Когда Шон нес мою маму мимо мужчины с усами, тот протянул руку и положил её на плечо Шона. Прикосновение было лёгким, каким оно и бывает, когда подкреплено безграничной силой и мощью.

«Вы и мисс Фокс не думаете снова сбежать, мистер Мейер?» — спросил он, и в его голосе прозвучали одновременно угроза и вежливый вопрос.

Шон сделал короткую паузу, чтобы показать, что он не испытывает никакого страха. «Нет».

сказал он.

Мужчина кивнул. «Хорошо, потому что на этот раз вас будет выслеживать вся мощь американского правительства», — сказал он. «Думаю, нам нужно кое-что обсудить. Надеюсь, вы будете готовы помочь».

Шон насторожился, но сдержался. «Да, сэр», — ответил он тем же равнодушным тоном, едва скользящим по граням неподчинения.

«Уверен, что так и будет», — сказал мужчина с усами. Его взгляд метнулся к моему отцу, который подошёл ближе, не в силах больше сдерживаться. «Всё это было ужасно, — добавил он со свойственной ему осторожностью, переводя взгляд на меня. — Придётся немного всё убрать».

«Я уверен, мы что-нибудь придумаем», — сказал я, вложив в свой голос как можно больше стали.

Мне показалось, что по лицу пожилого мужчины скользнула легкая улыбка, но она не испортила его глаз.

«О, я уверен, что мы сможем», — сказал он.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 35

«Вот», — сказал Терри О'Локлин, — «выпей это».

Она протянула мне стакан воды из кулера в комнате, куда она нас затащила после ухода мужчины с усами и его команды.

Я с благодарностью принял предложенное, осознав, что в руке у меня всё ещё «Глок» Коллингвуда. На мгновение я попытался вспомнить, как он там оказался. Всё ещё мощный.

По привычке я зажал пистолет между бедром и подушкой кресла, чтобы он был под рукой, и сделал глоток воды. Вода была настолько холодной, что я почувствовал, как стеклянная жидкость скользнула прямо мне под ребра, сжимая сердце.

Моя мать была прижата к отцу с тех пор, как Шон её уложил. Отец прижал её к себе, обнял за спину и зарылся лицом в её волосы, словно пытаясь впитать в себя её самую суть. Доказательство жизни.

Я слышал всхлипывания, но не мог точно сказать, кто из них их доносил.

Мне отчаянно хотелось дотянуться до Шона таким же образом, но я знала, что если я это сделаю, то, скорее всего, развалюсь на куски, и все выплеснется наружу.

И я не мог заставить себя сделать это перед Паркером, перед родителями. Даже перед Шоном. Поэтому я просто стряхнул руку, которую он положил мне на плечо, и лишь потом коротко улыбнулся в ответ на его обеспокоенное выражение лица.

«Вонди лжёт», — снова сказал я себе, отстраняясь. — «Не может быть, чтобы это было так». Верно. Мы всегда были так осторожны…

Терри тихо взял ситуацию под свой контроль и осторожно провел нас в расположенное неподалеку место, похожее на комнату отдыха для персонала, где стояли низкие стулья, столики и кулер с водой.

Рядом со мной сидел Шон, наклонившись вперед, положив предплечья на бедра, сгорбив плечи и устремив взгляд в пустоту.

Чистое истощение высасывало кровь из моих вен. Адреналин, как я прекрасно знал, был целеустремлённым, резким и жестоким. Когда он рассеялся, я почувствовал, что мой организм перегружен в качестве возмездия. Ужасная головная боль — я сказал себе, что это от электрошокера или наркотиков — начала стучать в основании черепа. Чем больше внимания я уделял своему телу,

Тем больше я понимал, что не было ни единой части тела, которая бы не болела, от шеи и плеч до ступней. Вспомнить причину было ещё одним потрясением.

Давно я никого не убивал таким образом — в упор и вживую. С практикой это не становилось легче.

«Я не буду спрашивать, всё ли у вас в порядке», — сказал Паркер, поправляя складку брюк и садясь напротив. Если бы не этот бдительный взгляд, вы бы сочли его вежливым и безобидным. «Потому что я вижу, что вы — ни один из вас».

«Нет», — сказал Шон, и, говоря это, он смотрел на меня.

Мысли мои блуждали. С трудом я вернул их в нужное русло. «Паркер, какого чёрта ты здесь делаешь?» — спросил я. Я неопределённо мотнул головой в сторону, куда исчез мужчина с седыми усами и его крепкая свита. «И кто это был ?»

Паркер взглянул на Шона, а затем перевёл взгляд на Терри, всё ещё стоявшего у кулера. «Как только стало ясно, что Коллингвуд нечестен, я начал пытаться действовать через его голову», — сказал он. Он медленно вздохнул. «Нелегко. Никому не нравится слышать, что в их организации что-то нечисто, а уж в агентстве, частью которого является Коллингвуд, им это нравится ещё меньше».

«Но ты их убедил», — сказал Шон, и это был не вопрос, а похвала.

Паркер сделал глоток воды и кивнул в знак согласия.

«Непосредственный начальник Коллингвуда тянул время, поэтому мне пришлось пробиваться дальше по иерархической лестнице. Эппс — тот парень, которого вы только что видели, — позвольте мне сказать, что без избрания на должность выше не поднимешься».

«Значит, у него есть сила заставить всё это… исчезнуть?» — слабо проговорила я. Я устало протёрла лицо рукой, но образ искалеченного тела Вонди и повреждённого позвоночника Коллингвуда запечатлелся в моей сетчатке. Я взглянула на отца. Они с матерью сидели, прижавшись друг к другу, на диване слева от Шона, не то чтобы слушая, но и не совсем не замечая разговора, который шёл вокруг.

Паркер кивнул. «Как только я всё объяснил Эппсу, он немедленно принял меры.

Парень его уровня хочет, чтобы что-то было сделано, и это будет сделано. Мы уже были в воздухе с полным составом HRT — Команды по спасению заложников, — пояснил он для Терри и моих родителей, — когда пришло сообщение от Шона.

Краем глаза я увидел, как мой отец очень медленно выпрямился.

Нет. О нет.

Шон тоже наверняка это видел.

«Ты сделал то, что должен был, Ричард», — быстро сказал он. «Мы не могли знать, насколько близко был Паркер, когда вернулись».

«Но если бы мы подождали еще немного», — сказал мой отец, проглотив горечь, которая грозила выплеснуться в его словах, — «мне бы не пришлось ничего этого делать, ты согласен?»

«Оглядываясь назад, — сказал Шон с тихой яростью. — Мы не знали и не могли позволить себе ждать».

Моя мать протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами мужа.

Её взгляд был прикован к его лицу, всё ещё бледному и лоснящемуся от пережитого, и он был встревожен его явным страданием. Он искоса взглянул на неё и вздрогнул от абсолютного доверия, которое, казалось, обожгло его.

Потому что он больше не доверял себе.

«Я всегда гордился тем, что я рациональный человек, который не позволяет эмоциям управлять собой», — сказал он отстранённым голосом. «Я знаю, ты иногда считаешь меня холодным, Шарлотта. Моя профессия требует от меня беспристрастности, но я никогда не считал себя лишённым сострадания».

Он замолчал и снова сглотнул. «Но теперь я понимаю, что то, что я сделал там… в той комнате, было совершенно непростительно с человеческой точки зрения. Я не могу предложить этому никакого оправдания».

«Они бы её убили», — вдруг сказала Терри с убеждённостью в голосе. «Думаю, Коллингвуд убил бы нас всех».

«Возможно», — пренебрежительно ответил мой отец, как будто она подшучивала над ним.

«Но у него не было возможности, так что мы никогда не узнаем наверняка». Он поднял взгляд, встретился со мной взглядом, и я увидела бурную смесь эмоций, омывающую его взгляд. «Честно говоря, я не знаю, как ты живёшь с собой, Шарлотта. Делая то, что делаешь. Зная, на что ты способна. Почему, как ты думаешь, я так упорно трудилась, чтобы спасти этого человека после того, как мы попали в засаду в Бостоне, – несмотря на то, что он сделал? Чтобы моя собственная дочь не несла на своих руках, на своей совести ещё одну смерть». Он сделал глубокий вдох, чтобы голос стал громче и можно было продолжить.

«Но теперь мне приходится жить с тем фактом, что, пока я был в той комнате, пытая другого человека, у меня не было никаких сомнений в том, что я делаю. Ни малейших. И я должен был это сделать, не так ли?»

И с этими словами мой холодный, отстраненный и рассудительный отец закрыл лицо руками и заплакал, как ребенок.

OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ

Спустя месяц после нашего возвращения из Техаса я сидел один в просторной квартире на Манхэттене, разглядывая маленькую белую коробку на журнальном столике передо мной.

Раньше я с меньшим страхом смотрел на заряженное оружие, но эта маленькая белая коробочка напугала меня до чертиков.

Я отклонился от своего маршрута на десять кварталов, чтобы зайти в аптеку на окраине Чайнатауна, где никогда раньше не был. Я задержался в глубине магазина, пока касса не освободилась, чтобы схватить покупку и поспешить, почти не сбавляя шага. Виноват, как подросток, покупающий свою первую упаковку презервативов.

Ирония этого сравнения не ускользнула от меня. Я уже понял, что единственный раз, когда мы с Шоном проявили такую беспечность — слишком торопились, — чтобы подумать о таких элементарных мерах предосторожности, был в бостонском отеле. Тот единственный раз. Но я знал, что иногда одного раза достаточно.

Я знал, что откладывал выяснение, лгала ли Вонди, когда она с такой лукавой убеждённостью зачитала результаты того всеобъемлющего анализа крови. В конце концов, в этом и заключается секрет хорошего следователя: внушить подследственному содрогание, терзающее его чувство неуверенности в себе. Выбить из колеи, сбить с ног и ударить, пока не обнажилась нежная кожа над яремной веной.

Она лишила меня храбрости, оставив лишь страх на уровне костей, и я ответил единственным известным мне способом. Я убил её.

Итак, какой матерью я буду?

Я подумала о своих родителях и, каким-то образом, зная, что они находились в соседней комнате и с унизительной ясностью слышали о том, что могло оказаться зачатием их внука, я еще больше усугубила ситуацию.

Возможно, это покажется удивительным, но после возвращения я регулярно общалась с матерью. Казалось, она вышла из событий предыдущего месяца с каким-то безмятежным спокойствием, вновь обретя в себе давно погребённый внутренний стержень.

«Мне просто повезло, что я жива», — откровенно призналась она мне во время одного из наших разговоров через Атлантику, которые, как ни странно, стали мне нравиться. «Так легко потратить впустую наше время, не правда ли?»

Мне бы хотелось, чтобы отец отреагировал так же спокойно, но, как только моя мать вышла на свет, он отдалился, словно фигурки на декоративных часах. Мама сказала мне, что он взял отпуск, не работал хирургом дома, и подумывал о досрочном выходе на пенсию. Я не узнал мнения отца об этом напрямую. Казалось, он никогда не подходил к телефону.

Тем временем таинственный мистер Эппс, верный своему слову, провёл значительную уборку для нас. В обмен на полное молчание обо всей этой истории со Стираксом и участии в ней Коллингвуда, Эппс позаботился о том, чтобы смерть Вонди и то, что сделали с Коллингвудом, были заметены под ковёр. Единственное, что пришло мне в голову, – это то, что это, должно быть, один огромный ковёр – с огромным кровавым куском посередине.

Мне сказали, что Коллингвуд страдал частичным параличом правой ноги и другими нарушениями функций. Я не стал выяснять подробности. Этого было недостаточно, чтобы приковать его к инвалидному креслу, как красноречиво описал мой отец, но это означало, что ему приходилось постоянно опираться на трость, чтобы ежедневно заниматься физическими упражнениями, которые составляли всё, что позволяло ему нынешнее заключение.

Сомневаюсь, что когда-нибудь узнаю, случайно или по собственному желанию отец избавил его от полной резни, но я склоняюсь к последнему варианту.

Эппс волшебным образом отмёл обвинения, связанные с вынужденным посещением моим отцом борделя в Бушвике. Бостонская больница внезапно замкнулась в вопросе о скоропостижной кончине Джереми Ли. Нас даже не допросили по поводу убийства Дона Камински во время засады, которую Вонди устроил недалеко от Норвуда. Но, с другой стороны, смерть Миранды Ли официально осталась самоубийством.

Компания Storax объявила о задержке запуска своего нового препарата для лечения остеопороза. Основной причиной были названы производственные перебои.

Даже Эппс мало что мог поделать с новостными репортажами о моём отце, которые уже появились, и с мнением, сформировавшимся после его собственного обличительного заявления по телевизору, которое я видел в тот день в спортзале с Ником. Казалось, это было очень давно. Но без каких-либо обвинений, которые могли бы продвинуть эту историю, это уже было бы неактуально.

Теперь, слишком беспокойный, чтобы сидеть, я вскочил, засунул руки в карманы брюк и подошел к окну.

Приближался ноябрь, ранний вечер. День был дождливый, и пронизывающий ветер проносился между небоскрёбами, срывая шляпы и зонтики с улиц. Он загонял дождь мне за спину.

Велосипедная куртка пронзила пальцы перчаток, когда я ехал домой на «Бьюэлле» сквозь пробку. И мне было всё равно.

Я любил свою работу. Более того, она мне подходила, давала уникальное чувство места, принадлежности. Мне не нужно было объяснять этим людям, кто я, или оправдываться за то, что я могу сделать. Они уже знали и принимали меня, несмотря на это, а может быть, и благодаря этому.

Я вспомнил разговор с Мадлен, когда мы с Шоном отправились в Чешир, чтобы забрать мою мать, и понял, что наконец-то могу сказать ей: «Да, наконец-то я добился уважения, которого так долго искал».

А о цене, возможно, лучше было не думать.

Когда мы вернулись из Хьюстона, Паркер без колебаний отправил меня обратно на фронт, даже до того, как я прошёл курс «Стресс под огнём» в Миннеаполисе. Я вернулся оттуда неделей ранее и обнаружил Шона на задании в Мехико. Его не будет ещё неделю, может, две.

Более чем достаточно, чтобы придумать, как сказать ему… все, что мне нужно.

Я отвернулась от скользящего по стеклу узора дождя и посмотрела через всю комнату, туда, где лежала эта проклятая белая коробка, словно издеваясь надо мной. Даже покупка этого чёртового набора для домашнего теста на беременность была бы поражением, подумала я. Это придавало вес изобретению Вонди. Где-то в глубине души я всё ещё слышала, как она надо мной смеётся.