Я снова поднял взгляд, и на этот раз из-за угла, у ряда магазинов, показалась тёмная фигура. Я схватил ключи и сел обратно. Инстинктивно я засунул «Глок» во внутренний карман, надеясь, что его объём не будет заметно деформировать куртку.

Шон открыл дверь джипа и сел за руль. Я моргнул, когда в салоне загорелся свет, и постарался вести себя спокойно и непринуждённо.

Он потянулся к ключу зажигания, но замер. «Ты в порядке?» — спросил он.

«Да», — сказал я, улыбаясь и лгая сквозь зубы. — «Я в порядке».

***

Шон свернул на набережную Святого Георгия, словно знал дорогу. Я ждал, что он спросит точные указания, ведь моя квартира находится над дешёвым оптовым магазином ковров, и нумерация домов здесь не согласуется с общепринятой в современном мире, но он остановился прямо у входа. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок подозрения.

Откуда он знал, где я живу? Он не мог за мной следить, потому что я почти не возвращался в квартиру после отъезда Полин, и это было до того, как Шон появился в поместье. Или нет?

Когда он заглушил двигатель, я открыла дверь и снова выдавила улыбку. «Поднимайся, если хочешь», — сказала я. «Это не займёт много времени». Надеюсь…

. .

Он последовал за мной по деревянной лестнице на первую площадку и подождал, пока я открою входную дверь. Я включил свет, когда мы вошли.

«У вас тут замечательное место», — сказал Шон, оглядываясь по сторонам и проходя дальше в гостиную.

Пока он стоял ко мне спиной, я тихо вытащил «Глок» из кармана куртки, подняв его на уровень правой руки, пока работал

слайд левой. Мои движения были немного более резкими, чем мне бы хотелось, но это был старый ритм. Под который я не танцевала годами.

Когда Шон уловил, должно быть, знакомый ему звук работающего механизма, он напрягся, а затем начал очень, очень медленно поворачиваться.

Все это время он благоразумно держал руки так, чтобы я мог их видеть, с растопыренными пальцами.

Наконец, прищурившись и глядя в дуло собственного пистолета, он спокойно произнес: «Ну, Чарли, не думаю, что ты захочешь рассказать мне, в чем дело?»

Я проигнорировал его, сосредоточившись на том, чтобы держать прицел «Глока» неподвижным и направленным на точку примерно в пяти сантиметрах от его кадыка.

«Сначала на колени, Шон», — сказала я, и мой голос был холодным. «Ты знаешь, как. Руки за головой, ноги скрещены в лодыжках».

Я чуть не пропустил удивление, промелькнувшее на его лице. Его сменил гнев, оставив лишь след горечи. «Ты и правда мне совсем не доверяешь, да?» — пробормотал он, не двигаясь с места.

«Давай, Шон», — сказал я, переходя на стандартный двуручный хват.

«Ты всегда одерживал надо мной верх, когда мы сталкивались врукопашную. Я бы хотел, чтобы ты встал на колени, если мы собираемся поговорить». Когда он всё ещё колебался, я сухо добавил: «Даже здесь, далеко не на практике, я могу тебя вычислить, не задумываясь, и у меня нет любопытных соседей, так что решай сам».

Не думаю, что кто-то из нас хоть на мгновение поверил, что я действительно собираюсь застрелить его в собственной гостиной, но я старался сохранять достаточно нейтральное выражение лица, чтобы появилась хоть капля сомнения.

Он позволил себе полуулыбку, которая переросла в гримасу, и наконец подчинился, играя в эту игру. Он сцепил пальцы на затылке, когда упал. «Кстати, это мой «Глок»?»

Я кивнул. «Знаешь, под сиденьем автомобиля — не лучшее место для хранения заряженного пистолета. Кто угодно может на него наткнуться, и что тогда?»

Он снова улыбнулся, на этот раз печально. «Ну, я положил его туда только когда забирал тебя сегодня вечером», — признался он. У него хватило такта принять слегка смущённый вид. «После той неприятности у Аттилы я носил его заткнутым за пояс, но не хотел рисковать, что ты найдёшь его там».

Я приподнял бровь, попытался сдержать улыбку и кое-как справился с ней.

«И что бы я делал, исследуя какую-либо часть ваших брюк?

На первом свидании? — спросил я. — Ты что, принимаешь всё как должное, Шон? Ты так быстро забыл прекрасную Мадлен?

«У нас ведь не первое свидание, Чарли, да?» — тихо сказал он. «Мы давно знакомы».

Мне не хотелось об этом думать. Слишком много старых воспоминаний оно пробуждало. Некоторые из них мне так и хотелось освежить в памяти. «А Мадлен?» — спросил я.

«Ах да, прелестная Мадлен», — сказал он с некоторой долей мрачного удовольствия, а затем вдруг усмехнулся. «А ты случайно не ревнуешь?»

«У меня нет права ревновать», — спокойно заметил я. «Но, судя по всему, ревнует. Если вы сейчас так обращаетесь со своими женщинами, я не хочу вмешиваться».

Он чуть не вздрогнул. Улыбка погасла, словно погасший свет.

«Мадлен — это камуфляж», — прямо сказал он. «В те редкие случаи, когда я приезжаю домой, моя мама обожает сватать меня. Мадлен работает на меня, и когда она мне нужна, она с радостью спасает меня от жары. Она живёт с шеф-поваром из Вест-Индии ростом 195 см, который выпотрошит меня, как форель, если я хоть пальцем её трону. Между нами нет ничего сексуального, и никогда не было. Понятно?»

На мгновение мне показалось, что он сейчас заявит, что никогда не смешивал приятное с полезным. Если так, то я мог бы назвать его откровенным лжецом, не опасаясь возражений. Возможно, именно поэтому он и не стал беспокоиться.

Я сглотнула. «Ты хотел поговорить, Шон, так давай поговорим», — попыталась я вместо этого.

«Насир Гадатра. Помнишь его в спортзале с твоим младшим братом? Ты пошёл за ним через тот пустырь, и вот, я вижу, его тело находят в мусорном контейнере в Хейшеме, застреленным из девятимиллиметрового полуавтоматического пистолета. Вот как этот».

Шон чуть не рассмеялся в голос. «Ты же не всерьёз думаешь , что я его убил?» Он быстро протрезвел, увидев моё лицо. «Боже мой, ты правда так думаешь», — добавил он. «Так вот в чём всё дело».

«Не совсем», — холодно ответил я, — «но я был бы рад услышать вашу версию истории».

«Я же говорил тебе», – произнёс он чётко и медленно, словно повторяя что-то в десятый раз, – «он прорвался сквозь завал и выстрелил в меня, поэтому я его отпустил. Зачем мне его смерть?»

"Кому ты рассказываешь."

Он пожал плечами – нелёгкое движение, когда локти согнуты на уровне ушей. «Слушай, Чарли, тебе же не обязательно держать меня на коленях?» – взмолился он, одарив меня обезоруживающе мальчишеской улыбкой. «Вряд ли я попытаюсь что-то сделать, тихонько сидя у тебя на диване, правда?

Нет, если ты все еще хотя бы наполовину так же хорошо владеешь одной из этих вещей, как я помню».

После минутного колебания я осторожно кивнул в ответ на его просьбу, напрягшись, когда он поднялся на ноги с такой гибкостью и легкостью, которая контрастировала с неловкостью положения, в которое я его поставил.

У меня было неприятное предчувствие, что я каким-то образом склонил чашу весов в пользу Шона, сыграл ему на руку, но он просто подошёл к моему дивану и сел, держа руки на виду. «Вот так-то лучше», — сказал он, выглядя более расслабленным, чем следовало. «Ты говорил?»

«Насир Гадатра», — повторил я. «Он тебе не нравился, да, Шон? Почему?»

Он снова пожал плечами. «Я его толком не знал», — сказал он, уклоняясь от прямого ответа. «Если он не попытается одурачить Урсулу или уклониться от своих обязательств, то я бы не возражал против…»

«Он что?» — резко спросил я, перебивая его. «Подождите-ка минутку. Насир был отцом ребёнка вашей сестры?»

Шон посмотрел на меня почти непонимающе. «Конечно, разве ты не знал? Ты же не думаешь, что я убью своего потенциального зятя?»

«Даже если бы он был проклятым пакистанцем?» — съязвил я, пытаясь спровоцировать.

Сработало. Шон поднял голову, и его скулы залил румянец, который мог быть вызван как гневом, так и стыдом. «С чего ты взял, что что-то подобное может иметь для меня значение?» — спросил он угрожающе мягким голосом.

Я проигнорировал тревожные сигналы и безрассудно двинулся дальше. «Вряд ли найдётся много бывших членов Национального фронта, которые с радостью примут в семью азиата, чтобы разбавить свою чистую англосаксонскую кровь».

«Национальный фронт? Я? Ты шутишь», — резко ответил он. «В любом случае, по материнской линии я ирландец, а по отцовской — немец. Ты здорово запуталась в фактах, дорогая». Ласка прозвучала как угроза.

«Да? То есть вы отрицаете, что когда-либо имели какие-либо связи с правыми организациями? Что вас арестовали как члена неонацистской группы за нападение на почве расовой ненависти?» Ну же, Шон, подумал я.

Горько отрицай это. Скажи мне, как я ошибаюсь. Скажи, что я могу тебе доверять. Просто не ждите, что я в это поверю .

Он помолчал, перевел дух, затем наклонился вперёд, положив предплечья на колени. «Нет, — сказал он с внезапной усталостью в голосе, — я не отрицаю. В детстве, ненамного старше Роджера сейчас, я общался с дурной компанией. Они, как ни странно, были связаны с Национальным фронтом, но это не было их главной приманкой, и я никогда не был платным членом. Да, они застукали меня за нападение на того азиата. Боже мой, вы бы видели эти фотографии. Они сожгли ему половину лица. Мне стало дурно, я убедил себя, что должен уйти. Я вырвался, начал всё заново, вступил в организацию». Он поднял взгляд, встретил мой взгляд и не отрывал его.

Не знаю, что именно заставило меня осознать, что я ему безоговорочно верю. Возможно, дело было в том, что он никогда не лгал мне в лицо, прямо. Возможно, какая-то часть меня всё ещё цеплялась за надежду, что, на что бы он ни был способен, он не сможет этого сделать. Я не хотела ему верить, но ничего не могла с собой поделать.

Не говоря ни слова, я сел напротив него, лицом к нему за журнальным столиком. Медленно и осторожно я вытащил магазин из «Глока» и положил их вместе на стол, затем откинулся назад, оставив их между нами.

Плечи Шона слегка опустились. Он держался так спокойно, что я не заметил его напряжения. Он сцепил пальцы и сидел, подперев ими подбородок, просто глядя на меня. Я сохранял бесстрастное выражение лица.

«Полковник Пэррис был дураком, что отпустил тебя, — сказал он наконец. — Ты идеально подходил для спецназа».

Я ничего не сказал, лишь вежливо приподняв бровь, изобразив вопросительный жест.

«Если бы на меня этим пистолетом целился кто-нибудь другой, — продолжил он, указывая на «Глок», — я бы, возможно, не воспринял это так серьёзно, но ты был одним из лучших стрелков из пистолета, которых я когда-либо встречал, Чарли. Хладнокровный.

Смертельно опасно».

«Было много таких же хороших людей». Я пожал плечами, чувствуя себя неловко.

Он покачал головой. «У многих людей была неплохая способность целиться»,

сказал он. «Это не значит, что у них хватило бы смелости нажать на курок по-настоящему. В отличие от тебя, Чарли, у тебя хватило на это. И до сих пор хватает, наверное».

«Спасибо», — едко ответил я. «Не думаю, что тебе будет лестно услышать, что у тебя есть все задатки хладнокровного убийцы».

«Не совсем. Скорее снайпер. Солдат. У которого хватает смелости убивать, когда это необходимо, это правда, но при определённых обстоятельствах. За правое дело».

«Если бы ты только знал» , – подумал я, и боль обожгла меня, как огонь. «Как террорист?» – резко ответил я. «Или убийца?»

Он вздохнул и ничего не ответил, потянувшись за «Глоком» и с привычной легкостью собрав его обратно.

«Полагаю, ты знаешь, что ношение таких вещей в наши дни незаконно?» — мягко заметил я, наблюдая за неосознанным мастерством в его ловких движениях.

«В моей работе они часто являются полезной, если не обязательной частью снаряжения»,

Он сказал это с бодрым, не раскаивающимся видом. «Кроме того, у меня есть связи со службами безопасности, и они дают мне некоторую свободу действий».

«А кем ты работаешь, Шон?» — спросил я, чувствуя, как холодок пробирает меня до костей.

Он неожиданно улыбнулся, и его суровое лицо преобразилось. «Я не убиваю людей, если ты этого боишься. Даже какого-нибудь чёртова пакистанца, от которого моя сестра забеременеет», — сказал он, мягко поддразнивая меня и убирая пистолет с глаз долой. «На самом деле, если бы я знал, что Нас в опасности, я бы, наверное, помог ему. Теперь я под надёжной охраной, Чарли.

После того, как я демобилизовался из армии, я стал телохранителем.

Это меня ошеломило, и я не стал скрывать этого. «А твоя семья знает, чем ты занимаешься?» — спросил я.

Он помолчал, нахмурившись, обдумывая вопрос. «Нет, не знают».

Наконец он сказал: «Они знают, что я работаю в охране, но я всегда старался представить это скучным – как будто это связано с ночными сторожами на стройках. Они не знают, что я занимаюсь личными делами. Никто здесь не знает. Только ты».

Я отложил возможное значение этого, чтобы поразмыслить позже. Встав, я спросил: «Если мы не пойдём куда-нибудь выпить, может, выпьете кофе?»

Шон снова улыбнулся. «Хорошо».

Он последовал за мной, пока я шла на кухню и доставала ингредиенты. Я давно не запасалась, но, к счастью, у меня был пакет.

молока длительного хранения на дне шкафа. Шон прислонился к дверному проёму и наблюдал, как я раскладываю гранулы растворимого кофе по двум кружкам.

«Дело дошло до того, что ты чувствуешь, что не можешь добиться от меня правды, не приставив пистолет к виску», — тихо сказал он.

Я взглянула на него, щелкая чайником, и сказала бесстрастно: «Старые раны долго заживают».

«Ну да, — он провел рукой по волосам, и на его лице снова появилась усталость.

«Может быть, тебе стоило подумать об этом, прежде чем ты пошёл стрелять с края и всем рассказал о нас...»

«Подожди, пока я никому не рассказала?» Я резко обернулась и с силой опрокинула бутылку с молоком, так что часть содержимого выплеснулась через край пакета. « Я ни слова не сказала. Я думала, это ты».

«Я?» Он выглядел искренне изумлённым. Я видел, как гнев нарастает в его сгорбленных плечах. «Ладно, давайте на минутку вернёмся к теме, ладно?» — напряжённо сказал он. «Когда я занялся тем последним заданием, всё было хорошо, да? Я был вне связи сколько, три недели? Потом я пытаюсь связаться с вами, и мне говорят, что вы в отпуске. В постоянном отпуске. Это продолжалось месяцами. Я даже звонил вашим чёртовым родителям, хотя и не ожидал от них никакой помощи. И что мне сказали? Шарлотта больше не хочет с вами разговаривать. Никогда». Горечь переполняла его слова.