«Спокойной ночи, Чарли», — тихо сказал он и снова погрузил комнату во тьму.

***

Следующее, что я помню, – это как я сижу на кровати, резко выпрямляясь, дышу часто и поверхностно, глаза широко раскрыты. Я не замечаю, как летит время. Казалось, я только что откинул голову назад, и она тут же резко подбросила меня обратно.

По какой-то причине это второе нарушение моего сна вызвало всплеск беспричинной ярости. Я замер, прислушиваясь к повторению звука, который меня разбудил, готовый вот-вот выплеснуться наружу. Затем он повторился, и, испытывая глубочайшее потрясение, я осознал, что это было.

Кто-то плакал.

Осознание мгновенно утихомирило мой гнев, пересохло во рту, но грозило намочить глаза. Я медленно спустил ноги с кровати и сел, вцепившись в край матраса. Тишина длилась достаточно долго, чтобы я подумал, что это, должно быть, сон, где ничто не становится неожиданностью. Даже мысль о том, что такой человек, как Шон Майер, плачет по ночам, не вызывает удивления.

И тут я услышал это. Он едва слышно вздохнул, затаил дыхание, полный боли и тоски. Мои расширенные за ночь глаза едва различали беспокойную фигуру Шона среди спутанных простыней всего в метре от меня. Какое-то мгновение я просто смотрел, как он спит, и слушал его сны.

Сон был настолько жарким, что он вспотел, настолько диким, что сердцебиение бешено колотилось, и настолько мрачным, что из сжатых губ вырывались тихие всхлипы. Заключённое в ловушку дремоты, подсознание могло терзать его по своему усмотрению.

У меня самого бывали такие ночи.

Я наклонилась и протянула руку сквозь одеяло. Нащупала его извивающиеся пальцы и просунула между ними свою. Он крепко сжал мою руку, слепо, не замечая моего присутствия. Инстинкт, словно испуганный ребёнок, спешил на помощь, когда её предлагали.

Меня мучили собственные кошмары. Мне и в голову не приходило, что Шону тоже приходится сталкиваться со своими монстрами.

На первый взгляд он казался таким спокойным, таким надёжным и, несмотря на то, что я могла бы обрушить на него гнев, таким контролирующим себя. Я никогда не задумывалась о его сомнениях или боли. И вот он здесь, кричит во сне и нуждается в собственном утешении. Неужели я действительно могла предложить ему что-то, что не было бы непоправимо повреждено при транспортировке?

Нерешительно я встала, откинула простыни и скользнула к нему в постель, протягивая руки. Его тело было горячим, лихорадочным, так что там, где наша кожа соприкасалась, я почти ожидала, что она вот-вот зашипит. На секунду он сопротивлялся, пытался оттолкнуть меня. Если бы он продолжил, думаю, я бы ему позволила, но он не стал.

Он словно поднялся на один слой из ада, где горел. Недостаточно, чтобы проснуться, но достаточно, чтобы узнать меня. Или кого-то вроде меня.

Он позволил мне проскользнуть под его руку, положить голову ему на плечо и обхватить его дрожащее тело руками и ногами, удерживая его в этой реальности. Его шершавый подбородок коснулся моей макушки. Я чувствовала его дыхание в своих волосах, оно замедлялось.

Я лежала без сна и слушала, как его тело начало дрейфовать, как пульс замедлился. И я твёрдо решила, что сделаю всё, что смогу.

Столько, сколько Шон выдержит. Две сломанные половинки не обязательно можно будет склеить, чтобы получилось целое, но я должен был попытаться.

Ради нас обоих.

OceanofPDF.com

Двадцать

Когда на следующее утро я открыла глаза, то обнаружила Шона, лежащего на боку лицом ко мне, с согнутой рукой и подпертой головой.

«Привет», — тихо сказал он, одарив меня одной из своих медленных улыбок.

«Привет тебе», – сказала я, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание и замирает сердце. Я потянулась, прикрывая рукой зевок и смущение. «Что это ты смотришь, как я сплю?»

Он рассмеялся, чуть ли не пузырёк веселья, и потянулся, чтобы откинуть спутанные волосы с моего лица, воспользовавшись этим, чтобы ловко уклониться от вопроса. «Ты очень спокойная, когда спишь».

«Не всегда», — сказал я. Я помолчал. «И ты тоже».

Улыбка погасла, и Шон перекатился на спину. Свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески, освещал заживший шрам на его плече, и на мгновение мне захотелось, чтобы все его травмы были чисто физическими. Но сильнее всего ему навредил жестокий удар по психике, и, как я хорошо знал, лечение этих ран могло быть куда более неэффективным.

«Ага», — сказал он. «А я-то думал, что привело тебя сюда из твоей собственной постели».

«Ты не помнишь?»

Он покачал головой, нахмурившись. «Ничего конкретного», — сказал он. «Я никогда не делаю этого, если только что-то не разбудит меня в самый разгар событий, так сказать».

Я пока пропустил вопрос о частоте. «А потом?»

Он пожал плечами, и теперь настала моя очередь встать и наклониться к нему. «Поговори со мной, Шон».

Долгий вздох, медленное дыхание. «Да, мне снятся кошмары», — наконец сказал он, на мгновение прикрыв глаза. «Жуткие, ужасные, кровавые кошмары, выворачивающие наизнанку».

«Один и тот же или другой?»

«Обычно это вариации на тему», — сказал он тем же ровным, бесстрастным голосом, который я слышал от него столько раз. — «Я либо наблюдаю, как люди умирают, и ничего не делаю, либо убиваю их сам».

"ВОЗ?"

Он открыл глаза и скосил их набок, чтобы встретиться со мной взглядом. Я видел, как он раздумывает, сказать ли мне правду или хотя бы её версию. Наконец, он откровенно сказал: «Люди, которых я знаю. Люди, к которым я… испытываю сильные чувства. Люди, с которыми я служил в армии, мои друзья, моя семья. Сколько раз я перерезал горло отцу во сне, старый ублюдок. Проблема в том, что я перерезал горло матери вместе с ним, без разбора. А потом… есть ещё и ты».

Я положила руку ему на грудь и сказала себе, что это просто для равновесия.

Под моей ладонью его кожа была натянутой и горячей, единственным признаком его страдания было слегка учащенное сердцебиение.

Я молчала, давая ему самому найти выход. «Как будто что-то пытается мне подсказать, что я только причиню тебе боль, Чарли», — сказал он тогда.

«И не только ты, но и все, кто мне дорог. Это… иногда меня беспокоит».

Я понимала, что это сильно преуменьшение, но добиться от него такого признания было уже достижением, поэтому я проигнорировала это.

«Сны — это всего лишь способ справиться с хламом, что крутится у нас в голове», — наконец сказала я. «У меня они тоже есть, понимаешь? Я могу заново пережить то, что со мной случилось, в великолепном «Техниколоре» — их четверых, тьму, холод. И это настолько сильно, что я не могу избавиться от реальности. Я могу проснуться, замерзая, посреди зноя. И иногда, да, бывают странные повороты». Я колебалась, но он был предельно честен, так почему бы и мне не попробовать?

«Иногда единственное лицо, которое я вижу, — это твое».

Он поморщился. «Боже», — пробормотал он. «Я не удивлён, что ты сбил меня с ног той ночью. Наверное, мне повезло, что ты меня не убил». Он провёл кончиком пальца по отметине на скуле и позволил губам…

дергаться от горького презрения к себе. «Бог знает, я показал тебе достаточно способов, как это сделать».

«Да, но так быть не должно», — сказала я, злясь от усилий, которые прилагала, чтобы скрыть боль в голосе. «Мы можем что-то с этим сделать, если захотим». Его взгляд снова устремился на меня, чёрный, как печаль, и я не смогла прочесть ни проблеска его мыслей за его взглядом. «Всё, что нам нужно сделать, — это захотеть достаточно сильно».

«О, поверь мне, я хочу», — тихо сказал он с чувством. Я успела заметить блеск в его глазах лишь на мгновение, прежде чем он встал на дыбы и опрокинул меня обратно на подушки. Он, словно вампир, устремился к моей шее, бормоча почти про себя: «В этом можешь быть совершенно уверена».

Мои руки судорожно вцепились в постельное белье, пока он наслаждался учащенным пульсом, который бушевал под шрамом на моем горле, лишая меня дыхания, а вместе с ним и логического мышления и любой силы воли, которой я когда-либо обладал.

Пламя вспыхнуло, словно поджог, по каждому нервному окончанию, пока не стало грозить поглотить меня полностью.

Наконец, когда я думала, что сойду с ума под ним, он оторвался от него, чтобы глотнуть воздуха. Мы оба задыхались. Его губы лениво скользнули по моему плечу, а мои руки сами собой соединились на его позвоночнике, нежно проводя по перекатывающимся под кожей мышцам. Я почувствовала, как он дрожит под моими прикосновениями. Такой жёсткий, такой сильный, такой уязвимый.

Он резко перевернулся на спину, на этот раз прихватив меня с собой, крепко обхватив руками мою талию. Я растянулась вдоль него во всю длину, не оставляя никаких сомнений в том, как сильно он меня хочет. Но в нём была и сдержанность, тень сдержанности.

Я поняла, что он просто сдерживается, чтобы я могла бежать сама, не делая ничего, что могло бы вызвать тревогу. Но не в этот раз. Я уперлась кулаками ему в плечи и выгнула спину, чтобы смотреть ему в лицо.

«Я никогда не думал, что ты из тех парней, которые будут лежать и думать об Англии», — сказал я, и мой голос был хриплым.

Шон тихо рассмеялся. «О, я не об Англии думаю», — сказал он.

Смех стих под напором его внезапной ярости. «Это ты, Чарли.

Это всегда была ты».

Его руки легко сжали мои запястья, затем скользнули вверх к плечам, и я почувствовала, как мои локти вот-вот подогнулись. Когда эти длинные ловкие пальцы наконец коснулись моих ключиц и опустились на грудь, мои руки окончательно подкосились. Я обмякла на него.

Бесконечно медленно он приподнял мой подбородок и поцеловал. Что-то закружилось и разбилось вдребезги за моими закрытыми веками. Его руки скользнули ниже по моему телу, и его ловкие прикосновения оставили след опустошения.

Моя иллюзия контроля над ситуацией разваливалась, как в последние секунды перед аварией, когда ещё теплится слабая надежда выбраться из этой ситуации целым и невредимым, но уже безнадёжно. Я знал, что у меня остались лишь мгновения здравомыслия, прежде чем такие мелочи, как последствия, перестанут иметь хоть какое-то значение.

Я высвободил рот и услышал протестующий стон, который, возможно, принадлежал мне. Ограбленный, Шон снова потянулся к пульсирующей точке на моей шее, и его дыхание, обжигающее неглубокую впадинку под ухом, чуть не погубило меня.

«Шон», — выдавил я, хотя зрение у меня всё выпячивало и искажалось. «Подожди…»

Он тихо застонал в знак протеста, но тут же затих. Мне не пришлось просить его дважды.

«Э-э, а ты случайно не был бойскаутом?» — спросил я, немного отстранившись и пытаясь убрать дрожь в голосе.

По его быстрой ухмылке я понял, что он сразу всё понял, даже если мне придётся попотеть. «Нет, но меня выгнали из «Кабс» за драку, когда мне было семь», — небрежно ответил он. «Это считается?»

«Нет. У тебя есть…?» — спросил я, раздражённый своей неспособностью говорить. «В смысле, я не ожидал…»

Он сжалился надо мной. «Внутренний карман куртки», — сказал он, кивнув на стул рядом с кроватью, где висели его кожаные штаны. Он приподнялся и прикусил мою нижнюю губу. Его руки снова начали двигаться, совершая более смелые вылазки, которые сбивали меня с толку. «Знаешь, не обязательно быть бойскаутом, чтобы быть готовым».

Я изогнулась под его прикосновением, жадно глотая воздух, словно это был мой последний вздох. «Ты была так уверена во мне, правда?»

«Уверен? Никогда», — сказал он. «Надеешься? Всегда».

Шон потянулся к указанному им карману. Никогда ещё я не была так рада увидеть презерватив. Он без труда вскрыл фольгированный пакет, но всё равно это заняло слишком много времени. Желание теперь дико кричало в моей голове, ревело в крови, отдаваясь жжением в животе.

Отчаянно желая облегчения, я терлась об него, рыча от отчаяния, мои конечности были скользкими от пота. Затем его пальцы схватили меня за бёдра, чтобы удержать, зафиксировать, удержать в равновесии, но в последний момент он замешкался. Я чуть не расплакалась.

«Боже, я не хочу причинять тебе боль», — процедил он сквозь зубы. «Не уверен, что смогу остановиться, если мы зайдём ещё дальше».

«Тогда не останавливайся», — сказала я, полная уверенности, хотя голос мой дрогнул. «Не останавливайся, я имею в виду. О Боже, пожалуйста, не останавливайся».

И каким-то образом он понял, что я уже давно не нуждаюсь в его нежности. Его руки резко опустились вниз.

Я кончила в тот же миг, как он оказался во мне.

На мгновение я замерла, а затем меня захлестнуло всепоглощающим шквалом ощущений, сладким, таким острым, что почти смахивало на боль. Оно пронеслось по всему телу и вырвалось наружу через макушку, разбрасывая мозги, восхитительное и невыносимое.

Моей последней связной мыслью было яростное утверждение. Это было правильно. Так должно было быть. Мы с Шоном.

И к черту всех, кто пытался нам сказать обратное.

***

Следующее, что я помню, — кто-то стучит в дверь комнаты.

Сонный и дезориентированный, я понятия не имел, как долго мы лежали вместе.

Я почувствовала, как Шон выскользнул из-под моей скулы еще до того, как я пришла в себя.

Он стянул футболку через голову и натянул шорты, бросив на меня быстрый взгляд через плечо, пока шел к двери.

Я едва успела сесть в постели и завернуться в простыни, как он снял цепочку и раскрылся.

«Просыпайся, Чарли! Пойдём, пропустишь завтрак и…»

Голос Уильяма внезапно оборвался, когда он увидел в дверях Шона.

К моему стыду, остальные члены клуба «Дьявольский мост» тоже заглянули в щель. Не хватало только Тесс — если уж говорить о маленьких милостях, то только её.

Паксо протиснулся вперёд и повёл меня в комнату, сердито глядя на явные признаки того, что мы с Шоном спали в одной постели. Как будто этого было недостаточно, я болезненно покраснела, чувствуя, как румянец заливает моё лицо до самых корней волос.

Возмущенный взгляд Паксо перешел с Шона на Джейми и обратно. «Господи Иисусе Х.