Дождь лил не переставая, прорезая лучи фар. Даже несмотря на интеллектуальный полный привод «Ниссана», Шон инстинктивно сдал назад. Тем не менее, мы всё ещё неслись на юг со скоростью чуть больше ста сорока миль в час. Совсем скоро Дессау показался в зеркале заднего вида, а Лейпциг уже маячил.

Я ощущал, как нас охватывает безразличное расслабление, когда мы едем на такой скорости. Пришлось напомнить себе, что, хотя мой «Сузуки» и мог ехать чуть меньше ста сорока, я разгонялся до предела лишь однажды на пустынном участке совершенно сухой автострады. Тем не менее, это был опыт, требующий напряжения всех сил, и я втайне был очень рад, когда решил, что с меня хватит. В большом «Ниссане» всё было так просто.

Промолчав первую часть пути, Иван южнее Лейпцига разразился криком. Он потребовал объяснений – сначала по-немецки, потом на языке, похожем на русский, и, наконец, по-английски – кто мы и почему, если работаем на его отца, держим его в таких кандалах.

«Когда Грегор узнает, как мы с ним обошлись», — предупредил он дрожащим от негодования голосом, — «произойдут неприятности, которые мы и представить себе не можем».

Я ёрзала на стуле. Хофманн закатил глаза, услышав эту риторику, но ничего не ответил. Я ухмыльнулась ему и повернулась. Мы продолжили.

игнорировать ребяческое бахвальство мальчика, пока тот наконец тихим голосом не признался, что его укачало. Только тогда Хофманн с тяжёлым вздохом протянул руку и снял капюшон с головы Ивана.

Если уж на то пошло, этот шаг, похоже, напугал его больше, чем то, что его держали в неведении. Я вспомнил, как на меня напали двое мужчин в масках, которые обшарили мою квартиру в Ланкастере, за год до пожара, который в итоге заставил меня бежать. Тогда меня утешало то, что они спрятали от меня свои лица. Я воспринял это как знак того, что, какими бы ни были их намерения, они, по крайней мере, не хотели моей смерти. Если так, зачем скрывать их личности? Та же возможность, очевидно, приходила в голову и Ивану, но он был слишком упрям или слишком горд, чтобы озвучить её.

Его взгляд метнулся от пистолета SIG Хофманна, который тот небрежно, но умело указывал в его сторону, к «Лучнику», который я перекинул через колени. Насколько это было возможно со скованными над головой руками, он позволил себе откинуться на угол сиденья и погрузился в угрюмое молчание.

Когда я снова повернулся к нему, он, по-видимому, спал, склонив голову набок, опираясь на поднятые руки, и слегка приоткрыв губы. В этом облике он выглядел слишком юным, слишком невинным, чтобы быть зачинщиком той жестокой серии убийств, в которой его подозревали.

Тем не менее, я молча дала обет не отворачиваться от него, если смогу.

Впереди нас и слева небо только начинало светлеть: солнце вставало над Чехией и протягивало длинные тени к восточной границе Германии. Я наблюдал, как Шон изо всех сил старается направить машину на юг, и старался не думать о том, когда мы в последний раз видели свои кровати.

Как бы то ни было, кто-то приподнял мне веки, пока я не смотрел. Я моргнул и понял, что за это время пролетело уже несколько километров. Боже, как я устал, что всё снова начало болеть. Шон убавил воздух в кондиционере, чтобы поддерживать бодрость духа, но меня от этого клонило в сон.

Ну, может быть, я смогу себе позволить всего пять минут...

***

Я проснулся, казалось, почти сразу, и обнаружил, что мы почти не двигаемся, хотя прошел уже час.

«Где мы?» — спросил я, и мой пульс внезапно участился от чувства вины за потерю концентрации.

«Сразу за Нюрнбергом», — бросил Шон, и в его голосе ясно слышалось раздражение. «Чёртовы пробки».

Я сел, съёжившись и оглядевшись. Впереди я видел только задний борт огромного грузовика со швейцарскими номерами. Рядом сидела пара людей средних лет в костюмах в BMW. Они были либо слишком пресыщены жизнью, либо слишком вежливы, чтобы возмущаться тем, что машина полна вооружённых головорезов, а рядом с ними заложник.

За следующие сорок пять минут мы едва ли преодолели пару километров.

Самым громким звуком в машине были хлопки дворников, работавших в прерывистом режиме, по стеклу, словно нерегулярное сердцебиение. Движение становилось всё плотнее по мере того, как утро приближалось к часу пик. Движение было мучительно медленным.

«Нам придётся остановиться и снова заправиться», — наконец сказал Шон, взглянув на приборную панель. «Может, стоит сделать это сейчас». Он поймал взгляд Хофмана в зеркале заднего вида и кивнул в сторону Ивана. «Хочешь снова надеть на него капюшон?»

Хофманн положил SIG в карман и снова вытащил нож из-под сапога.

«Нет», — зловеще сказал он. «Если он будет чинить проблемы, я разберусь с ним достаточно тихо».

Шон снова оставил двигатель включенным, несмотря на явное неодобрение работника заправочной станции, пока он заливал литр за литром Super bleifrei .

Похоже, у Skyline был аппетит к топливу, сравнимый с алкоголем. С момента нашей последней остановки он израсходовал его в невероятных количествах, но в таких условиях экономичность не должна была быть его преимуществом.

Я побежал платить, чтобы сократить время нашего простоя, а также чтобы Шон мог убрать машину подальше от любопытных глаз. Даже без капюшона Иван всё ещё был прикован наручниками к поручню и выглядел подозрительно, словно его куда-то увозили против воли, а не спасали. Нам не хотелось никому, особенно полиции, подробно объяснять эту ситуацию.

Всё это отнимало драгоценное время, минуту за минутой. Когда мы снова выехали на трассу A6, ведущую теперь на запад, в сторону Хайльбронна, я понял, что Грегор, вероятно, уже едет в Айнсбаден. Колеса были в движении, и остановить их было невозможно.

Я попытался снова позвонить майору Гилби, чтобы сообщить ему о наших успехах, но на этот раз телефон в поместье зазвонил, не отвечая. Редко когда что-то хорошее случается из неотвеченного телефона. Мой разум начал придумывать новые, более фантастические причины, чем предыдущая, но я не мог игнорировать вероятность того, что Грегор Венко уже там, и что поместье уже пало под его натиском.

Закончив разговор, я заметил тревожный взгляд Шона. Его глаза покраснели от постоянного взгляда на искусственный воздух, а щёки от усталости ввалились.

Мне было интересно, способен ли он сам развить такую выносливость или принимал что-то для её поддержания. Я не мог придумать, как спросить, чтобы не оскорбить его.

«Всё будет хорошо», — сказал я, скорее чтобы успокоить себя, чем его. «Мы доберёмся».

«Не в этом дело», — сказал он, слегка улыбнувшись, хотя голос его звучал ровно. «Беспокоимся о том, что мы там найдём, когда придём».

***

В Хайльбронне мы снова повернули на юг, на трассу B10, ведущую в Штутгарт, к предпоследнему этапу. Движение по-прежнему было плотным и затруднительным.

После Нюрнберга мы могли держать среднюю скорость едва восемьдесят миль в час. Я почти обрадовался, когда Мадлен II начала предупреждать нас об обратном отсчёте до нашего последнего перекрёстка. Но это чувство длилось недолго.

К тому времени, как мы выехали на извилистые проселочные дороги, ведущие к месту назначения, Шон был на пределе из-за сильнейшего утомления.

Теперь он вёл машину с какой-то контролируемой жестокостью, явно рискуя, чтобы обогнать другие машины. И всё же, казалось, он сохранял лёгкую ловкость в управлении «Скайлайном», пока тот визжал, скреб и фыркал по узким дорогам. Словно искусный наездник на совершенно обезумевшем коне.

***

Десять часов.

Сроки шли, а мы всё ещё были в полужизни от Айнсбадена. Деревня всегда казалась такой близкой к усадьбе, но теперь какая-то чудовищная шутка судьбы отдаляла её всё дальше и дальше.

Но когда мы наконец проскочили между столбами ворот с грифонами наверху, и я взглянул на часы, то обнаружил, что, несмотря на возросшую пробку, мы сэкономили ещё две минуты на пути от Манора до автобана. Тем не менее, было уже десять минут десятого.

Может быть, опоздали на десять минут?

Шлагбаум на подъездной дорожке был опущен. Шон выругался, снял ногу с педали газа и начал тормозить. Мы едва успели сбросить скорость, как из-за будки охраны вышли две фигуры и многозначительно направили в нашу сторону автоматы.

На секунду мне показалось, что майор Гилби выставил пару своих людей наблюдать за нашим возвращением, но как только эта мысль оформилась, я отбросил её. У него не было свободных двоих.

Я осознал, что они незнакомцы, в тот же миг, как запели выстрелы их «Узи». Вспышки из каждого ствола превратились в сплошное пламя, когда они открыли огонь. Я пригнулся за приборной панелью, когда моя сторона лобового стекла покрылась трещинами.

Шон снова включил двигатель, не задумываясь о прогрессивной заслонке дросселя.

«Скайлайн» рванулся вперёд, рыча, и помчался к людям с оружием. Я слышал свист и звон пуль, ударяющихся о кузов, но большая машина оттолкнула их и продолжала ехать.

Возможно, слишком поздно наши нападавшие поняли, что Шон не пытался от них ускользнуть.

Передний край капота ударился о ограждение, отломив его и отбросив в сторону, словно сломанное копьё. Один из мужчин отпрыгнул в сторону и скатился в деревья.

Мы задели бедро другого мужчины передним крылом, когда он двигался слишком медленно, чтобы увернуться от нас. Он с хрюканьем отлетел назад, выронил «Узи» и скрылся из виду. Шон даже не взглянул в зеркало.

«Ну, вот вам и ответ на вопрос о Грегоре», — напряжённо сказал он. «Он здесь».

Я снова села и стряхнула с одежды осколки стекла.

Я отделался парой царапин от осколков на тыльной стороне ладоней. В остальном мне повезло.

Будь я выше ростом, дыры в лобовом стекле оказались бы на уровне головы. Например, ростом с Шона. Я понял, что они целились в водителя, но их сбило с толку то, что он сидел не с той стороны машины, как им казалось.

Я приготовил ПМ-98, пока держа палец снаружи спусковой скобы. Хофманн отцепил руки Ивана от поручня, снова сковал их спереди, чтобы мы могли быстро вытащить его. Чтобы избежать расстрела, Грегору было жизненно важно, чтобы его сын был замечен.

Передняя часть двора особняка была пустынна, но Шон, должно быть, что-то заметил, потому что в последний момент он перехватил руль и направился к парковке позади дома.

Грегор Венко припарковал свой пуленепробиваемый чёрный лимузин «Мерседес» на склоне под террасой. Его люди занимали возвышенность над ней. Гилби и его потрёпанная команда были вынуждены отступить к задней части парковки и затерялись среди школьных «Ауди» и обломков.

Судя по повреждениям каменной кладки и автомобилей, они обменивались большим количеством боеприпасов.

Две отдельные пары пушек были направлены в нашу сторону, когда Шон эффектно появился. У нас была передышка в несколько секунд, пока шок удерживал пальцы от нажатия на спусковые крючки. Гилби, конечно же, узнал свою машину, но для солдат Грегора это был захватчик, которого следовало отпугнуть. И они с энтузиазмом начали это делать.

Шон развернул «Скайлайн» в максимально укрытое место, какое смог найти за долю секунды, отведённую ему на принятие решения. Мы оказались между грузовиками, носом наружу, так что, когда мы распахнули двери, они хоть немного нас защитили. Пули свистели вокруг нас, отскакивая от металлоконструкций, словно град. Люди Гилби начали прикрывать нас огнём.

Майор расставил своих людей на снайперских позициях вдоль дальней линии парковки. Учитывая, сколько времени ему потребовалось на планирование кампании, и то, что противник значительно превосходил его численностью, он хорошо укрепился и держался.

Шон вытащил Ивана из машины, не боясь причинить ему боль, и запрокинул ему голову назад, чтобы Грегор мог увидеть его лицо. Мы с Хофманном нырнули за заднюю часть машины, и Хофманн снова и снова кричал: «Не стреляйте!» на полудюжине европейских языков.

Я взглянул на Шона, стоявшего полуоткрытым, с Иваном, который извивался перед ним. Он отказывался спрятаться вместе с парнем, и его дерзкая поза заставила меня содрогнуться. Зайти так далеко и потерять их обоих от шальной пули было бы немыслимо.

Грегор мгновенно узнал сына и крикнул своим людям, чтобы те прекратили стрелять. Ему пришлось отдать приказ трижды, прежде чем стрельба наконец стихла, и взгляд, который он бросил на последнего, убравшего палец со спускового крючка, был чистым ядом.

После этого шума меня оглушила тишина. Единственным звуком, который её перекрывал, было тихое тиканье двигателя «Мерседеса» и затаённый гул вентиляторов охлаждения «Ниссана», пытавшихся удержать перегретые турбины от окончательного расплавления.

И тут в тишине послышались щелчки и скрежет дюжины магазинов, которые поспешно менялись и загонялись на место, а также первые патроны, досылаемые в патронники.

Грегор Венко, не трус по натуре, вышел из-за лимузина. На нём было ещё одно красивое длинное кашемировое пальто, на этот раз цвета кукурузного поля, поверх двубортного костюма, скроенного настолько удачно, что он почти скрывал его внушительный живот. Он дошёл до переднего крыла «мерса», затем остановился и нетерпеливо махнул рукой кому-то, кто всё ещё стоял позади машины.

Тут появился тот самый телохранитель с бакенбардами, которому я выбил колено, толкая перед собой молодую девушку. Я узнал Хайди Краусс по фотографиям, которые показывала Эльза.

Казалось, она была в лучшей физической форме, чем, пожалуй, Иван, но я не ручаюсь за её душевное состояние. Её глаза выдавали в нём разум, далеко вышедший за рамки ужаса, и шок был настолько глубоким, что почти доходил до кататонии. Она шаркала, как каторжник, слишком долго просидев в ножных кандалах, спотыкаясь о собственные ноги. Я прикинул, что если придётся бежать, нам, вероятно, придётся её нести.

«Итак, — крикнул Грегор, преодолевая разделяющее нас расстояние, — мы совершаем обмен без дальнейших… неприятностей, да?»

«Да», — согласился Шон. «Только двое. Встречаемся посередине».