В это времени из-под невидимости начали появляться воины из отряда Марселя. Он отправился за ними сразу после того, как гоблины принесли ему клятву верности. И, надо сказать, успел вовремя — помощники старейшины, чтобы обновить воздействие, как раз хотели вливать им в рот жидкость на основе того самого порошка, который Милияй распылил перед носом Мардены. Как объяснил старейшина, если порошок развести в воде, то для того же самого эффекта его нужно гораздо меньше. Удобно, когда во время ритуала жертвы спокойно стоят и отдают свою силу. Тогда-то у Марселя и возникла идея немного изменить свой план и воздействовать на Мардену именно таким образом.

— Ты знаешь, где находится дракон, которого вы пленили? — спросил Марсель у арахнидки.

Она безэмоционально заторможенно ответила:

— Да.

— А где держат Лайзу?

— Да.

— Они находятся рядом?

— Да, — но спустя некоторое время добавила: — Нет.

— То есть они находятся не вместе, но близко? — сделал выводы Марсель.

— Да.

На более детальные вопросы Мардена не отвечала.

— Большего вы не добьетесь от нее, — произнес Милияй, когда вопросы Марселя пошли по второму кругу. — Знаю я, где содержат дракона, не давая ему перевоплотиться в человека. Значит, там и женщина его.

— И почему ему не дают перевоплотиться в человека? — Марсель только сейчас услышал об этой немаловажной детали.

— Зверем управлять проще. Живет он только инстинктами, — неохотно ответил гоблин.

— Но… — Марсель по себе знал, что даже в облике дракона он ощущал себя собой и мог принимать решения как человек. — Он ведь не может, как ты выразился, жить только инстинктами. Он ведь и человек тоже.

— Пока истинная пара не коснется дракона, завершая первый его оборот и возвращая разум человеческий, так и останется он зверем. Зверь чувствует истинную свою, понимает, когда угрожает опасность ей, и готов защищать, даже если для этого нужно ему покориться воле другого существа, в руках которого находится жизнь пары его, — выдал Милияй самую длинную речь, какую Марсель от него слышал.

Дракон впился в гоблина пронизывающим взглядом. Тот рассказал сейчас такие нюансы, о которых, похоже, даже в Пустоши знало крайне мало существ. А ему, между прочим, очень хотелось от своей Эйлин маленьких дракончиков или прекрасных фениксов, а потому любая информация о возможностях и нюансах инициации была крайне важна.

— Так, значит, Патриарх играет на инстинктах дракона…

— Не только. Он сейчас усиленно дрессирует его.

— Это как? — опешил Марсель.

Милияй замялся, и вместо него внезапно ответила Лисса. Взгляд ее при этом словно остекленел, а голос стал тихим и глухим:

— У Патриарха на каждого находятся свои рычаги воздействия. Скорее всего, сначала дракону что-то приказывают, а он не соглашается это делать. Тогда ему делают больно. Он снова не соглашается. Тогда ему показывают его пару и делают больно ей. И он соглашается на все. Со временем из этого перечня пропадает звено, где делают больно его паре, потом ему, а потом остается только приказ, который дракон исполняет без промедления.

У Марселя волосы на голове зашевелились от осознания того, через что проходит его друг. А еще он иначе посмотрел на юную арахнидку, которая после всего пережитого нашла в себе силы перешагнуть через свои страхи и пойти против своего мучителя.

— Тогда нам нужно поторопиться, — произнес Марсель и посмотрел на старейшину. — Милияй, долго нам идти до места, где содержат дракона, и какая там стоит охрана?

— Все расскажу! Все! Только позволь нам забрать арахнидов этих. — Он указал на сопровождающих Мардены, спеленатых сетью, и склонился в низком поклоне.

— Так и не теряешь надежды провести ритуал? — жестко спросил дракон, которого раздражало то, как гнул перед ним спину старейшина.

И на этот раз Милияй промолчал, но и без слов было понятно — Марсель прав. Вот только жаль арахнидов ему не было. Не этих точно. А потому он лишь коротко кивнул:

— Забирай. Так сколько, говоришь, у них охраны?