Брат Шона пробрался сквозь обшарпанную проволочную ограду, оставив после себя рваную полоску футболки, отмечавшую его поспешное прохождение. Бледная ткань слабо развевалась на свету, словно вымпел. Я проскользнул в щель с шипами и последовал за ним, осторожно скользя по обломкам под ногами. В темноте это было смертельно опасно.

Несколько месяцев назад бригада по сносу снесла старое фабричное здание за спортзалом, а затем снесла его – похоже, навсегда. За это время сорняки изо всех сил старались замаскировать оставленные ими руины жёсткими стеблями травы, которые хлестали меня по ногам, когда я бежал.

У Роджера было приличное преимущество передо мной, но он был не в лучшей форме. Он быстро угасал и знал это. Я мельком увидел его, неуклюже прятавшегося за одной из огромных груд битого кирпича. Он спотыкался, словно выбился из сил, и это подтолкнуло меня к ещё большему ускорению.

Наверное, это меня и спасло.

За кирпичами я обнаружил Роджера, борющегося с доской размером три на два, которая была привязана к утрамбованной земле петлями из ржавой проволоки.

Я появился в поле зрения как раз в тот момент, когда он успел вырвать его, но у него не было времени подготовить засаду. Его голова дёрнулась, и он попытался вырвать бревно быстрее, но его реакция была совершенно неадекватной.

Промедление было бы фатальным, а времени на раздумья не было. Я слегка изменил направление, выпрямив руку в сторону. Я ударил его с разбега, как раз туда, где сходились ключицы, перенеся весь вес тела и инерцию на сжатое предплечье.

Ноги Роджера буквально взлетели вверх, а верхняя половина его тела резко откинулась назад, словно его только что отключили от сети. Не хватало лишь лёгкой струйки дыма и неудачной домашней завивки.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы решиться снова встать, и, признаюсь, я не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь. Вместо этого я предусмотрительно отодвинул кусок дерева подальше от него и ждал, пока он очнётся настолько, чтобы принять активное участие в разговоре.

Я знал, что должен был чувствовать себя виноватым за то, что нанёс тот удар. Я намеренно целился чуть выше, что было в лучшем случае злонамеренно, а ошибись я – очень вредно. Потом я вспомнил его настойчивые приказы Насиру стрелять в меня и хладнокровно посмотрел ему в глаза, не раскаиваясь.

Примерно через минуту дыхание Роджера вернулось к более-менее нормальному. Он одной рукой приподнялся, другой рукой потирая горло и настороженно поглядывая на меня. Я убедился, что стою спиной к прожекторам.

«Итак, в чем дело, Роджер?» — спросил я, удивленный тем, что смог задать этот вопрос без злобы.

Он покачал головой. «Тебе не понять», — сказал он, и хотя лицо его было кислым, в нём проглядывал едва заметный след страха, словно тонкая нить.

«Попробуй меня».

Он бросил на меня взгляд, который отвел бы ему, если бы он попытался зайти в нем в ночной клуб, и упрямо молчал.

Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне с ним. Он мельком встретил мой взгляд, а затем отвёл его. «Думаю, это ты не понимаешь, в каком дерьме ты оказался, Родж», — небрежно сказал я. «На самом деле, ты так глубоко вляпался, что тебе нужна дыхательная трубка».

Я был вознагражден усмешкой.

«Это уже не просто ограбление при отягчающих обстоятельствах, Роджер», — сказал я, медленно и нейтральным тоном. «Это серьёзно. Ты не можешь утверждать, что это был несчастный случай или что это был не ты. Это самое настоящее преднамеренное покушение на убийство».

Я позволил этому на мгновение остановиться. «Покушение на убийство, — повторил я, безжалостно настаивая, не давая себе ослабеть, — это преступление, совершенное взрослыми, Родж, и тебя будут судить по суду взрослых. Оставят гнить твою юность во взрослой дыре».

Испуг вспыхнул в его глазах, на лице. «Не могу!» — закричал он, вдруг совсем как ребёнок.

«О, ты можешь, — сказал я, — и ты сделаешь это. На этот раз ты вышел далеко за рамки подросткового бунтарства. Как думаешь, что О’Брайан собирается с этим делать?»

Я взглянул на него, желая увидеть, как он воспримет эту информацию. Он выглядел потрясённым. Измученным. Наверное, я должен был радоваться, но это была не такая уж большая победа.

Роджер открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел что-либо сказать, мы услышали его, и он замер на месте.

Один выстрел.

Эхо этого звука прокатилось вокруг нас, резкое и бескомпромиссное. Я замер, пытаясь уловить другие звуки, но ничего не услышал.

Тишина.

Больше выстрелов не было. Не было гневных протестов. Не было криков боли. Не было и признаков продолжающегося преследования, что могло означать, что Насир просто промахнулся.

Или это могло означать, что Шон мертв.

Мой рот мгновенно пересох, когда организм отключил ненужные функции, например, выработку слюны. Сердцебиение ускорилось быстрее, чем у гоночного дрэгстера. Меня пронзила ослепительная волна паники.

Было время, когда я был чертовски близок к тому, чтобы молиться о смерти Шона Майера. Но не так.

О нет. Если бы кто-то и собирался его убить, я бы хотел, чтобы это был я.

Поскольку половина моего мозга онемела от картины, нарисованной моим воображением, я почти удивлен, что Роджеру потребовалось так много времени, чтобы воспользоваться ею.

Краем глаза я уловил слабый проблеск цвета и движения, затем его хлесткая нога со всей силы ударила меня по подбородку, и настала моя очередь кувыркнуться навзничь, ударившись о кирпичную кладку.

К тому времени, как я с трудом поднялся на ноги, я бросил взгляд на смутную фигуру Роджера, исчезающую в темноте на другой стороне площадки, и с сожалением отказался от всякой мысли о погоне.

Я поднёс руку к своей болезненной челюсти, несколько раз пошевелил ею на пробу, но серьёзных повреждений не было. Тем не менее, как наглядный урок того, что бывает, когда по глупости отводишь взгляд от мяча, могу сказать, что всё могло быть гораздо хуже.

***

Вернувшись в спортзал, я обнаружил Шона, который ждал меня, облокотившись на переднее крыло «Чероки». Он выглядел очень живым и бодрым. Я перебрал в голове целый список эмоций, большинство из которых мне не хотелось называть.

Он выпрямился, как только увидел меня, мгновенно насторожившись, как кошка, и, что печально, невозмутимо отнесся к происходящему. «Ты в порядке?»

Я сдержал гневный ответ, мол, какое ему до этого дело, и кивнул.

"Ты?"

«Ага». Он, конечно же, заметил, что я один, и криво улыбнулся, отчего его суровые черты лица вдруг стали на десять лет бледнее. «А Роджер?»

спросил он.

«Боюсь, давно ушёл», — коротко ответил я, без особого энтузиазма стряхивая с спортивных штанов кирпичную пыль и огнетушитель. Борьба была проиграна. «А как же Насир?»

«Другой парень? То же самое», — усмехнулся он. «Он прорвал завал, и, похоже, с практикой его прицеливание стало лучше. Я решительно высказался за тактическое отступление».

Я пожал плечами и прошёл мимо него, желая проверить внешний шкаф со счётчиком электроэнергии, который находился на фасаде здания. Даже без фонарика я отчётливо видел, что крышка свисает, а главный выключатель выбит.

«Они точно знали, где искать», — тихо заметил Шон позади меня.

«Неудивительно», — заметил я, не оборачиваясь, — «учитывая, что Насир — электрик».

«Кто он был, другой ребенок?»

«Насир Гадатра. Он сын моего соседа», — добавил я.

«Кажется, он и твой младший брат — большие друзья».

Шон не ответил, поэтому я снова включил электричество, и люминесцентные лампы в спортзале завибрировали и ожили. Мы вошли, чтобы оценить ущерб. Я ожидал серьёзных последствий, и мне не пришлось разочароваться.

Ныне неработающий огнетушитель лежал на боку на полу в эпицентре моря розовато-белого порошка. Порошок покрыл ковёр вокруг него таким толстым слоем, что невозможно было разобрать первоначальный цвет плетения. Он также попал на стены и облепил оборудование, словно пыль в старом заброшенном склепе.

Мы оставляли за собой цепочку следов, продвигаясь в главный зал. Я заметил, что тяжесть, которую я бросил в ребят, расколола часть деревянных панелей, которыми Аттила обшил нижнюю часть кирпичных стен. Я тихо выругался.

Шон наклонился и поднял огнетушитель. «Это твоя идея?» — спросил он.

«Ага», — признал я. «Тогда он казался хорошим. Наверняка мне придётся снова наполнить эту чёртову штуку».

«Я бы не стал», — сказал Шон, и что-то в его голосе заставило меня обернуться. Он смотрел на цилиндр в своих руках. Присмотревшись, я увидел большую глубокую вмятину сбоку, прорезавшую краску, словно кожу, до металла под ней. «Тебе повезло, Чарли», — сказал он трезвым голосом. «Пуля отскочила от него, а не пробил сталь. Если бы эта штука взлетела, тебе бы оторвало руки».

Нет, подумал я, он же тогда у меня на плече лежал. Он бы мне голову снёс, к чёрту...

Я сглотнул и ничего не сказал. Да и сказать-то особо было нечего. Но ноги вдруг стали гораздо менее уверенными, чем были до того, как Шон указал на них.

Я огляделся, скорчил гримасу, отвлекаясь на практические мысли. «Наверное, мне лучше позвонить в полицию», — устало сказал я.

"Нет."

Отрицание было слишком мгновенным, слишком категоричным. Оно заставило меня замереть, заставило поднять голову. Шон поставил огнетушитель и подошёл ближе. Мне пришлось бороться с искушением не отступать от него. Я вспомнил, что произошло.

В последний раз я подпустила его слишком близко, даже спустя четыре года. Боже, он даже пах так же.

«Думаю, ты не против объяснить мне, почему, черт возьми, я не должен этого делать?» — спросил я низким от негодования голосом.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Влажные чёрные глаза, настолько глубокие, что в них можно было утонуть. «Он, может, и твой младший брат, но он и его дружок только что пытались меня убить. От этого не отвертишься, знаешь ли, льстивыми уговорами».

Он вздохнул, сгорбившись. «Я понимаю, Чарли, но мне нужно время, чтобы понять, почему».

«Я надеялся, что ты сможешь мне это сказать», — сказал я. «Роджер считает, что я его избил, да?» В последний раз, когда я разговаривал с Насиром в саду, он, похоже, определённо считал меня виновным, пусть и косвенно.

Шон покачал головой. «Он этого не говорил, но когда мы привезли его домой, он был в довольно плохом состоянии». Его лицо на мгновение застыло, холодное и суровое от воспоминаний. «Он говорит, что мало что помнит, и уж точно не знает, что вы пытались ему помочь».

«Если бы я тогда знал, кто он, — с горечью сказал я, — я бы, возможно, этого не сделал».

Шон бросил на меня испытующий взгляд. «Почему? Потому что он обидел одного из твоих соседей?» — спросил он всё ещё мрачно. «Или потому что он мой брат?»

«Ну что ж», — тихо сказал я, — «это сложный вопрос».

Мне сначала надоело это соревнование в гляделки, и я оторвался, чтобы ещё раз проверить спортзал. «К тому же, не мне решать, будет ли полиция в этом замешана. Мне придётся позвонить Аттиле, а там уж ему решать».

К моему удивлению, Шон расплылся в улыбке. «Это место принадлежит Аттиле, да?» — спросил он. «Мы с ним давно знакомы. Думаю, я смогу уговорить его дать мне несколько дней, чтобы попытаться всё уладить».

Я пожал плечами и отвернулся. Наверное, мне не стоило удивляться, что Шон действовал из собственных побуждений, не обращая на меня никакого внимания.

Продолжаем в том же духе.

Я подошел к телефону на стойке и набрал домашний номер Аттилы.

Он согласился приехать сразу же, как только я вкратце рассказал ему о случившемся, и попросил позвать Шона. Я протянул ему трубку.

не говоря ни слова, и оставил их наедине с их мужской беседой, пока я пошёл в душ и переодевался.

Когда я вернулся в своих кожаных джинсах и чистой рубашке, которую всегда хранил в шкафчике, Шон уже закончил разговор и сидел на одной из скамеек уборщицы, осматривая беспорядок. «Аттила едет осмотреть место», — сказал он мне. «Он говорит, что полиции не будет».

«Вот сюрприз», — сухо сказал я, бросая шлем и куртку на стойку.

Шон на мгновение замолчал. «Полагаю, ты получил моё сообщение прошлой ночью, Чарли», — осторожно произнёс он. «Я имел в виду то, что сказал. У нас с тобой остались незаконченные дела».

«О, я думаю, между нами всё хорошо, не так ли, Шон?» — сказала я, стараясь говорить отрывисто. «Больше нечего сказать или сделать.

Это была ошибка. Большая ошибка, которая дорого мне обошлась, и я не собираюсь её повторять.

Шон грустно посмотрел на меня, склонив голову набок, и вдруг стал выглядеть старше.

«Я думал, что знаю тебя, Чарли», — тихо сказал он. «Я даже близко не был с тобой знаком, правда?»

«Ну да, люди меняются», — огрызнулся я, устав. У меня не было настроения для умных словесных препирательств.

«Я никогда бы не поверил, что ты изменишься так сильно или так быстро», — сказал он.

«Что случилось, что ты так озлобился?»

Я вытаращился. Как он мог такое спрашивать, когда прекрасно знал, что произошло? Какую игру он теперь ведёт? Может, он и не запустил события, но он точно подтолкнул их к падению. Старая обида неожиданно всплыла на поверхность.

«Что случилось?» — я с трудом сдерживал голос. «Меня выгнали с учёбы, вернули в часть с позором и выгнали из карьеры. Как думаешь, что, чёрт возьми, произошло?»

«И ты считаешь, что я виноват в том, что тебя выгнали?» Боже мой, в его голосе даже слышалось оскорбление. «Ты думаешь, это оправдывает то, что ты кричишь об изнасиловании?»

Кричать об изнасиловании? Неужели он действительно думал, что ничего не было? Что я всё выдумала? Внезапно мне надоели все эти уклонения от темы, эти осторожные обходы сути, так и не доходя до сути.

«Уходи, Шон», — тихо и ровно сказал я, не встречаясь с ним взглядом.

Он встал, хотел пройти мимо меня, но передумал, резко развернулся, сердито развернулся и схватил меня за плечи. «Поговори со мной, Чарли».