Он подошёл к раковине, приподняв бровь и глядя на меня поверх маминой головы. Я слегка покачал головой.

Он включил горячую воду и выдавил на руки моющее средство. Тряпка, которую он положил на сушилку, была, как я заметил, в характерном тёмно-красном пятне, которое, несомненно, потемнеет, когда высохнет. Я встал, взял сахарницу со стола и высыпал половину порошкообразного содержимого ему на руки, пока он их тер, чтобы сахар подействовал как абразив. Он кивнул и снова посмотрел на мою маму.

Как она?

Я не знаю.

Я пожал плечами, но это был правдивый ответ.

«Если мы собираемся передать их местной полиции, нам нужно сделать это как можно скорее, — произнёс он вслух. — Мы и так уже затянули чуть ли не дольше, чем могли бы, не говоря уже об их допросе».

Хрупкое самообладание моей матери восстановилось, но от тихого комментария Шона оно, казалось, снова разбилось вдребезги.

«О! Неужели мы должны это сделать?» — слабо сказала она. «Неужели мы не можем просто отпустить их? Конечно, раз уж ты здесь…»

«Мама, как ты думаешь, что произойдет, если мы их отпустим?» — спросил я.

«Мы не можем остаться здесь больше, чем на день. Вы ждёте, что они дадут нам слово, что в будущем оставят вас в покое?»

Она бросила умоляющий взгляд на Шона, но он не проявил никакой мягкости.

«Мне жаль», — сказал он с серьезным лицом, — «но нам действительно нужно как можно скорее вернуться в Штаты».

Её лицо начало искажаться. Она резко отдернула подбородок и занялась тем, что принесла Шону кружку из ряда, подвешенного под полкой на валлийском комоде, и налила ему чай из чайника. Я заметила, что лучшего фарфора для него всё ещё нет, и вспышку гнева пробежала по мне.

Мы сели. Шон сел рядом со мной, чтобы дать маме немного места, и степенно выпил чай. Наблюдая, как его пальцы сжимают ручку кружки, я поняла, что изящность чашки Spode смутила бы его. Возможно, именно поэтому мама не предложила мне такого выбора. С опозданием и некоторым стыдом я дала ей шанс. Тем более, когда она неуверенно, но, по-видимому, искренне улыбнулась Шону.

«Ну, спасибо вам обоим, что приехали так быстро», — сказала она. Её взгляд метнулся ко мне. «Когда вы позвонили, я не была уверена, что сказала достаточно, но эта ужасная женщина подслушивала, и я не могла сказать больше…»

«Ты сказала достаточно», — заверил ее Шон.

«Да», — слабо сказала она. Мы все молчали. Затем она вздохнула и сказала: «Я знаю, что должна привлечь их к ответственности за то, что они сделали, но я… не могу.

Помимо всего прочего, мы не знаем, как это может повлиять на ситуацию Ричарда».

«Они хоть что-нибудь тебе говорили о том, почему они здесь?» — спросил я. «Или о том, что всё это значит?»

Она покачала головой, нахмурившись. «Не совсем», — сказала она. «Конечно, я знала, что что-то не так, но пока ты мне не сказал, я понятия не имела, что всё… так плохо, как ты говоришь». Она вдруг подняла взгляд, и на её лице засияла надежда. «Но теперь он может вернуться домой, правда? Это всё бы решило».

«Ещё нет», — сказала я, чувствуя себя подлой из-за того, что снова швырнула её обратно. «Извини. Он всё ещё был в тюрьме, когда мы ушли».

«Вы сказали, что его арестовали в… борделе», — храбро произнесла она, морщась то ли от звука, то ли от самой мысли об этом слове. «Что же он там делал?»

Я почувствовал, как мой рот начал открываться, пока я пытался придумать правдоподобную ложь, но мой мозг отказывался делать что-либо, кроме как прокручивать в памяти то, как мы ворвались в ту комнату и обнаружили моего отца на пути к компрометирующей позе с обнаженной, болезненно молодой девушкой-азиаткой.

Я не думала, что когда-нибудь смогу полностью стереть этот образ.

«Скорее всего, его принудили», — холодно сказал Шон, вмешиваясь. «Чарли видел, как его забрали из отеля и отвезли туда, и он, похоже, не очень-то хотел этого. Вероятно, они держали его под угрозой твоей безопасности». Он взглянул на меня. «Это объясняет, почему им не нужно было оставаться с ним, чтобы убедиться, что он… сыграет свою роль».

На мой взгляд, в этой конкретной сцене он вложил слишком много реализма, но я не стал высказывать своего мнения.

«Понятно», — она на мгновение замолчала. «Но я не понимаю…»

Обо всём этом — почему? Зачем нас так мучить ?

«Мы надеялись, — сказал я, — что вы сможете нам это рассказать».

«Не могу!» — прошептала она, и голос её стал почти визгливым. Она остановилась, вздохнула и продолжила, понизив голос. «Я имею в виду, что понятия не имею, почему эти… люди появились у меня на пороге. Ричард ничего не сказал перед уходом».

«Ты уверена?» — спросила я и быстро добавила: «Я не говорю, что ты впадаешь в маразм, мама. Но, оглядываясь назад, не казался ли он рассеянным или обеспокоенным

о чем-нибудь в последнее время?

«Ну, он определенно был не в себе с тех пор, как вернулся из Америки», — призналась она, бросив на меня укоризненный взгляд поверх края чашки.

Я мало что помню о четырёх днях, последовавших за моей почти фатальной пулей, что, пожалуй, и к лучшему. Но когда мне наконец разрешили очнуться в той больнице в штате Мэн, первым, что меня встретило, было недружелюбное лицо отца. Он довольно ясно выразил своё недовольство моим положением, не умудрившись, как мне казалось, проявить особую обеспокоенность моим благополучием. Я находил утешение в том, что он вообще был рядом, но потом задавался вопросом, не пересек ли он Атлантику только из-за профессионального интереса к тонкостям перенесённой мной операции.

«А как насчёт его друга-врача, о котором упоминали в новостях?» — спросил Шон, прерывая мои мрачные мысли. «Джереми Ли. Они намекали, что ваш муж мог быть как-то причастен к его смерти».

«Он, конечно же, не сделал этого», — решительно заявила моя мать. В её ответе чувствовалась какая-то инстинктивная поспешность, но в словах чувствовалась дрожь сомнения. Она поспешила скрыть это. «Ричард верит, что жизнь абсолютно неприкосновенна. Он посвятил свою карьеру — свою жизнь — её сохранению», — сказала она уже твёрже. И, чтобы доказать, что она снова чувствует себя прежней, добавила: « Тебе , возможно, будет трудно это понять».

Шона и так было трудно понять, а сейчас он никак не подал виду, что обиделся на её замечание. Неважно, обиделся он или нет. Я обиделась за нас обоих.

Вместо этого он встал и кивнул ей с бесстрастным выражением лица. «Я лучше пойду и проверю, не слишком ли неудобно нашим гостям. Извините, пожалуйста».

Он сказал с мучительной вежливостью: «Спасибо за чай, миссис».

Фокскрофт».

Он вышел, и через несколько мгновений я услышал, как за ним хлопнула входная дверь.

Моя мать, как будто только что осознав, что она натворила, выразила свое горе трепетом руки у горла, дрожанием губ и исступленным взглядом.

Я тоже встал, не обращая внимания на ее трюки, которые я видел уже столько раз.

По крайней мере, это был знак того, что она почти вернулась в норму.

Но ведь ей потребовалось не так уж много времени после четырехдневных мучений, не так ли?

«Собирайте вещи», — резко сказал я. «Если мы не сможем привести к вам моего отца, нам придётся отвезти вас к нему и попытаться разобраться во всём этом. Убедитесь, что у вас есть паспорт».

Я собрала пустую посуду Шона и свою и отнесла её к раковине, чтобы ополоснуть. Закончив, я обернулась и увидела, что мама встала, но не подошла, словно не была уверена, что её примут, если она подойдёт ближе.

«Шарлотта, прости меня», — сказала она, убедительно изображая расстроенность. «Я не хотела…»

«Нет, ты, наверное, не знала», — устало сказала я. «Но просто имей в виду вот что, мама, прежде чем ты так поспешно осудишь Шона. Если бы он не был таким, какой он есть,

— если бы мы оба не были такими, если уж на то пошло, — ты бы все еще торчал здесь, слушая планы Дона провести веселый вечер у камина.

OceanofPDF.com

ГЛАВА 10

«Ладно, ребята, перед нами возникла небольшая дилемма», — весело сказал я.

«Что нам с вами двумя делать?»

Я перевёл взгляд с подавленного Дона на его угрюмого спутника и улыбнулся. Они оба лежали на боку на холодном крашеном полу гаража, вдали от тёмно-зелёного «Ягуара XK8» моего отца и спрятанного за ним чехла, скрывавшего мой «Огненный клинок».

Шон связал их так ловко, что их запястья и лодыжки были загнуты назад и скреплены скотчем. Меня связывали так во время учений по сопротивлению допросу во время Отбора, и я знал, что это чертовски неприятно дольше нескольких минут подряд. По моим прикидкам, они, наверное, уже больше часа просидели так.

Шон также добавил неприятное уточнение. Несколько полос армированной ленты шли от их ног и обвивались вокруг шеи, так что, если они расслаблялись, то рисковали задохнуться. Блонди, похоже, справлялся с этим лучше, чем Дон, который явно предпочёл мышечную массу гибкости и начал из-за этого страдать.

Он и так выглядел не очень хорошо. Не знаю, какие методы использовал Шон, пытаясь вытянуть из них обоих информацию, но кожа Дона приобрела цвет и фактуру расплавленной свечи.

Шон также использовал Steri-Strips, чтобы восстановить нос Блонди, и закрепил повязку на ране на ее ноге, обмотав ее бедро клейкой лентой, но, осмелюсь сказать, он не был с этим особенно осторожен.

«Вы, очевидно, понимаете, что мы не можем вас отпустить», — сказал я. «Так же, как вы знаете, мы не собираемся сдавать вас полиции. Итак, какой у нас выбор?»

Я присел и встретился взглядом с Блонди. Из них двоих она, похоже, была лидером, и я знал, что если она сдастся, Дон последует её примеру.

«Отсюда до места под названием Сэддлворт-Мур около сорока пяти минут пути», — сказал я, продолжая разговор. «Это в Пеннинских горах.

Это очень… изолированно. — Я позволил своему голосу стать жестче. — В 1960-х годах пара по имени Иэн Брэди и Майра Хиндли похитила несколько маленьких детей,

изнасиловали и убили их, а затем закопали тела на болоте. Некоторые из этих тел, — спокойно продолжил я, — так и не были найдены.

Шон рассчитал момент идеально. Он вошёл именно в этот момент, только что ограбив сарай моей матери. В правой руке он держал садовую лопату. Он уронил стальное лезвие на бетонный пол со звоном, заставившим обоих наших пленников вздрогнуть. Его лицо застыло в холодной, бесстрастной маске, не выражающей ни малейшего милосердия.

«Мы готовы», — сказал он, опираясь на черенок лопаты. «И у нас мало времени».

Я обернулся и увидел, как испуганный взгляд Блонди метнулся с Шона на меня. Дон на мгновение прикрыл глаза, словно молился.

«Альтернатива, — сказал я им, — заключается в том, что мы отвезем вас к моему другу, который будет держать вас в полной изоляции некоторое время — столько, сколько потребуется...

А затем отпустить вас целыми и невредимыми. Для этого нам потребуется определённый уровень сотрудничества. Решать вам». Я демонстративно посмотрел на часы. «У вас есть, ну, около трёх минут, чтобы принять решение».

Я встал, коротко кивнул Шону, и мы вышли. Я заметил, что он при каждом шаге тщательно скреб лопатой по земле, просто чтобы донести свою мысль.

Мы остановились прямо у ворот гаража, оставив их слегка приоткрытыми, чтобы можно было незаметно за ними наблюдать.

«Что именно ты сделал с Доном?» — тихо спросил я.

Вы действительно хотите знать?

Я покачал головой, словно он говорил вслух. «Нет, если подумать, не отвечай. Они будут сотрудничать?»

Он пожал плечами. «Я бы так и сделал, если бы у меня был такой выбор, да ещё и так пугающе преподнесённый». Он наклонил голову и посмотрел на меня пристальным взглядом, с почти насмешливой улыбкой на губах. «Ты отлично играешь психа, Чарли».

«Спасибо, пожалуй», — сказал я. «Я учился у мастера».

В этот момент из парадной двери вышла моя мать и поспешила по гравию к нам. Она увидела лопату в руках Шона, и её лицо побелело.

«О, вы не ... ?»

«Нет, не видели», — ответил я, подходя к ней навстречу и замечая, как Шон небрежно передвинулся, чтобы загородить ей вид на гараж. «Мы предложили им несколько вариантов, вот и всё, и они их обсуждают».

«О», — повторила она, на этот раз более равнодушно. «Ну, э-э, я просто пакую вещи, но не знаю, что взять. Насколько холодно сейчас в Нью-Йорке? И как долго я, скорее всего, буду отсутствовать? У меня много дел, которые нельзя просто так бросить в последнюю минуту, понимаете?» — добавила она сварливым тоном, который длился до тех пор, пока она не спросила, внезапно став ещё более несчастной:

«И… что мне сказать людям?»

«Скажи им, что твой муж заболел», — сказала я, начиная терять терпение. «Он же врач, ради всего святого. Больницы полны больных.

Скажи им, что он что-то подхватил. Или скажи, что его сбил автобус на переходе дороги, и он сломал лодыжку.

«Но это просто неправда».

Дай мне силы! «Хорошо. А что, если сказать им, что он сломал его, упав с лестницы во время полицейского рейда в бруклинском борделе? Это ближе к истине?»

Она обиженно посмотрела на меня и, не ответив, поспешила обратно в дом. Я обернулась и увидела, что Шон смотрит на меня с бесстрастным выражением лица.

«Что?» — спросил я, но он лишь покачал головой и снова распахнул дверь гаража.

Услышав наши приближающиеся шаги, Блонди и Дон обернулись, пытаясь увидеть нас, как будто это могло что-то изменить.

«Хорошо», — сказал им Шон ровным и приятным голосом, но голосом хладнокровного убийцы. «Время решать. Что же делать?»

Они предпочли интернирование погребению. Конечно же, выбрали. Мы сложили задние сиденья «Сёгуна» и погрузили их, как гробы, в катафалк, на лист сложенного прочного пластика из теплицы. Они лежали на спине, бок о бок. Мы закрепили их руки и ноги скотчем, чтобы они не представляли для нас никакой опасности, и накрыли их пикниковым одеялом, которое настояла моя мать. Она думала об удобстве, мы думали о скрытности.

Я позвонил и получил обещание оказать необходимую помощь. Затем мы с Шоном поехали на север. Примерно полтора часа по трассе М6, через мост Телуолл, и в Ланкашир. Возвращаемся к моему старому месту.