Ледяной взгляд Мерсера сбил его с ног. «Всем, кто пробыл здесь больше двенадцати часов, идите домой. Поспите. Примите душ и съешьте что-нибудь нежареное. Переоденьтесь. Я не хочу видеть вас здесь раньше, чем через шесть часов. Вы бесполезны для этого расследования, работающего на парах, и мы не можем позволить себе ошибок. Если вы не нашли что-то полезное до сих пор, то уж точно не найдёте этого в вашем состоянии».

Какое-то время реакции не было. Мерсер спокойно наблюдал за ними и ждал.

Затем кто-то потянулся к кнопке питания на мониторе компьютера, и это прорвало плотину. Десяток стульев отодвинулись, куртки были засунуты в карманы, ключи и телефоны засунуты в карманы. Они пытались выглядеть обиженными, нерешительными, но в большинстве случаев это не удавалось. Они вышли, стараясь не встречаться взглядом с инспектором.

Ник рискнул взглянуть на Поллока и увидел в нём кипящую обиду на сотрудника CTC. Не за то, что тот вторгся на территорию инспектора, понял он, а за то, что тот отправил своих людей домой, хотя Поллок должен был сделать это сам. Уже за одно это Мерсер заслужил глубокую неприязнь инспектора.

Ник встал, схватил куртку и приготовился последовать за остальными, но когда он подошел к ним, Поллок смерил его рычащим взглядом.

«Не ты, Уэстон», — сказал он, скривив губы. «Мистер Мерсер подал особый запрос на твои услуги».

«Не ожидал увидеть тебя так скоро, Ник». Улыбка Мерсера была широкой и неискренней, когда он протянул руку.

Ник предпочёл бы протянуть руку большой белой акуле, но, если только не взбунтоваться, игнорировать этот жест было бы по-детски. Он был благодарен, что большинство коллег уже ушли, но, как он с горечью отметил, осталось достаточно, чтобы обвалять его в дёгте и перьях. Он сделал это как можно более формально, постукивая перчатками перед стартовым гонгом.

Мерсер повернулся к поредевшей команде. «Итак, ребята. Мне не нужно говорить вам, что нам нужно поймать того, кто за этим стоит, и сделать это нужно быстро, пока это не превратилось в ещё больший медийный цирк, чем уже есть. Я бы предложил сосредоточить усилия на тех, кто способен нанести такой удар с такой дистанции. Думаю, вы увидите, что это довольно эксклюзивный клуб». Мерсер подождал, пока не услышал неохотные кивки в знак согласия.

«Дункан Инглис вылетает из Брюсселя сегодня днём, и каким бы маловероятным это ни казалось, мы не можем игнорировать возможность того, что он может оказаться второстепенной целью, поэтому он будет под полной защитой», — продолжил он. «Насколько я знаю этого человека, я его проинструктирую. Могу сказать вам, он захочет получить ответы. В любом случае, мы опубликуем сегодня днём заявление для прессы». Его взгляд метнулся к инспектору. «Я с радостью предоставлю слово мистеру Поллоку. Давайте дадим ему что-нибудь стоящее, хорошо?»

Ник не упустил из виду, как руки его инспектора судорожно сжались.

«Давайте продолжим этот разговор втроем в твоем кабинете, Брайан?»

Мерсер продолжил.

«Конечно», — безэмоционально ответил Поллок. «Следуйте за мной».

Они не разговаривали, пока дверь инспектора не закрылась за ними. Ник был уверен, что Мерсер прыгнет к креслу руководителя за столом, но, похоже, решил, что уже достаточно подтвердил свой авторитет. Вместо этого сотрудник CTC подошёл к открытому окну, сцепив руки за спиной, и уставился на ограниченный вид.

Ник мысленно прикинул расстояние. Два шага, сомкни оба запястья, Он взглянул на каменное лицо Поллока и подумал , поддержит ли его инспектор версию самоубийства.

«Ну, Брайан, это же просто кошмар, правда?» — наконец произнес Мерсер, и от его мягкости не осталось и следа. — «Никаких конкретных доказательств, никаких явных зацепок, и, похоже, каждый вор на севере Англии внёс свою лепту в то, чтобы замутить воду. Не говоря уже о том, что они побежали в газеты со своими счастливыми снимками».

Поллок бросил на Ника острый взгляд, недовольный тем, что стал свидетелем этой выволочки, но Мерсер снова улыбнулся. «О, не беспокойтесь о Нике. Мы с ним старые друзья, не так ли?»

Ник взглянул на своего начальника. «Однажды мне не повезло участвовать в операции вместе с суперинтендантом, если он это имел в виду».

Что-то мелькнуло на лице Поллока. «Мы следовали процедуре. Я обеспечил безопасность своих сотрудников, сохранил улики и поручил своим ребятам проверить все возможные зацепки. У нас есть имя возможного подозреваемого, и мы прилагаем все усилия, чтобы его выследить, но кроме этого у нас нет никаких реальных мотивов желать смерти миссис Инглис. Чего ещё вы ожидали?»

Мерсер долго смотрел на него, и Ник заметил в его взгляде что-то очень тёмное, но затем его лицо прояснилось. «Я не ожидал, что ты сделаешь больше, чем сделал. Так что без обид».

Акцент был тонким, оскорбление — лукавым. «Конечно, статистически, одинокий снайпер гораздо более склонен выбирать цель наугад», — продолжил он.

«Мы будем держать мистера Инглиса в тайне, на всякий случай, но я сосредоточусь на поисках этого парня, а не на попытках понять, почему он это сделал. Разве незнакомцы не выделяются в таком сообществе? Я думал, в этом и есть прелесть жизни здесь, в глуши?»

«Мы уже разослали обращения, — сказал Поллок, — и опрашиваем местных фермеров — не замечал ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного в последнее время».

Он кивнул в сторону Ника. «Уэстон проверяет лицензии на огнестрельное оружие, проверяет, не всплывёт ли что-нибудь».

«Пустая трата времени», — отмахнулся Мерсер, и тот факт, что он повторил слова Ника, ничуть не смягчил его неприязнь к этому человеку. «Если нужно, поручите паре агентов заниматься цифрами. Ник нужен мне в качестве посредника, пока я здесь. Воспользуйтесь его знаниями местности».

«Он не прославленный экскурсовод, — сказал Поллок. — Я никого не могу выделить».

Даже его , Ник, услышал.

«О, мне кажется, ты слишком суров в оценке выдающихся способностей детектива Уэстона», — сказал Мерсер. «Что скажешь, Ник?»

Ник благоразумно промолчал.

«Я прекрасно знаю, на что способен Уэстон», — процедил Поллок, — «но…»

Мерсер поднял руку, чтобы прервать его, и на мгновение моргнул, словно успокаиваясь.

«Вы меня неправильно поняли. Это не было просьбой. Ник был тем офицером, который расследовал убийство собаки, которую миссис Инглис недавно, меньше недели назад, отдала. Инцидент, который никто здесь не считал достойным расследования, кроме него самого. Разве не так, Ник?»

Ник молча выругался, когда Поллок снова бросил на него сердитый взгляд.

«Пока ещё неизвестно, связаны ли эти два инцидента, — спокойно продолжил Мерсер, — но до тех пор он со мной. Хорошо, детектив-инспектор?»

Поллок молчал, казалось, очень долго, а затем отвернулся, словно ему надоело видеть их обоих. «Делайте с ним что хотите. Он весь ваш».

55

К тому времени, как Грейс просидела за своим столом несколько часов, потребность в хорошей чашке чая приобрела оттенок навязчивой идеи. Она заскочила в ближайший «Спар» за чашкой чая «Эрл Грей» и отсутствовала меньше десяти минут. Но первое, что она увидела, вернувшись в приёмную на Хантер-лейн, была жалкая фигура Эдит Эйри, сидящей под плакатами с призывами к предотвращению преступлений.

На девушке был унылый кардиган из шерсти, потемневшей от машинной стирки. Он некрасиво болтался на её худой фигуре, мешковато обтягивая передние карманы. Она надела его с уродливой юбкой и потёртыми старомодными туфлями с одним ремешком и пряжкой.

Кто её одевает? На вид ей больше семь, чем семнадцать …

Грейс замерла, придерживая дверь, пока кто-то за её спиной не откашлялся, и она отошла в сторону с извиняющейся улыбкой. Эдит смотрела вдаль, замкнувшись в своём маленьком мире, но с раздражением подняла взгляд, когда Грейс села рядом с ней на стул, словно её отвлекли от чего-то важного.

«Привет, Эдит. Не знаю, помнишь ли ты меня, но мы встречались…»

«Знаю», — пробормотала Эдит, быстро отводя взгляд и чувствуя, как краска заливает её щёки. «Я не проста».

«Я ни на секунду не думала, что ты им являешься». Грейс немного подождала.

«Вообще-то, я тебя искал».

Эдит покраснела, словно от стыда. «Почему?»

«Чтобы узнать, как у тебя дела».

Эдит подняла костлявое плечо. «Со мной всё в порядке», — сказала она и снова замолчала.

«Ты ведь вернул свою винтовку, да?»

«Ага», — Эдит бросила на неё уничтожающий взгляд. «Нужно было перенастроить».

«Ты одна?» — Грейс огляделась. «Или кого-то ждёшь?»

Она снова пожала плечами. Она сидела, замкнувшись в себе, избегая зрительного контакта с входящими людьми.

«Может, выпьете чего-нибудь?» — продолжила Грейс, словно завязав разговор, мысленно отодвигая в сторону гору данных, ожидающих сопоставления на её столе. «Для кофе здесь немного жарковато, хотя в центре города есть небольшое местечко, где делают неплохой латте. Или вы предпочитаете колу или мороженое?»

На мгновение девушка нахмурилась, словно пытаясь принять решение, затем покачала головой и еще раз неуверенно взглянула.

«Хм, пожалуй, ты прав. Мы немного заняты, чтобы тратить время на отдых».

Она сделала небрежно-печальное лицо. «Вы, наверное, слышали о том, что вчера произошло на шоу?»

Пока она говорила, её взгляд был устремлён на склонённую голову Эдит, и она увидела лёгкую дрожь, пробежавшую по телу девушки, но быстро утихшую. Ах. Что-то в ней есть... интересует. Возможность познакомиться …

«На самом деле, мне было интересно, можете ли вы пролить свет на этот вопрос?»

— спросила Грейс, по-видимому, поглощенная застегиванием ремешка своих часов.

«Что?» Эдит резко подняла голову, встретившись взглядом с Грейс, и в её взгляде появился страх, хотя он не имел ни права, ни причины. «С чего бы мне?»

Грейс наблюдала за бурей эмоций, которые девушка не смогла скрыть из-за своей неопытности. «Ну, ты и сама неплохо стреляешь из винтовки, не так ли?»

Она проигнорировала горький привкус в горле и постаралась говорить вежливым тоном.

«Я подумал, что вы могли бы дать экспертное заключение об этом человеке, кем бы он ни был».

На мгновение она увидела, как в голове Эдит разгорается война. Удивление заглушает осторожность, самонадеянность заглушает её. Девушка выпрямилась, теребя спутанный край кардигана, нахмурившись, словно глубоко задумавшись. «Думаешь, это парень?»

Грейс подняла брови. «Ну… мы стараемся никогда не делать предположений без доказательств, но… да, пожалуй, делаем. Почему?»

«Во время Второй мировой войны была одна русская женщина, понимаете...

Людмила Павличенко». Она немного запиналась в произношении. «На самом деле она была украинкой. К концу войны на её счету было триста девять подтверждённых побед». В её голосе слышалось благоговение.

Грейс изобразила на лице восхищение. «Вы очень хорошо информированы».

Эдит нахмурилась, всё ещё сохраняя детскую чувствительность к любому проявлению покровительства. «Видела о ней документальный фильм и лазила по интернету в библиотеке», — с достоинством сказала она. «Всё посмотрела».

«Ты умная девочка», — Грейс склонила голову набок, размышляя.

«Должно быть, ты хорошо учился в школе».

«Ты полагаешь, — она нахмурилась ещё сильнее. — Никто не любит умников».

«В школе меня дразнили. Я был слишком высоким, слишком неуклюжим. Слишком погружённым в книги».

Девушка снова безразлично пожала плечами, её лицо обмякло. «Полагаю».

Грейс ждала, но Эдит не последовала её примеру. Свет снова погас, её оживление угасло, а интерес угас.

«Мой отец умер, когда мне было четырнадцать», — сказала Грейс почти отстраненно, глядя на синюю муху, которая кувыркалась у дальнего окна, и только уловив, как голова Эдит снова появилась из угла ее

глаз. «Мне казалось, будто мой мир рухнул. Я ничего не контролировал. Знаете, каково это — чувствовать себя таким беспомощным? В полном отчаянии?»

Эдит хотела кивнуть, но замешкалась и ограничилась лишь неестественным кивком головы.

Грейс вздохнула. «Я перестала есть. Казалось, это единственное, что я могла сделать. Это вернуло мне контроль». Она снова перевела взгляд на девушку. «На какое-то время».

Рот Эдит открылся, слегка дрогнул, а затем снова сжался. «Что случилось?»

Это прозвучало как хрип, как будто она не хотела спрашивать, но не смогла сдержаться.

«Вокруг меня были люди, которые видели, насколько вредной для здоровья я себя веду». Теперь пришла очередь Грейс пожать плечами. «Не всем так повезло. Если бы я была предоставлена сама себе, у меня бы, наверное, развилась полноценная анорексия».

Эдит окинула её почти пренебрежительным взглядом. «Ты не знаешь, каково это — быть толстой и уродливой», — проговорила она сдавленным голосом. «Толстой, уродливой и глупой».

«Ты далёк от всего этого», — мягко сказала Грейс. «За исключением того, что я так и не смогла вызвать у себя рвоту. Вот это глупо ».

Эдит еще больше покраснела, но ничего не сказала.

«И самое ужасное, что это не работает», — голос Грейс был совершенно ровным и отстранённым. «Если вызывать рвоту, то изо рта будет несвежее дыхание, да и зубы выпадут. Видите ли, желудочная кислота ослабляет эмаль. Не очень-то заманчивая перспектива, правда? Искусственные зубы до двадцати лет».

Она оглянулась, понимая, что рискует, но задаваясь вопросом, предупредил ли кто-нибудь об опасности. Она сомневалась, что родители Эдит вообще понимали, что у их дочери проблемы.

«Организм переходит в режим голода. Он начинает перерабатывать то немногое количество пищи, которое попадает в верхние отделы пищеварительного тракта, и дольше удерживает её в желудке. Вы

Сжигание мышечной ткани вместо жира, уровень натрия и калия резко падает, а почки начинают отказывать. В конце концов, вам придётся проходить диализ. У вас не будет никакого контроля, Эдит. Вообще никакого.

Подавленное выражение лица Эдит не менялось. Она сидела, стиснув зубы над дрожащей нижней губой, и крупная слеза, скатившись из уголка глаза, скатилась по бледной щеке. Она яростно смахнула её, словно назойливую муху за окном.