Она кивнула и даже улыбнулась, но Реншоу знал, что улыбка еще очень далека от ее взгляда.

***

Два часа спустя Реншоу стоял в переулке напротив входа в один из самых роскошных курортных отелей Нуса-Дуа. Он был одет в неприметную дешёвую одежду, которая выделяла его среди тысяч других туристов.

За исключением, пожалуй, того, что он выбрал более темные цвета, чем обычно.

Реншоу обнаружил, что утратил вкус к городам. Когда-то настоящий горожанин, он возненавидел невозможность увидеть звёзды за хриплым светом и услышать океан за его неустанным ритмом. Он не стал ждать в переулке, потому что ему нравилась атмосфера.

Найти Манфротти в этом отеле не составило труда. Такси, забравшее его из маленького бара на пляже, доставило его прямо сюда, без крюка. Водитель с радостью сообщил об этом старому доброму Томми, дайверу, которого, в конце концов, заботило лишь благополучие одного из его клиентов.

Однако осторожные расспросы показали, что Манфротти получил сообщение, оставленное на стойке регистрации, и вышел почти сразу же после прибытия.

Реншоу был рад возможности подождать здесь, в бархатной, сочной ночи.

Несмотря на то, что целый год он притворялся нормальным, он не стал брезгливым. Вопрос был скорее в том, как лучше избавиться от толстяка, не поднимая тревоги в Нью-Йорке. В противном случае,

Будут задаваться нежелательные и настойчивые вопросы, и люди, менее заметные, чем Манфротти, будут отправлены посмотреть, что с ним стало.

Любое подозрительное событие привлекло бы их внимание. Даже если бы его подвернули, автомобильная авария или утопление в ванной. О море не могло быть и речи — Манфротти не плавал. Более того, он, похоже, почти не мылся.

Возможно, самым суровым решением была инсценировка фейкового теракта, и Манфротти стал одной из многих жертв. Бали уже столкнулся с внезапной массовой смертью менее десяти лет назад, когда террористы взорвали бомбы в популярном туристическом районе Кута, убив более двухсот человек.

Реншоу отверг эту идею сразу же, как только она возникла. Он всегда был техником, а не мясником, и не собирался менять профессию так поздно.

Оставалось незаметно проскользнуть в комнату толстяка и прижать к его лицу подушку, надеясь на удачу, что удушье при беглом взгляде будет принято за какую-то другую, более естественную кончину.

Но что?

Методы Реншоу по ликвидации трупов были специально разработаны, чтобы послать сигнал. Тихие смерти не принесли никакой пользы его бывшим работодателям.

Не должно быть никаких сомнений, за исключением разве что юридических.

Пока он пытался решить эту проблему, подъехало такси, и толстяк, пошатываясь, вышел из машины. Он выглядел гораздо более измотанным, чем в последний раз, когда Реншоу его видел. Он обнимал двух ярко раскрашенных ночных бабочек. До него донеслось их дружное хихиканье и невнятное указание Манфротти водителю: «Сдачу оставь себе, приятель».

Реншоу почти сдался. Толстяк рассчитывал получить за свои деньги всё, что можно, и меньше всего Реншоу нужны были свидетели. Он успел лишь отодвинуть плечо от стены, к которой прислонился, прежде чем понял, что всё может сложиться идеально.

На другой стороне улицы еще больше рупий перешло из рук в руки, а швейцар отвел взгляд в сторону, пока толстяк вел своих «друзей» через вестибюль.

Реншоу услышал стук их каблуков по кафельному полу и игривый визг, когда рука Манфротти опустилась на один из округлившихся задов.

Реншоу расслабил плечи. Ночь вполне могла оказаться долгой, но ожидание было необходимой частью работы. И он всегда обладал

талант к своему делу.

Он ждал без нетерпения, почти не двигаясь, слегка прищурившись в полумраке, растворяясь в тенях. Но когда двое купу... Купу Малам поспешно вышел из дома менее чем через полчаса. Первой реакцией Реншоу было не облегчение, а удивление. За этим быстро последовало подозрение, которое усугубилось, когда девушки чуть не упали, спеша запрыгнуть в такси.

Так что, скорее всего, его ограбили или обманули. В любом случае ...

Доступ в отель способом, не оставляющим следов или воспоминаний, был для Реншоу привычным. Найти номер, который Манфротти оборудовал сам, заняло немного больше времени. Он надел перчатки, вставил ладонью отмычку в замок и легко открыл дверь.

Внутри Реншоу остановился, но не для того, чтобы полюбоваться роскошным интерьером. Он пришёл с пустыми руками, и ему понадобилось всего мгновение, чтобы схватить шёлковую подушку с одного из диванов и сунуть её в мягкий пластиковый пакет из мусорной корзины у стола.

Лучше, чтобы при вскрытии Манфротти (если таковое будет) не были обнаружены нити от подушки, застрявшие у него во рту и трахее.

Он тихо подошел к закрытой двери спальни и осторожно толкнул ее.

Толстяк из Нью-Джерси лежал на спине посередине двуспальной кровати, раздетый до трусов-боксеров, и напоминал выброшенного на берег кита, которого Реншоу когда-то видел в Вирджиния-Бич. Глаза его были закрыты, а рот открыт.

Реншоу бесшумно пересёк комнату, сжимая подушку обеими руками. Лишь наклонившись к Манфротти, он заметил его неестественную неподвижность и медленно выпрямился.

«В этом нет необходимости», — раздался голос позади него. «Он уже мёртв».

Реншоу развернулся на носках. Пиа стояла в дверях ванной, и он мгновенно понял, что время лжи прошло. Его намерение здесь можно было объяснить только очевидным.

«Очень», — спокойно согласился он, и она кивнула, как бы благодаря его за то, что он не предпринял эту тщетную попытку.

Она вышла на свет, и он увидел, что она одета в украденную форму горничной отеля. Он снова взглянул на тело Манфротти, на особенную серовато-влажную бледность обнажённой кожи.

«Пиа», — осторожно сказал он. «Что ты сделала?»

Она вспыхнула, её подбородок вздернулся, выражая непокорность. «Ничего», — сказала она, но её взгляд блуждал повсюду. «Его собственная жадность и похоть довели его до этого». Она сердито взмахнула рукой, указывая на мёртвого.

Жадность . . .

Он подошёл и схватил её за запястье. «Ты ему что-то дала, да?» — спросил он. «В его еде, в баре?» Что-то, что могло быть… прослеживается до них. До него.

Пиа встряхнулась. «Я ему ничего не дала», – выплюнула она. «То, что он взял, он взял сам, добровольно, с энтузиазмом». Её губы скривились. «Думала, это сделает его сильным, как бык». И она мотнула головой в сторону ночного столика.

Реншоу увидел открытую баночку с таблетками, подошел ближе и наклонился, чтобы рассмотреть ее, не прикасаясь. Содержимое исчезло, но он достаточно ясно прочитал этикетку.

«Виагра?» — недоверчиво спросил он, поднимаясь. «Он принял передозировку виагры ?»

Затем он вспомнил недавнюю новость о русском механике, который умер от сердечного приступа после попытки двенадцатичасового сексуального марафона с двумя девушками и бутылочкой маленьких синих таблеток.

Пиа пожала плечами. «Если принять достаточно чего угодно, это убьёт тебя», — сказала она. «И у него было больное сердце, так что я надеялась, что так и будет. Он был свиньёй!»

У Реншоу не было аргументов, но: «Как ... ?»

Откуда она узнала о сердце Манфротти или его характере из краткого рассказа? Встреча в баре. Если только ...

И он понял, что задал не тот вопрос. Внезапно само присутствие Пии здесь – невидимой, хотя он и наблюдал за отелем – её одежда, её отсутствие паники – всё это пробудило ледяной тревожный звоночек, отозвавшийся в прошлом Реншоу.

«Кто ты, Пиа?» — тихо спросил он. «Ты всё это время следила за мной?» И, когда горечь охватила его, «Было ли это ради…

настоящий?"

Пиа снова заплакала, медленно выплескивая эмоции, которые она пыталась остановить, смахивая слёзы ладонями, как ребёнок. «Я не могла тебе сказать»,

Она тихо, почти про себя, проговорила: «Как я могла? Ты бы никогда меня не полюбил, если бы знал, кто я такая».

«Кем ты был?» — спросил он безучастно.

Уязвлённая гордость не давала ей увидеть его замешательство. «А купу купу малам », — просто сказала она. Её взгляд скользнул по трупу. «Он был здесь однажды, пять лет назад. Я тогда была моложе. Я не знала, что есть мужчины, которым нравится причинять боль. Я…»

«Тебе не обязательно мне рассказывать», — сказал Реншоу, и голос его был мягким.

«Но он же тебе рассказал, да?» — печально сказала Пиа. «Я поняла, когда увидела, как он сидит там и разговаривает с тобой. Ты так разозлилась, а потом отвернулась от меня, и я поняла, что он тебе всё рассказал».

Реншоу молчала, пока рыдания сотрясали её. Он думал о кажущейся невинности Пии, о том, как быстро она расцвела под его руками в долгом тёмном поту ночи. Всё это ложь , подумал он. Милая маленькая Пиа …

«Кто были эти две девушки?» — тихо спросил он.

Она быстро подняла взгляд и сглотнула. «Старые друзья», — призналась она. Старые Друзья, с которыми вы работали. «Я позвонил им, и они оставили записку на стойке регистрации, приглашая его на вечеринку».

Реншоу кивнул. Подробности ему были не нужны. Манфротти никогда не мог устоять перед соблазнительными предложениями, особенно если они были в паре, и он был достаточно доверчив, чтобы принять горсть химических стимуляторов, чтобы доказать, что он достаточно мужественный для этой работы. Это, как и еда, было главной слабостью Манфротти. Это было изящное решение.

Более того — всё было идеально.

Реншоу вздохнул. «Нам нужно убираться отсюда», — сказал он. «Что ты трогал?»

Она покачала головой и позволила ему вывести себя из номера. Он положил подушку на место, на ходу окинул комнату последним взглядом, чтобы убедиться, что всё в порядке, закрыл за собой дверь и услышал щелчок замка.

Они вышли из отеля, не сказав ни слова. Пиа сбросила форму и снова надела повседневную одежду, прежде чем они пробрались сквозь толпу.

которая вылилась из баров и клубов в ночь.

Только когда они направились к горам, и фары старого джипа Реншоу мелькали в темноте, он снова заговорил. «Ты рисковал, вовлекая кого-то другого», — сказал он. «А вдруг им когда-нибудь придётся торговаться, чтобы выпутаться из неприятностей, и они бросят тебя в качестве косточки?»

«Они мне как сестры», — сказала она тихо и убежденно, едва слышно из-за шума шин на неровной дороге и тряски подвески.

Реншоу взглянул, но не смог разглядеть ее лица в приглушенном свете приборной панели.

«Почему ты мне не сказал?»

«Потому что я ждала», — сказала она, и он скорее почувствовал, чем увидел, как она повернулась к нему. «Ждала, когда ты расскажешь мне о своём прошлом».

У Реншоу пересохло во рту. «Моё прошлое?»

«У мужчин, которые работали в страховании, не бывает таких ночных кошмаров, как у тебя.

— в самом начале, — сказала она. — Пока ты не доверял мне свои секреты, как я могла доверить тебе свои?