв.

— Это, — возразила Кафари, — было только началом.

Она дала сигнал рассредоточиться. Затем включила передачу, развернулась от тлеющих руин базы и уехала. Они выиграли первое сражение. Оставшаяся часть войны обещала стать ужасной.