ПРОЛОГ
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Трое идут в лес.
Двое щурятся от хлещущего дождя, кряхтят от усилий, которые приходится прилагать, чтобы наполовину нести, наполовину тащить третьего сквозь цепкие ветки и ежевику. Грязь уже скользит под их ботинками. Ноги уже промокли.
Один из них хотел бы быть где угодно, только не здесь.
Другой просто хотел, чтобы это было сделано.
Им ещё нет шестнадцати. Легче тащить, чем взрослого человека, но…
Мертвый груз.
Мертвый.
Если еще не совсем, то скоро станет.
В любом случае это не имеет большого значения.
Длинные темные волосы, спутанные от грязи и крови, скрывают изуродованное лицо.
Долгая темная ночь скрывает гибель, которой они надеются избежать.
Длительный темный дождь не дает браконьерам выходить из своих кроватей.
Лучи фонарей бьют по падающей воде, рассекая её. Они почти не освещают. Ничего не видно, кроме деревьев и ночи. И глаз скрытых наблюдателей, таящихся где-то за ними.
Никакого осуждения. Только голод. Они сожрут то, что ты принесёшь, если ты не закопаешь это глубоко.
«Лучше бы ему быть здесь», — бормочет первый. Дождь пробивает ленту его шляпы, забирается за воротник, промокает перчатки. Руки онемели.
«Ещё как», — говорит второй, выжидая. «Ему есть что терять».
Намек проникает быстрее лезвия.
Первый мужчина дрожит и идет дальше.
На поляне впереди их ослепляет внезапная вспышка фар, застигая врасплох в застывшей картине, не имеющей оправдания.
Это может быть только то, что есть.
Свалка тел.
Дизельный двигатель заводится и заводится, изрыгая дым, который рассеивается на фоне фар и дождя.
С лязгом машина дергается вперёд. Стрела опускается, и ковш загребает зыбкую землю. Он поднимается и откидывается в сторону. Вода хлынула вниз, пытаясь заполнить пустоту. Но даже в эту ночь шторм не в силах с ней справиться.
За считанные минуты импровизированная могила вырыта. Оператор отводит стрелу в сторону и почти осторожно опускает её, чтобы нос ковша опустился. Слон складывает хобот и кланяется.
Оператор ни в коем случае не покидает укрытие кабины.
Вздохнув, двое, поднесшие тело, пододвинули его ближе. Первый взялся за ноги, отводя взгляд.
Но второй откидывает спутанные волосы с лица, словно пытаясь в последний раз сравнить живое с мёртвым. Тянется к тонкой шее.
Видит серебряный медальон на узкой цепочке.
«Поздновато уже пульс проверять, да?» — резко говорит первый. Он бросает взгляд и тут же отворачивается.
Второй не отвечает. Он хватает её за куртку, резко поднимает и опрокидывает.
До дна ямы придется долго падать.
После этого он никогда не может быть уверен, является ли звук, который он слышит, просто вырывающимся из легких воздухом или каким-то предсмертным криком.
Они не ждут, когда экскаватор снова поднимет свою руку. Они уже поворачиваются, склонив головы под дождём, и идут обратно.
Трое пошли в лес.
Вернулись только двое.
1.
СЕЙЧАС
За эти годы Байрон побывал на множестве похорон.
Он похоронил обоих родителей, старшего брата, друзей, коллег…
Жена.
Это было совсем не похоже на службы, на которых он присутствовал по тем, кого встретил только после их смерти — жертвам убийств, с которыми он познакомился гораздо ближе, чем с членами семьи.
Это были те, кто звал его по ночам и бродил в его снах.
Но человек, которого опускали в землю в замысловатом гробу — для которого, как клялся Байрон, возможно, был принесен в жертву целый дуб, — был почти незнакомцем.
Неделю назад Байрон едва ли знал о Гидеоне Фицрое, не говоря уже о готовности проехать сто сорок миль, чтобы добраться до этого маленького кладбища в Дербишир-Дейлс, чтобы успеть увидеть похороны этого человека.
Официально никакого преступления совершено не было.
Ему пришлось напомнить себе, что преступления любого рода в настоящее время не являются его делом.
И вот он здесь, стоит на почтительном расстоянии от могилы незнакомого ему человека, в окружении людей, которые до сих пор почти не обращали на него внимания. По правде говоря, отчасти это была его вина. Он неправильно оценил движение транспорта, направлявшегося на север Лондона, и в итоге прибыл как раз к началу службы. Он незаметно проскользнул в заднюю часть нормандской церкви, а затем вышел обратно, когда гроб поднимали в последний путь.
Констебль Джейн Хадсон, одетая в парадную форму №1, заметила Байрона. Она сдержанно кивнула, но подмигнула. Он кивнул в ответ.
Она выглядела хорошо, подумал он. Смена городской жизни на дикие просторы Дербишира явно шла ей. Джейн пришла в полицию через Королевский флот, и этот опыт придал ей уверенности в себе. Будучи шотландкой, она обладала светлой кельтской кожей, усеянной веснушками. Её светло-рыжие волосы, обычно буйство тугих кудрей, были туго заколоты под фуражкой.
Стоявший рядом с молодым офицером мужчина заметил их разговор и проследил за её взглядом. Он был старше, шире в плечах, коренастый, и, если не держать себя в руках, легко располнел бы. Даже сейчас Байрон заметил, как он изменил позу, чтобы компенсировать это – ноги расставлены, слегка откинувшись назад. Мужчина повернулся и, прищурившись, изучал Байрона, не скрывая своего пристального взгляда. За годы практики Байрон стал суровее и ответил ему тем же. Другой мужчина первым отвёл взгляд.
Приятно знать, что я не совсем утратила сноровку.
Викарий монотонно пропел привычную литургию тоном, наполовину печальным, наполовину самодовольным. Словно покойный прямо сейчас открывал для себя всё, что могло бы быть.
Байрон отключился.
Вместо этого он наблюдал за реакцией тех, кто собрался проводить Гидеона Фицроя в могилу. Блондинка в дизайнерском платье, лицо которой скрывала старомодная шляпа с полями и вуаль. Тонкая чёрная сетка скрывала её горе или же его отсутствие?
Рядом с ней стояли мальчик и девочка, оба светловолосые, как мать. Мальчику было лет пятнадцать-шестнадцать, он был неуклюжий, руки и ноги ещё не окрепли. Его лицо было усеяно прыщами, которые не скрывали синевато-багровую сетку недавних шрамов на подбородке.
Девочка была, пожалуй, года на три-четыре моложе – Байрону было трудно определить возраст детей от малыша до подростка. Рукав её куртки был подобран так, чтобы надевать его поверх гипса на правой руке. Судя по тому, как она моргала, только гордость удерживала её от слёз.
Интересно было узнать, что по крайней мере один человек оплакивал кончину Фицроя.
Рядом с троицей топтался мужчина, близкий, но каким-то образом исключенный из их круга. Его тёмные волосы, как бы тщательно они ни были уложены, редели. Ветерок, изредка проносившийся по церковному двору, заставлял его нервно приглаживать их.
Что-то похожее было в форме лица мужчины, переносице, линии рта, что перекликалось и с подростком. Может быть, это бывший муж?
По другую сторону могилы позади женщины в инвалидной коляске стоял пожилой мужчина, высокий, но слегка сгорбленный. Взглянув на эту пару, Байрон увидел, как рука мужчины потянулась к её плечу. Она подняла руку и сжала его, не скрывая своего горя. Байрон заключил, что они женаты, по одинаковым кольцам, но лениво поинтересовался их родством с покойной.
Единственной, кто привлек его внимание, была худая женщина в поношенном пальто, выделявшем её среди остальных скорбящих. Возможно, именно неловкость от этой разницы заставила её поспешить к выходу до окончания службы. Трудно сказать.
Для Байрона эта игра стала привычкой, от которой нелегко было отказаться.
Небольшое движение на другой стороне кладбища отвлекло его от остальных. Сначала он принял фигуру за мужчину. Узкие бёдра и худой, в узких чёрных джинсах с дырками на коленях и тёмной толстовке под короткой курткой. Затем фигура переместилась, и он передумал.
Молодая женщина – где-то от конца тридцати до конца тридцати лет. С такого расстояния это было самое близкое, что он мог предположить.
Её одежда, может, и тёмная, но вряд ли её можно было назвать традиционной похоронной одеждой. По тому, как пристально она смотрела, как гроб опускается в землю, он понял, что она не случайная прохожая. Она пришла, чтобы увидеть, как это будет сделано.
Словно почувствовав его взгляд, она бросила на него быстрый, украдкой взгляд и резко отвернулась, наклонив голову, словно пытаясь избежать узнавания. Байрон славился своей памятью на лица и имена. Но в этот краткий миг он был уверен, что никогда раньше её не видел.
Итак, кто вы?
Почти не осознавая этого, Байрон переступил с ноги на ногу, словно собираясь последовать за кем-то, но голос за плечом отвлек его внимание.
«Мистер Байрон, сэр?»
Его взгляд метнулся туда, где стояла фигура, но она исчезла. Он снова сосредоточился. Викарий закончил свою речь, и Джейн Хадсон теперь…
Она поспешила к нему, протягивая руку. Коренастый мужчина стоял рядом с ней.
Байрон пожал протянутую руку женщины. «Джейн. Рад тебя видеть».
«Спасибо, сэр. И вам тоже. Я не был уверен, что вы доберётесь».
«Пробки», — он пожал плечами, извиняясь.
Хадсон повернулась к своему спутнику: «Сержант, это детектив-суперинтендант Джон Байрон — мой старый наставник».
Ее благодарность звучала искренне.
«Думаю, тебе лучше забыть о звании, Джейн, — сказал Байрон. — Я ещё не вернулся к работе…»
Иногда Байрону приходилось напоминать себе, что он уже почти год как отстранён от работы. Бывали моменты, когда он не чувствовал ни малейшей готовности вернуться к каким-либо обязанностям. А иногда ему приходилось бороться с крайним разочарованием от бездействия.
Они могут говорить вам «не торопитесь» столько раз, сколько им захочется.
Чего они вам не говорят, так это как .
«Это Эд Андерхилл — мой предшественник на этом участке, — говорил Хадсон. — Он показал мне, что к чему».
«Не думаю, что в этом есть большая необходимость», — сказал Андерхилл. «Девушка довольно быстро всё схватывает». Он говорил дружелюбно, но Байрон понимал, что его оценивают, что тот оценивает разницу между ним и Байроном — в возрасте, внешности и достатке. Работа сказалась на Байроне, но ему было всего лишь чуть больше тридцати пяти, и выглядел он на это. Андерхилл был, наверное, лет на двадцать старше и покинул полицию гораздо ниже по карьерной лестнице. На мгновение что-то напряглось в его лице, затем он грустно улыбнулся.
«Мне, возможно, потребуется некоторое время, чтобы перестать называть вас «сэр», сэр», — Хадсон поморщился. «Не уверен, что я готов начать называть вас «Джон».»
«Пожалуйста, не надо». Байрон всегда не любил своё имя, отчасти из-за того, как женщина только что сделала на нём акцент. «Джон» был туалетом, покупателем на стоянке подержанных автомобилей, клиентом проститутки. «Просто Байрон будет достаточно».
Какой бы ответ Хадсон ни дал, его предвосхитил приход человека, которого Байрон окрестил бывшим мужем. Он похлопал Андерхилла по руке и наклонился к нему.
«Извините, что прерываю, Эд. У вас есть минутка?»
«Конечно», — сказал Андерхилл. Он кивнул Байрону. «Приятно познакомиться, мистер Байрон. Надеюсь, нам удастся поболтать, прежде чем вы отправитесь домой?»
Байрон уклончиво улыбнулся и посмотрел ему вслед. Он не любил деловые разговоры и редко искал такой возможности. Он надеялся, что Андерхилл не загонит его в угол и не осыпет благими воспоминаниями.
Есть некоторые вещи, которые я бы предпочёл забыть.
«Эд был замечательным человеком, пока я обустраивался», — Хадсон поморщился.
«У меня такое чувство, что он жалеет об уходе на пенсию».
«Так почему же он это сделал?»
«Больная спина. И он отсидел тридцать лет, так что никто не может сказать, что он этого не заслужил…»
Голос Хадсона неловко затих, и Байрон спрятал улыбку. Продолжающиеся последствия его травм, похоже, могли вынудить его уйти досрочно, пусть даже и на уровне, соответствующем весьма солидной пенсии. Не говоря уже о компенсациях и страховке. Он знал, что об этом ходило много слухов.
«Главное, чтобы он вёл себя с тобой хорошо, это всё, что имеет значение. Кстати, кто был тот другой парень?»
«О, Роджер Флинт — зять мистера Фицроя».
«Сестра, которая...?»
«Жена Фицроя, вернее, вдова, Вирджиния», — Хадсон указал на женщину в вуали. «Дети — её дети от предыдущего брака».
«Ага», — кивнул Байрон. «Ну и как тебе здесь нравится?»
«Ну ладно, думаю я. Хотя деревенский Дербишир — это совсем не то же самое, что Метрополитен».
«Здесь ничего особенного не происходит».
«Вы имеете в виду внезапную смерть местной шишки?»
Байрон не упустил из виду пару журналистов, толпившихся у ворот – местного жителя и внештатного корреспондента национального чемпионата, если ему было хоть что-то понятно. Они, несомненно, тщетно надеялись на присутствие знаменитостей. По его мнению, тот факт, что их было всего двое, говорил о многом.
Гидеон Фицрой был вчерашним днем.
— Ну да, ну, кроме этого. — Хадсон попыталась смягчить дрожь в плечах улыбкой, которая не выглядела слишком уж кривоватой. — Не то чтобы я не рада вас видеть, мистер Байрон, но я должна спросить: почему вы на самом деле здесь?
OceanofPDF.com
ДВА
Пятнадцать минут спустя молодая женщина, которую Байрон заметил на церковном дворе, спустилась на внутреннюю сторону высокой кирпичной стены, окружающей усадьбу сразу за деревней, и отряхнула руки от песка.
Она откинула капюшон, обнажив длинные светлые волосы, почти белые, завязанные в свободную косу на затылке. Какое-то время она молча стояла среди древних елей и рододендронов, склонив голову и прислушиваясь.
Раньше здесь никогда не бродили собаки, но это не означало, что ей нужно было рисковать. Она слышала только шорох листьев под ветром, колышущимся в ветвях.
Оставаясь в тени деревьев, она обошла дом, осторожно пробираясь сквозь крапиву, доходившую ей до подбородка. В Клермонте мало что изменилось. Квадратное здание в георгианском стиле с годами достраивалось, пока классическая симметрия его линий не начала расползаться. В какой-то момент первоначальная бледно-кремовая штукатурка была окрашена в оттенок жёлтого, который, на её взгляд, отдалённо напоминал гной из инфицированной раны. В некоторых местах она была покрыта пятнами и шелушилась, в других – заросла плющом и виргинским плющом.