Нам пришлось обыскать три стороны квартала, прежде чем мы нашли способ проникнуть внутрь.

Со всех сторон были противопожарные двери, но когда я на пробу потянул за ручку одной из них, она без труда открылась. Несколько слоёв клейкой ленты скрепили защёлку. Мы прошли внутрь, и дверь тихо закрылась за нами.

Внутри офисное здание представляло собой тёмный клубок недоделанных труб и свисающих проводов. Хотя полы были уже настланы, казалось, что большая часть внутренних стен ещё не достроена, и мы осторожно обходили штабеля термолитовых блоков, сложенных на ярдах пластиковой плёнки. Я на мгновение задумался, точны ли провода и как вообще кто-то умудряется работать на таком минном поле.

На верхние этажи вели две лестницы, расположенные в противоположных углах здания. Шон кивнул на ближайшую, и мы осторожно поднялись по ней наверх.

От усилий, прилагаемых, чтобы поспеть за его тихими, экономными движениями, у меня по линии роста волос выступил пот. Во рту было так же сухо, как ладони – влажными. В тот самый момент, если бы я больше доверяла своей интуиции, я бы развернулась и убежала. Она кричала на меня.

Верхний этаж был ближе к завершению, чем нижние, но ненамного. Судя по всему, центральная часть офиса на этом уровне будет представлять собой открытую планировку с отдельными кабинками по краям.

Строительные работы достигли той стадии, когда боковые стены кабинок были возведены, но не торцевые. Неотделанные стены торчали, словно волнорезы вдоль пляжа. Мы воспользовались предоставленным нам укрытием, чтобы пробраться ближе к угловому офису, пока не смогли разглядеть отблеск света лампы, отражающийся от тонированных стекол окон и светлого гипсокартонного потолка.

Затем Шон резко остановился, и я замерла за его спиной, услышав гул голосов. Только когда их сменил взрыв музыки, я поняла, что мы слушаем радио.

Шон перехватил мой взгляд, и я поняла, что он имел в виду, и подумала, слышит ли он моё сердцебиение. Оно было таким громким, что я оглушалась.

Мы дошли до последней стены, отделявшей нас от последней комнаты. Шон на мгновение замер, словно собираясь с мыслями, а затем мы оба обошли её и вышли на свет.

И замер.

Лэнгфорд устроил себе уютное гнездышко в этом крайнем кабинете.

Излишки военного спального мешка лежали скомканными на куске походной пены.

У одной стены. Лампа, которую мы видели, и радио стояли рядом с переполненной пепельницей на покрытом краской столике сбоку, рядом с кружкой с щербатыми краями, испачканной следами старого кофе.

Рядом со столом стоял единственный деревянный стул, который теперь лежал на боку посреди пола.

К нему все еще был привязан труп Лэнгфорда.

Мы не стали проверять пульс. Трудно понять, как кто-то мог потерять столько крови, что скопилось вокруг его тела, и выжить после такого.

Кровь растеклась по всему телу мстителя, всё ещё жидкая, но уже застывшая, приобретя консистенцию сиропа. От её запаха у меня выворачивало живот. Голова Лэнгфорда покоилась в озере крови. Кровь окрасила его висок и спуталась в коротких волосах. Нос и рот были запекшимися от неё.

Нам не пришлось гадать, как он умер. Нож всё ещё торчал из его груди, оставляя видной лишь пластиковую рукоятку камуфляжного цвета. Лезвие вонзилось где-то между шестым и седьмым рёбрами слева, слегка наклонив его вверх, и вонзилось с силой.

Глаза Лэнгфорда были открыты, напряжены и испуганы. Даже недоверчивы. Он никогда не думал, что это произойдёт. Не верил, что ему суждено умереть именно так.

Шон присел над телом и долго смотрел на него, не проявляя никаких эмоций.

«Они целились ему в сердце, — наконец сказал он. — Похоже, промахнулись».

Он был прав. Рана была слишком низкой, или угол был слишком пологим. Вместо этого Лэнгфорд, должно быть, медленно задыхался, поскольку его лёгкие наполнялись собственной кровью. Я решил, что это был бы нелёгкий способ умереть.

Сердце, если учесть все обстоятельства, — небольшой орган, всего пять на три дюйма, и попасть в него непросто. Наши инструкторы по обращению с оружием всегда советовали нам выбирать другую цель, если есть такая возможность. Например, горло.

Мой собственный шрам нервно покалывало от сочувствия. Я обошёл тело, делая вид, что осматриваю его убежище, но на самом деле это было скорее для того, чтобы не смотреть на нож и в глаза мертвеца.

Я старалась не запачкать ноги кровью. Отстранённо, вникая в детали, я заметила, что его руки были связаны за спиной тонкой, но опасной верёвкой. Он сопротивлялся, и верёвка глубоко врезалась ему в запястья.

Я сознательно пытался дышать ртом, чтобы не задохнуться от тошнотворного запаха крови. Вместо этого я почти чувствовал её вкус, и не знаю, что было хуже.

Я отвёл взгляд, вместо этого сосредоточившись на содержимом стола: кофейной чашке и пепельнице. Только тогда я понял, что с этой чашкой не так. От неё всё ещё поднималась струйка пара. Я провёл пальцами по краю, почувствовал лёгкое тепло, и тут до меня дошло.

Я обернулся и увидел, что Шон наклонился и коснулся щеки мертвеца тыльной стороной пальцев, почти пародируя ласку. Он резко встал, весь напрягшись.

«Пойдем», сказал он, «нам нужно выбираться отсюда — сейчас же!»

«Кофе еще теплый», — сказал я ему.

Но Шон уже двинулся дальше. Он обернулся, дойдя до дальней стены кабинета, и кивнул в сторону Лэнгфорда. «Знаю», — мрачно сказал он. «Тело тоже».

Мы двинулись по офисному этажу, гораздо меньше заботясь о скрытности, чем по пути сюда. Думаю, мы прошли примерно треть пути. Затем мрак помещения разрушила вспышка света и оглушительный грохот.

Я услышал, как звук выстрела резко изменился, когда он отскочил от одной из недостроенных стен. Должно быть, он попал в часть деревянного каркаса, а не в блоки.

Я мгновенно спрыгнул, нырнув за ближайшую кучу термальных блоков, благодарный за надёжное укрытие. Шон, как я видел, уже лежал, издеваясь над моей быстрой реакцией. Его оттеснили ещё дальше, и он едва укрылся за невысокой стеной из обрезков гипсокартона. Он пытался выглянуть поверх них.

Я старалась не высовываться. Дело шло к тому, что я уже накопила достаточно опыта стрельбы, чтобы осознать этот факт без визуального подтверждения.

Шон даже не успел поднять голову, чтобы убрать линию своего зрения, как раздался второй выстрел. Не знаю, во что он попал. Один из кварталов

Судя по звуку, стены справа от нас с шипением исчезли в темноте, не причинив вреда.

Тяжело дыша, Шон осторожно попытался изменить позу.

«Чарли, — прошептал он, — можешь ли ты определить его точное местонахождение?»

Я развернулся, пригнувшись, и осторожно выглянул из-за своей защитной кладки, ожидая вспышки и грохота очередного выстрела. Ничего не произошло. Я оглянулся на Шона и покачал головой.

«Продолжай искать».

Я едва успел заткнуть уши пальцами, прежде чем он рискнул снова ударить. Это помогло им утихнуть, когда мы пережили третий оглушительный удар.

Стрелок тренировался, прицеливаясь. На этот раз пуля попала рядом с головой Шона, пробив один из листов гипсокартона и превратив его часть в облако белого мела. Он быстро пригнулся, тихо выругавшись.

Я несколько раз моргнул, пытаясь прочистить зрение, но четыре ослепительные полосы дульной вспышки в тусклом свете, казалось, навсегда оставили ожог на моих глазах. Я закрыл их, но это не особо помогло.

«Думаю, он на лестнице», — тихо сказал я Шону.

«В таком случае», пробормотал он, «тебе лучше это принять».

Я снова открыл глаза и увидел, что в его руке «Глок», и он протягивает его мне. Прежде чем я успел возразить, он бросил его через разделявшее нас пространство. Я машинально поймал его, сжал рукоятку пистолета и положил указательный палец правой руки на спусковой крючок.

И вдруг я снова оказалась в лагере, где кипела жизнь. Вновь в облике девушки, готовившейся стать солдатом. Снова против системы, которая не хотела меня там видеть и не верила, что у меня есть всё необходимое для успеха. Снова с наблюдателями, ожидающими каждой моей ошибки и промаха.

Я взмахнул руками над блоками, держа пистолет прямо перед собой, и сделал два быстрых выстрела в направлении лестницы.

Мне показалось, что я отпрыгнул в укрытие еще до того, как пустые гильзы перестали падать на ДСП.

Когда уши прояснились, мне показалось, что я услышал какое-то движение, топот ног, но к тому времени, как слух восстановился настолько, чтобы убедиться в этом, шум стих. Я взглянул на Шона, всё ещё пригибаясь.

«Как думаешь, он все еще там?» — прошептал я.

«Не знаю». Он снова обернулся, схватил перед собой кусок гипсокартона и заманчиво погремел им, но ответа не последовало. «Кажется, ты его спугнул».

«Я очень на это надеюсь», — дрожащим голосом ответил я. «Этого было бы достаточно, чтобы напугать меня».

Я неохотно покинул свою защитную стопку блоков, на цыпочках обошел препятствия между мной и лестницей, держа оружие наготове.

По пути в меня никто не стрелял. Я пробежал последние несколько метров, уперся в стену и немного подождал, прислушиваясь, прежде чем, тяжело дыша, обогнуть её.

Лестничная клетка была пуста.

Я подошёл к окну и посмотрел вниз, на недостроенный участок. Сначала не было никаких признаков бегства, но потом я уловил серебристый проблеск движения прямо у дороги. Он мелькнул мельком и быстро скрылся за одним из землеройных машин, но это был наш человек.

Наблюдая, я заметил, что характер лунного света изменился: с серебристого он стал синим.

Мигающий синий.

Вот дерьмо.

Я резко обернулся и увидел Шона в дверях позади себя. «Идём!» — крикнул я. Я пытался компенсировать звон в ушах, говоря слишком громко. Я убавил громкость и продолжил: «Это полиция! Нам нужно убираться отсюда, немедленно!»

Я уже сделал первый шаг, когда понял, что Шон не наступает мне на пятки.

Он всё ещё стоял в дверях, прислонившись к стене. Я остановился и почувствовал, как меня охватил внезапный, резкий страх.

Засунув «Глок» в карман, я вернулся к нему. Он запоздало двинулся вперёд, но, добравшись до верхней площадки лестницы, пошатнулся и чуть не упал.

Я рефлекторно схватил его, но тут же отпрянул, так как мои руки стали скользкими от крови.

«Боже! Куда ты попал?» Я перевернул его, прижал к перилам и онемевшими пальцами рванул с него пальто.

«В левое плечо», — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. «Первый удар рикошетом попал в меня. Не волнуйся. Всё не так уж плохо».

Неплохо. О Боже...

Его слова, похоже, убедили его самого, как и меня. Он первым спустился по лестнице, двигаясь быстрее, чем я опасался. Я настороженно следил за ним, пока мы, спотыкаясь, шли по нижнему этажу и выбегали через пожарную дверь.

Луна, которая так помогла нам осветить путь к стройплощадке, теперь казалась настоящим проклятием. Нам пришлось проделать долгий путь обратно к пролому в заборе, перебегая от одного укрытия к другому рывками.

Когда мы нырнули за большой экскаватор Cat, я едва успел разглядеть пару патрульных машин, подъехавших к входу. Фары синхронно мигали, патрульные переговаривались вполголоса.

Мы ждали в напряжении, пока они не взяли фонари и не двинулись к офисному зданию, привлеченные, как и мы, светом в верхнем углу. Я пытался вспомнить, закрыли ли мы пожарную дверь, когда проходили через неё, но память меня подвела.

«У нас осталось совсем немного времени, прежде чем они его найдут», — пробормотал я.

Шон был бледен как смерть. Он покачнулся, глаза закрылись, и я ладонью прижал его к панели экскаватора, борясь с внезапно вспыхнувшей паникой.

«Шон!» — грубо сказал я. «Оставайся со мной, сержант!»

Его глаза медленно открылись. Какое-то мгновение он смотрел на меня, не видя, и лишь с видимым усилием вернулся в колею. «Теперь ты отдаёшь мне приказы, рядовой?»

«Тебе лучше поверить в это», — выпалил я. «Ты сможешь добраться до грузовика?»

Он коротко кивнул, и, еще раз убедившись, что внимание полиции сосредоточено на здании, мы двинулись дальше.

Когда мы выехали на грязь, идти стало труднее. Шон, казавшийся таким ловким, теперь двигался тяжело и медленно. Казалось, последние несколько метров тянулись целую вечность. Моя спина никогда не чувствовала себя настолько уязвимой.

С тех пор, как мы вошли, щель в заборе сузилась, и пробраться через неё к ожидавшему «Ниссану» было мучительно тяжело. Мне пришлось перекинуть руку Шона через плечо и полутащить, полунести его остаток пути.

Когда мы подъехали к патрулю, Шон полез в карманы и протянул мне ключи. «Тебе придётся вести машину», — устало сказал он.

Я взял их без возражений. В конце концов, у нас было достаточно работы, чтобы пересадить Шона на пассажирское сиденье. Он просто не мог…

сел за руль.

Добравшись до водительского места, я на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Я обнаружил, что почти рыдаю от нехватки воздуха, а руки дрожат. Я почти ничего не видел из-за запотевших глаз.

Что-то твёрдое упиралось мне в бедро, и я выдернул «Глок» из кармана, тупо уставившись на него, словно увидел впервые. Я потряс головой, пытаясь прогнать туман, окутавший мой разум.

Давай, давай! Включай программу, Фокс!

Я повернул ключ в замке зажигания, снял ручной тормоз и включил передачу заднего хода на автоматической коробке передач. Я забыл прикрыть тормоз, когда это делал, и «Патрол» резко дернулся назад, когда включилась передача. Я чуть не врезался этой чёртовой штукой в стену одного из домов, и, судя по конструкции, зданию пришлось бы ещё хуже.

Шон застонал от грубых движений, но у меня не было времени на изящество.

Наконец, мне удалось собраться с духом, включить фары и выехать из дома. Господи, я не водил ни одной четырёхколёсной машины с тех пор, как демобилизовался из армии. По крайней мере, «Патрол» был немного более продуманным, чем старые «Ленд Роверы», на которых я тогда ездил.

Я изо всех сил старался, чтобы наш отъезд выглядел обыденным. Выехав из промышленной зоны, я свернул в противоположную сторону от объекта и пошёл по узкой улочке, словно это было совершенно нормально и я имел полное право там находиться.