67

ПОЛНОЧЬ. Ник сидел в неприметном «Форде Мондео» на обочине дороги недалеко от главной дороги из Кендала в Уиндермир, прислушиваясь к боли в костях, словно они шептали ему историю прошлого. Боль усиливалась, когда он был взвинчен, словно напоминая ему о цене самоуверенности.

Он бесцельно ёрзал, зная, что не найдёт удобного положения. Когда-то у него было терпение крокодила, когда он наблюдал за происходящим. Теперь уже нет.

Наконец, слева от него, на узкой улочке, показался неровный свет фар, осторожно пробираясь между высокими каменными стенами. Когда они подъехали к перекрёстку, он немного съехал вниз на сиденье, чтобы его силуэт не нарушал линию подголовника. Просто ещё одна припаркованная машина.

Движение на главной дороге было неравномерным, и машина, белый фургон Luton, выехала, не останавливаясь. Он спокойно и размеренно покатился в сторону Кендала, но остановился ровно настолько, чтобы Ник успел разглядеть за рулём знакомое лицо — брата Лизы, Карла.

Ник уже пробежался по номеру, зная, что он принадлежит фирме, где работал Карл. Той самой, которую он использовал, чтобы забрать дом Венди у Софи. Неужели это было только вчера утром? Глупо со стороны Карла размахивать им перед носом Ника, но, с другой стороны, он всегда отличался скорее низкой хитростью, чем откровенным умом.

Отсюда и тот факт, что амбар-мастерская в конце переулка был арендован не на имя Карла, а на имя одного из его коллег. Нику потребовалось лишь немного покопаться, чтобы обнаружить эту связь.

Он дал им ещё десять минут, чтобы они почти добрались до базы фирмы в одном из торговых комплексов Кендала. Заперев за собой машину, Ник перебрался через обочину и перепрыгнул через ворота на ближайшее поле. Высота сухих каменных стен, окаймлявших дорогу, была почти шесть футов, а под ними находился вал, и он помнил предупреждение Грейс, сделанное при их первой встрече, об опасности попытки преодолеть такое препятствие в спешке.

Ранее вечером Грейс позвонила ему и сообщила, что провела предварительный осмотр образца волос, который он ей дал.

«Пока что визуально это совпадает с волосами, которые я собрал при взломе. Если вы хотите, чтобы я выступил в суде и подтвердил это, мне нужно будет отправить их в лабораторию для подтверждения. Полагаю, вы не хотите быть настолько официальными на данном этапе?»

«Ты правильно предполагаешь. Спасибо, что так быстро взялся за дело, когда у тебя всё по горло. Слышал, ты нашёл шкуру. Молодец».

«Я, кажется, «отдохнула», так можно выразиться». Хотя ее голос был сухим, он уловил вибрацию.

«Извините. Бленкинство может быть полным идиотизмом».

«Хм, ну, если он не работает полный рабочий день, то, конечно, помогает, когда они заняты»,

Она серьёзно согласилась. «Дай мне знать, как всё пройдёт, ладно? Что бы это ни было».

И вот он идёт по неровному полю в темноте, одетый с ног до головы в чёрное, от кепки с часами до ботинок. В кармане куртки спрятаны тонкий отмычка и набор отмычек – за любую из них ему бы пришлось отправиться в камеру, если бы его поймали с ними. Чёрт возьми, он бы и сам себя арестовал.

Луны почти не было. Ник нёс пятибатарейный фонарик Maglite, прикрывая голову рукой в перчатке, чтобы затенить луч света, и

Тяжёлый стебель лежал у него на плече. Таким образом, при необходимости он мог использовать его как дубинку, и меньше шансов разбить лампочку.

Не то чтобы Ник ожидал кого-то встретить. Мастерская была частью группы переоборудованных фермерских построек. Земля давно занята соседними фермами, а сам дом заброшен. Скоро какой-нибудь застройщик им завладеет.

Впереди, в темноте, послышался шорох, топот и фырканье.

Вздрогнув, он поднял фонарь и увидел в темноте отражение странных овальных зеленых глаз, а затем топот ног по каменистой земле — это трио лохматых призраков убегало вверх по холму.

Просто овцы.

К тому времени, как Ник прошёл через обрушившиеся металлические ворота во двор на краю поля, пульс Ника уже успокоился. Всё было тихо. Он шёл к меньшему из двух амбаров, шиферному, а не каменному, с прочной новой дверью, чтобы защитить от любопытных. Дверь была заперта на хорошо смазанный навесной замок, что облегчало работу Ника. Тем не менее, он уже не был практикован, неуклюже жонглируя фонарём под мышкой, пока ловко управлялся с тумблерами.

Внутри не было никакого периферийного света. Луч фонаря представлял собой бледный конус, окружённый абсолютной тьмой. Ник осмотрелся, увидел груды чего-то похожего на хлам, разбросанные инструменты, ржавеющую сельскохозяйственную технику, которая вполне могла быть средневековыми орудиями пыток.

И три похожих по форме горба под чехлами.

Он отогнул угол первого. Под ним квадроцикл был совсем новым, на выпуклых шинах ещё блестела антиадгезионная смазка. Он вытащил из кармана распечатку, проверил серийные номера, не торопясь, чтобы не ошибиться. Все три соответствовали его списку.

Закончив, он снова накрыл их, точно так же, как они были, и даже посмотрел, какие следы он оставил в пыли на бетонном полу.

Он не хотел ничего оставлять для того, чтобы кто-то столь проницательный, как Грейс, мог потом это поднять.

Он ушёл так же тихо, как и пришёл, защёлкнул засов замка и вернулся по полю, на этот раз без помех со стороны овец. Вся операция заняла двадцать три минуты, от начала до конца.

Только вернувшись за руль «Мондео», он начал ругать Карла за его высокомерную глупость и — с полным эгоистическим осознанием — за то положение, в которое тот поставил Ника.

Раскрыть ограбления оказалось не так уж сложно. У них были вещественные доказательства, связывающие Карла с местом преступления как минимум одного из них, а теперь и вещи в сейфе его коллеги. Заставить второго сдаться не составит труда.

По опыту Ника, среди воров очень мало чести.

Открыто и закрыто. Даже шанс, что инспектор Поллок снова ему улыбнётся.

Но с Лизой всё было бы иначе. Она бы восприняла это как преследование. Он бы отомстил ей, подняв её брата, несмотря на то, какую роль Карл сыграл в его собственном падении. И он бы выжимал из себя собственную невинность вместе с гневом Лизы, пока единственными мельком увидеть Софи Нику, которые, вероятно, видели её только на днях рождения и на Рождество, если повезёт.

Чертов идиот …

Вздохнув, Ник поехал обратно в Кендал. Но, доехав до поворота на Стейвли, он свернул. В конце концов, Карл был не из тех, кто скрывает свои действия. И он был достаточно неприятен, чтобы нажить врагов прямо у себя на пороге.

Ник проехал через центр Стейвли и увидел то, что искал, напротив фиш-энд-чипс-ки – телефонную будку. Их почти не осталось. Он припарковался дальше по улице и побежал обратно. Он быстро набрал номер Кендала Ника, надеясь, что сегодня вечером на стойке регистрации он не окажется знакомым.

«Эй, слушай», — сказал он, когда трубку взяли, с манчестерским акцентом. «Тебе нужны эти скэлисы, которые забрали их квадрицепсы?»

Зная, что они будут записывать звонок, он пробормотал краткое описание

местоположение амбара, достаточно неопределенное, чтобы не вызывать подозрений, но и не оставляющее никаких сомнений, зазвонило, когда они спросили его имя.

Никакой славы, размышлял он, заводя «Мондео» и отправляясь домой, но, если повезет, то и никакого горя не будет.

68

Грейс свернулась калачиком на диване, а Тэлли разлеглась рядом, положив голову ей на бедро. Она рассеянно теребила шелковистые уши веймарской легавой, не обращая внимания на пару тревожных янтарных глаз, пристально наблюдавших за ней.

Она чувствовала мучительную усталость и понимала, что пора лечь спать, но усилия, необходимые для короткого подъёма, казались слишком большими. Легче было сидеть в полумраке, наслаждаясь близостью собаки.

Грейс всё ещё горевала из-за предательства Сибсона. Она не могла воспринимать это иначе. Логика подсказывала ей, что Крис Бленкиншип имеет преимущество, но она всё равно восприняла как личное оскорбление то, что ей не доверили взять на себя ответственность за место преступления, которое она обнаружила.

После резкого увольнения Бленкиншипа она вернулась на Хантер-Лейн, отчаянно желая хоть как-то пригодиться. Когда стало ясно, что ей больше нечего делать, она проанализировала собачью шерсть, которую дал ей Ник. Он мрачно отозвался о том, что они совпали, словно это было нежеланное подтверждение.

Вернувшись в Ортон, Тэлли дрожала от волнения в коридоре, ожидая своего возвращения и предстоящей ночной прогулки. Грейс виновато повела её на быстрый круг по деревне в сгущающейся темноте. Её ноги двигались на автопилоте, а мысли блуждали вовне. Она запнулась о вечернем

еды, аппетит у нее пропал, но у Тэлли таких проблем не было, она жадно поглощала все, что ей клали в миску.

Позже, листая стопку взятых напрокат DVD, она нашла копию «Бойцовского клуба» – фильма, о котором упоминал Тай Фрост, – и включила его. Это оказалось хорошим, пусть и ненадолго, отвлечением. Поэтому она сидела в молчаливом созерцании, убеждая себя, что, несмотря на отношение Бленкиншипа к ней, она хорошо справляется со своей работой. Лучше, чем он. Сибсон намекнул, что следующим в очереди на повышение будет криминалист Карлайла, и если её начальник, как он намекал, подумывает об отставке, Грейс внезапно почувствовала, что всё её недавно обретённое удовлетворение и уверенность ускользают.

Она откинула голову назад и закрыла глаза.

Я пока не могу уйти. Я ещё не всё исправил …

Бленкиншип, возможно, не хотел бы, чтобы она была на месте преступления, но предстояло сделать ещё многое. Для начала, опознать бледно-голубой «Ленд Ровер». Если бы она могла улучшить фотографии, она могла бы…

Телефон заставил её вздрогнуть, Талли сползла с дивана и издала один приглушённый лай. Грейс посмотрела на время. Час ночи. Инстинктивно понимала, что хороших новостей не будет.

69

Бардуэлл всегда чувствовал себя в темноте как дома. Иногда бархатистое тепло, иногда жестокое, оно обнимало и скрывало. Оно напоминало ему о детстве, походах и дымных кострах, о чувстве, что он может осязать, слышать и обонять окружающее, которое дневной свет почему-то заглушал.

В пустынях Ирака температура резко упала с заходом солнца, поэтому те, кто изнемог от теплового удара днём, спотыкались и ночью впадали в гипотермию. Бардуэлл относился к пейзажу с заслуженным уважением, почти благоговением – осознавая опасность, таящуюся рядом с суровой красотой. Он выжил, потому что гармонизировал, а не пытался подчинить себе.

Теперь, в умеренной прохладе английской июньской ночи, он словно призрак двигался по незнакомой местности Биркетт-Коммон, пробираясь в свете полной луны. Он начал свой путь по старой дороге Томми-роуд, названной в честь солдат Первой мировой войны, которые её построили, затем свернул на неровную дорогу, перешёл железнодорожные пути и спустился к долине, а за ним возвышался Уайлд-Бор-Фелл.

В тишине Эдит вспомнила, как девушка была на грани истерики, когда пришла к нему раньше. Она действительно начинала вызывать беспокойство.

С этим надо что-то делать.

Взгляд Бардуэлла вывернулся наизнанку, словно ускоренная киноплёнка, и он увидел девушку в Боснии, которая смотрела на него такими же похотливыми глазами, полными хитрости и обещаний, пока ощупывала его мускулы под униформой и торговалась о цене. Она выглядела на один год, но, вероятно, была моложе. Тогда ему было всё равно.

К тому же, она кормила семью, работая на износ. Её отец погиб во время артиллерийского обстрела, как ни в чём не бывало, сообщила она ему. Мать как-то раз ушла на рынок и так и не вернулась. Один старший брат погиб из-за этнических чисток. Другой погиб от осколков мины. У неё остались только младший брат и маленькая сестра, которые едва ходили, в полуразрушенном многоквартирном доме на восточной окраине города. Она каждый день запирала их дома, уходя позаботиться о них.

Когда он лежал рядом с ней, Бардуэллу показалось, что он слышит плач где-то в глубине души. Он закрыл свой разум от него и всё равно лёг рядом с ней.

Два дня спустя, как сообщается, её на открытом пространстве застрелил сербский снайпер. Прошла ещё неделя, прежде чем он узнал об этом. По иронии судьбы, её забрал один из его собственных избранных братьев. Он пытался по её туманным описаниям найти дом, где она жила, и выследить двух потерявшихся детей, запертых внутри. Его неудача, незнание того, было ли их существование реальным или просто воображаемым – возможно, неким оправданием действий, которые она чувствовала себя вынужденной совершать с незнакомцами, – формировала его сны наяву даже сейчас.

Бардуэлл пересёк сонный Эден и проложил путь к главной дороге, чтобы держаться подальше от каждого из разрозненных жилищ. Не то чтобы большинство людей теперь держали собак на цепи, но эта привычка укоренилась.

Его целью был заброшенный амбар, стоящий к востоку от дороги, с кривым лесом менее чем в ста ярдах позади него, и без каких-либо домов поблизости. Он увидел его случайно, проезжая по долине. У него был только один очевидный признак.

подход, склон достаточно крутой, чтобы гарантировать, что все, кроме самых подготовленных, будут двигаться медленно и плавно к тому времени, как достигнут его.

Идеальный .

Теперь Бардуэлл шёл по изъеденным овечьим тропам, чтобы скрыть своё появление. Он обошёл здание один раз, опираясь руками на старые камни, словно пытаясь их разгладить, прежде чем войти внутрь. Стропила торчали голыми из обветшалых стен, словно рёбра, обглоданные временем и непогодой.

Он был пуст, если не считать следов животных, искавших убежища, и доков, доходивших ему почти до груди. В северном конце был небольшой дверной проём, через который можно было смотреть на долину, в сторону Нейтби и Киркби-Стивена. Маленькая крепость.

Он понимал, что заманить свою хитрую добычу на это предназначенное для убийства место будет непросто. Теперь, когда их предупредили, стало ещё сложнее. Но Бардуэлл придумал план. Он мог сработать, если бы на девушку можно было положиться ещё немного. И какие ещё доказательства нужны были его безликим бывшим хозяевам, что он всё ещё на вершине своей славы?