Я подождал, пока не увидел страх в его глазах и не понял, что он полностью сосредоточил на мне свое внимание.

«Ты уже высказывал ошибочную угрозу», — бросил я через плечо.

Кастилль не ответил ни на мгновение. Затем он сказал: «Пожалуйста, просветите меня».

«Мой босс говорит, что меня никогда не примут в этой стране как коренного жителя, пока я не пойму всеобщую страсть к бейсболу. Но, похоже, я понимаю тех, кто играет в него лучше тебя», — сказал я. «Ты угрожал его ногам, но Батист — питчер, и у него есть потенциал стать одним из величайших…»

Разве не так, Гейб? И великие питчеры — это не только ноги.

Я протянул свободную руку и одним пальцем надавил на его согнутый локоть.

Я знал, что одного пальца будет достаточно, чтобы довести замок до окончательного, раздробленного до костей завершения. Из-за крутящего момента все основные кости правой руки Батиста будут сломаны, и потребуются месяцы операции, реабилитации и ещё нескольких операций, прежде чем он снова сможет нормально ходить. Прежде чем он сможет нормально есть.

Что касается возможности когда-либо снова играть в профессиональный бейсбол...

«Это сочетание гибкости бёдер, длины шага и гибкости торса. Но всё это ничто без руки. А у тебя одна из лучших рук в бизнесе, не так ли, Гейб? Пока». Я снова замолчал. Его взгляд умолял меня, он молча молил. Я наклонился ближе и тихо спросил: «Кого они попросят занять твоё место в команде в следующем сезоне?»

«Ладно, ладно», — пробормотал он сквозь сжатые от боли губы. «Я тебе скажу!

Я тебе всё расскажу. Только убери от меня эту сумасшедшую суку!

Я слегка ослабил хватку, но не отпустил.

Батист попытался вырвать руку. Я снова зафиксировал его суставы. «Эй!

—”

« Когда ты расскажешь нам правду, — сказал я ему. — А до тех пор...»

Он бросил на меня последний, полный разочарования взгляд и больше не смотрел мне в глаза. Он смотрел на Шона, словно ища в нём знаков понимания его истории.

«Он так и не пошёл со мной в тот вечер», — сказал Батист тихим и угрюмым голосом. «Даже не рассматривал бы это, но мне нужно было пойти, понимаете?»

Том О'Дэй сказал: «Ты был наркоманом», — с суровым отвращением в голосе.

«Нет! Мне просто нужно было что-то поменьше, — пробормотал Батист. — Чтобы не сойти с ума. Чтобы успокоиться. Ты не представляешь, каково это, старина, — испытывать такое давление. Важные решения, важные игры. Я тогда был ещё ребёнком».

Том О’Дэй промолчал. Интересно, сколько ему было лет, когда он служил в Корее? Когда на кону стояло нечто большее, чем исход большой игры.

«Майер не отвёз меня, куда мне было нужно, и не пошёл за меня», — сказал Батист. «Поэтому я сказал ему, что ложусь спать, и вышел через чёрный ход. Я и подумать не мог, что он так быстро всё поймёт — даже не думал, что он последует за мной».

«Наркоманы редко бывают такими хитрыми, как им кажется», — сухо заметил Кастилль.

Батист покраснел. «Дилер… э-э, твой брат», — сказал он, запинаясь. «Должно быть, он меня узнал. Он пригрозил обратиться в прессу, в Национальную лигу, если я ему не заплачу. Он говорил о больших деньгах. У меня таких денег не было».

Лицо Кастилля исказилось скорее от грусти, чем от гнева, словно он вполне мог поверить, что жадность младшего брата взяла над ним верх в последний раз. «Так вот тогда-то и вмешался твой телохранитель, а?»

Батист бросил на меня взгляд, полный страха и ненависти, за то, что я вытянул из него всё это. «Нет», — сказал он, и его бравада вернулась. «Мне это было не нужно».

OceanofPDF.com

Шестьдесят два

«У меня был пистолет, — сказал Батист. — Я увидел свой шанс и воспользовался им».

«Ты выстрелил моему брату в спину», — сказал Кастилль. Это был не вопрос. Это было осуждение.

«Либо он, либо я», — пробормотал Батист. «У него тоже был пистолет. Он угрожал мне. Я обещал ему заплатить. Сказал, что мне всё ещё нужна эта штука. Он думал, что победил меня. Он думал…»

Кастилль перебил его: «Он считал, что твоё слово верно, что он может тебе доверять».

Батист ничего не сказал.

Кастилль повернулся к Шону: «Вот как всё случилось, дорогой ?»

Шон слегка дернул плечом, словно хотел сказать «не знаю». Мужчина ещё мгновение смотрел на него.

Я крепче сжал руку Батиста. Он вздрогнул и приподнялся на цыпочки, словно это могло смягчить разрыв его костей и сухожилий.

Я спросил: «И что потом?»

«Он упал, но не умер. Я думал, он умрёт, но он не умер — просто лежал и смотрел на меня. Я побежал. Что мне ещё оставалось делать? И тут появился Мейер с пистолетом наготове. Он услышал выстрел. Он собирался вызвать полицию. Господи Иисусе! Я кричал ему, чтобы он убил этого сукина сына, убил этого парня», — поправил Батист. «Чтобы избавить его от этих гребаных страданий. Но он не стал этого делать».

Его голос стал жалобным. «Он должен был меня защитить».

«Он не должен был покрывать твои ошибки, — сказал я. — Это не входит в его должностные обязанности».

«Тогда ему следовало остановить меня до того, как я туда добрался», — пожаловался Батист.

Как ты мог позволить мне совершить такую ошибку? Я покачал головой. Мы были хранителями их физического благополучия, но в половине случаев директор также ожидал, что мы будем хранителями их души.

«То есть твой телохранитель его прикончил, ты это хочешь сказать?»

— потребовал Кастилль.

«Он этого хотел!» — почти крикнул Батист. Мне потребовалось время, чтобы понять, что он говорит о брате этого человека, а не о Шоне. «Он плакал и кричал, умоляя об этом».

«Подожди-ка», — сказал я недоверчиво. «Парень, которого ты застрелил, сам просил смерти?»

Батист кивнул, его горло наполнилось слезами – как я подозревал, о своей утрате, а не о чьей-либо ещё. «Он… он знал, что парализован, не может пошевелить руками и ногами, едва дышит. Он сказал, что не может жить калекой. Сказал, что если бы я был мужчиной, то закончил бы начатое. Я… я не смог бы этого сделать».

«Значит, это сделал за тебя твой телохранитель», — сказал Кастилль, и его голос стал тише и приглушённее. «В затылок?»

«Он не хотел, но сделал это. Так что твой брат мог бы похоронить его в открытом гробу», — пробормотал Батист, и лицо его залил стыд. «За его мать…»

Кастилль резко поднял руку, заставив его замолчать. Какое-то время он молчал, пытаясь взять себя в руки. Когда он встретился взглядом с Шоном, его голос снова стал спокойным, почти лёгким. «Окажешь ли ты мне ту же честь?»

Шон слегка прижал плечо к прикладу ружья, словно собираясь подчиниться. Затем он медленно выпрямился и опустил ствол.

«Нет», — грубо сказал он. «Я не буду твоим чёртовым палачом».

Кастилль многозначительно посмотрел вниз, на человека со сломанной шеей, лежащего у ног Шона. Он поднял бровь. «Ты размягчился, дорогой ».

Я отпустил Батиста и толкнул его. Он пошатнулся, прижимая раненую руку к груди. Я шагнул вперёд вместе с Шоном, единым фронтом.

«Если вы не уберете своих головорезов с этой чертовой лодки, вы узнаете, какие мы мягкотелые».

Взгляд мужчины на какое-то время задержался на Шоне, а затем переключился на меня. «Ты

— Ты, я думаю, убила бы меня, если бы могла, — наконец сказал он. — У тебя есть на это глаза, дорогая .

«Попробуй меня».

Мужчина взглянул на Тома О’Дэя, всё ещё стоявшего с ещё одной винтовкой М16 в руках. «А ты, старик?» — спросил он. «Если я попытаюсь уйти, ты тоже выстрелишь мне в спину, как моему брату?»

О’Дэй покачал головой. «Как сказал Чарли, всё, чего мы хотим, — это чтобы эти люди были в безопасности, а вы убрались с этой чёртовой лодки».

Кастилль склонил голову и улыбнулся, чему я не совсем поверил. «Не волнуйся, — сказал он, — как только…»

Его слова прервал выстрел. Откуда-то снизу и сзади раздался короткий стаккато. Мы все отреагировали инстинктивно, в соответствии с темпераментом и подготовкой.

Батист нырнул под стол, его рука чудесным образом забылась. Джимми скрылся за барной стойкой. Мы с Шоном двинулись к ближайшей главной переборке, зная, что она сделана из стального листа.

Пока мы шли, я видел, как Кастилль слегка повернулся на носки, направляясь обратно к лестнице. Видел, как его рука скользнула под куртку.

Я крикнул: «Пистолет!», ещё до того, как он успел вытащить оружие. И тут я понял, что ошибался.

В его руке не было пистолета, как я ожидал. Вместо него он сжимал короткий нож с узким лезвием.

Моё предупреждение должно было заставить Тома О’Дэя и Блейка Дайера броситься в укрытие. Оно должно было заставить их оставить его в покое, подумать о собственной безопасности и отпустить.

Но этого не произошло.

Вместо этого, воодушевлённый своим предыдущим успехом, Том О’Дэй двинулся, чтобы преградить противнику путь к отступлению. Он начал поднимать М16. Я видел, что он ведёт прицел слишком медленно, чтобы стрелять и иметь хоть какой-то шанс поразить цель.

Но Блейк Дайер внезапно словно вышел из ступора. Он шагнул вплотную к Кастиллю, развернул клюшку и нанес удар ниже пояса, направленный прямо в голень. С такой силой, что тот упал на землю, и единственный способ подняться — это переложить его на носилки.

Он так и не приземлился.

Кастилль отпрыгнул в сторону, грациозный, как танцор. Он с презрительной лёгкостью оттолкнул Дайера локтём и, не успев моргнуть, промчался сквозь двери.

Я сердито посмотрел на Шона. «Какого чёрта?»

«Чарли», — сказал он, уже опуская дуло оружия и быстро двигаясь вперед.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Блейк Дайер выпустил клюшку. Она выскользнула из его раскрытых пальцев и упала на палубу. Он очень медленно и осторожно сложил обе руки на животе.

Сквозь его пальцы хлынула кровь ярким, бурным потоком.

OceanofPDF.com

Шестьдесят три

«Будет больно».

Блейк Дайер тихонько рассмеялся. «Что ты имеешь в виду под словом „собираюсь“?»

Я высвободил полы его рубашки из брюк. Под ними, чуть ниже пояса, на брюшной стенке был небольшой разрез. Длина его была, наверное, два-три сантиметра, но кровь сочилась из него так быстро, как я её ни вытирал.

Это нехороший знак.

И цвет крови был совсем другим – очень тёмным, почти чёрным. И живот уже начал раздуваться.

Лезвие ножа было достаточно длинным, чтобы глубоко проникнуть в тело Дайера. Эти два признака почти наверняка свидетельствовали о внутреннем кровотечении.

Ему срочно понадобились фельдшер и больница.

Я сомневался, что мы сможем предоставить ему хоть что-то вовремя.

Поэтому я импровизировала, как могла, с остатками клейкой ленты, которой мы обвязали Салливана, и салфетками из диспенсеров на столах. Жаль, что у меня не осталось моей вечерней сумочки, давно выброшенной в казино. Тампоны, которые я туда положила, идеально подошли бы в качестве повязки, чтобы хотя бы остановить наружное кровотечение.

С остальным я мало что мог поделать.

Я вспомнил время, когда наблюдал, как мой отец, хирург высокого уровня, спас жизнь человеку на обочине дороги, используя плоскогубцы из набора автомобильных инструментов, чтобы пережать разорванную артерию.

Я бы отдал все, чтобы он сейчас был здесь.

Мы разобрались с павшими – по крайней мере, с выжившими. Всем им требовалось наложить шины на ноги, прежде чем они смогли бы двигаться, так что угроза, которую они представляли, была, в лучшем случае, статичной. Мы всё равно их обыскали и кое-как забинтовали им руки. Парню, с которым я разобрался, я наложил импровизированные повязки на раны глаза и горла. Он меня за это не поблагодарил.

Дайер вздрогнул, когда шок охватил его. Джимми нашёл несколько запасных скатертей, сложенных за барной стойкой, принёс пару и накинул их на плечи крёстного. Я коротко кивнул ему. Он посмотрел на меня так, будто собирался заговорить, но в конце концов лишь молча покачал головой и отвернулся.

Он собирался задать вопрос, на который уже знал ответ.

«Спорим, ты рад, что… получил это увольнение… письменное, а?» — спросил Дайер, задыхаясь. Его брюшная полость медленно, но верно наполнялась кровью из какого-то проколотого органа. Она сдавливала лёгкие, душила его.

«Я рассчитываю, что вы это отмените», — сказал я, стараясь говорить нейтрально. «Это плохо отразится на моём личном деле».

Он схватил меня за рукав, и его пальцы внезапно стали сильными, оставив на ткани жирные пятна.

«Передай моей жене... я люблю ее. Передай ей... прости меня... за то, что я был таким дураком».

Мне следовало сказать: «Ты можешь сказать ей сам», но мы оба знали, что этого не произойдёт. Я промолчал. Через мгновение Дайер кивнул, словно благодаря меня за то, что я не стал продолжать лгать.

«Том…» — сказал Дайер. «Мой внук… собирался попросить тебя… стать крёстным отцом».

«Конечно, если ты перестанешь болтать как дурак», — отрывисто ответил О’Дэй, но голос его был полон печали. Он видел достаточно раненых, чтобы составить собственное мнение.

«Дядя Блейк», — сказал Джимми. «Я…»

Он успел сказать так много, прежде чем его голос прервался.

Дайер криво улыбнулся. «Держись молодцом, Джимми», — сказал он. «Надо выйти… из тени». Он закашлялся, каждый вдох теперь давался с трудом. «Я всегда думал, что смогу… провести с тобой больше времени».

Джимми отвернулся и закрыл рот руками, словно пытаясь сдержать рыдания.

Я взглянул на Шона, всё ещё держащего в руках М16. Его лицо ничего не выражало. Хорошо это или плохо?

«Эй, народ! Нам нужно слезть с этой чёртовой лодки!» — слова вырвались из уст Батиста. Я бросил на него злобный взгляд. Батист сглотнул, но не замер. «Эм, потому что нам нужно помочь мистеру Дайеру, да?»

Дайер покачал головой. «Иди», — сказал он. «Спасай остальных».

Я положила руку ему на плечо и сжала. Он слабо улыбнулся. Я отвернулась и спросила Шона: «Сколько осталось охранять казино?»

«Два», — сказал он. «Прежде чем брать мост, нужно освободить заложников».